В Питере снова идёт дождь

      С тех пор, как Сергей оказался в психушке, ему кажется, что маска Чумного Доктора приросла к его лицу. Это, разумеется, не так. Будь это так, врачи бы это заметили и содрали бы её любыми способами, пусть вместе с кожей, пусть попортив его красивое лицо и превратив его в мясо. Они не проявили бы к нему жалости, как он не проявил жалости к тем, кого сжёг дотла.       Однако, даже если в действительности никакой маски нет, в голове Сергея она есть. Она окрашивает мягкие стены вокруг в цвет яркого красно-оранжевого пламени, стесняет дыхание и больно давит за ушами. Разумовскому даже мерещится запах гари, что от неё исходит.       Заправляя Сергею волосы за уши, кто-то дышит и шепчет ему то в одно ухо, то в другое, согревает уши своим дыханием. «Не кто-то, — голос резко ударяет по перепонкам, как карканье вороны. — Перестань дрожать, Тряпка. Мы выберемся отсюда и тогда начнётся веселье».       Сколько ни отрицай, ни пытайся не обращать внимания, он не даёт спрятаться, не позволяет убежать, не разрешает себя забыть. Чумной Доктор заботливо поправляет на его лице маску, след своего вечного присутствия в его жизни. Он как бы говорит, что это тело принадлежит не только Сергею, оно принадлежит им обоим. Руки Сергея — его руки, ими можно жечь, ими можно убивать. Разум Сергея — его разум. Ничего не принадлежит одному лишь Сергею, потому что он не один.       Не имея возможности пошевелить руками, Сергей не может отогнать Чумного Доктора. Чумной Доктор же, напротив, в своём передвижении свободен, он обнимает его крепко, но осторожно, поддерживает, хоть и каркает злобно, по-вороньи. Он хочет, чтобы Сергей перестал бояться. Но в том-то и проблема. Причина страха не может утешить. Трудно успокоиться, когда боишься самого себя.