hug

Чан тёплый, плюшевый и самый добрый на свете. Его любят просто за то, что он есть. Одна его улыбка – и все тут же тают, потому что это Чан, потому что он просто само олицетворение всего доброго и светлого в мире. Минхо смотрел на него и чувствовал, как сердце замирает. Потому что Чан такой один единственный, самый лучший. Он немного завидовал этой всеобщей любви и умению Чана расположить всех к себе. Минхо такое даже не снилось. На самом деле это было немного больно, когда он слышал о себе новые гадкие слухи и думал, неужели он действительно такой пугающий? Неужели он правда такой грубый и противный, что никто его терпеть не может и видит исключительно как самого злобного и грубого? Минхо старался не показывать свою обиду, пытался быть мягче, спокойнее, не огрызаться. Не контактировать с людьми, которые провоцируют его на агрессию. "Грубый, нелюдимый, жестокий". Чан раскрывал свои объятия, позволяя Минхо спрятаться от этого, но тот не принимал этого, не позволяя себе такой слабости. Лишь наедине с собой он мог выплеснуть всё, танцуя на износ, а потом без сил падая на пол. По вискам стекали слёзы обиды, но их некому было видеть. А потом в один день после своих поздних репетиций Минхо нашёл Чана. Тот обессиленно сидел в студии, уткнувшись в свои руки и просто не двигался, не позволяя себе ни малейшего звука. Минхо подошёл тихо и крепко обнял его со спины. Он не произнёс ни слова, но этого было и не нужно. Молчаливые объятия, слёзы и никаких барьеров. Чан цепляется за него крепко, позволяя себе то, что не позволял ни при ком больше. - Ты замечательный, - чуть охрипшим от слёз и долгого молчания голосом говорит Чан. На часах было без четверти пять, они сидели на небольшом диване вдвоем, крепко прижавшись друг ко другу. Впервые настолько близко. Минхо впервые чувствовал, как огромная ледяная глыба, давившая тяжело внутренности, тает, давая наконец дышать. Он прижался щекой к шее Чана и выдохнул. Большая тёплая ладонь легла ему на затылок и чуть взъерошила волосы. - Спасибо, - прошептал Чан. Минхо чувствовал, что спасибо должен сказать он. Чан не позволял больше никому говорить о нем неприятные вещи.