Пули

Тёмная сырая камера, воздух в которой пах сыростью. Свет сюда не проникал. Сложно было разглядеть цвет моей робы. Память воспринимала его как оранжевый. Только это и стояло в моих глазах. Но ощущения пестрили всеми красками. Озноб бил несильно, маленькими порциями, чтобы усилить мои и без того невыносимые муки. Я дрожал, и порой так сильно, что это походило со стороны на судороги. Босыми ногами я упёрся в пол, чтобы не съехать по стене. Хотя и это было не страшно. Всё в этой проклятой комнате веяло могильным холодом, я никак не мог согреться. И неважно в какой позе быть, лежать на полу или же сидеть, согнув колени, пытаясь сохранить немного тепла. Спиной я прислонился к железной двери, её холод уже не обжигал, или я не обращал на это внимания. Было не до этого, это казалось такой мелочью. Подумаешь…холодно…это меньшее из того, что я заслужил. Подсознание, да и всё сознание в принципе хотело боли. Выпустить в себя эти пять пуль, чтобы наконец успокоить бурю в душе. Но нет. Я вынужден жить в этой дыре до скончания веков, совсем один. Всё бы отдал за то, чтобы Он снова оказался рядом. Но Он сотворил такое с Олегом. Олег… Нет, Он тут не нужен, никто не нужен, сгнию тут один. Я хотя бы знаю, что мой друг жив. Он здесь, и неважно, что ненавидит меня. Пускай. Я умру с этой мыслью. И он умрёт, ненавидя меня. Нет. Так не может быть. Нет. Олег…прошу прости меня. Прости. Мой шёпот снова заполняет камеру. Как параноик я повторяю эти слова, ожидая, что он войдёт и сжалится надо мной. И неважно, что жалость мне противна, пусть он почувствует ко мне хоть что-то, кроме ненависти и желания убить. Как последний идиот я верю в то, что он придёт и скажет мне хоть слово. Прости меня, Олег. Прости, прости Грудь сдавливает. Её печёт не только от холода. Губами я повторяю всего три слова, шепчу это, словно мантру. Хоть как-то успокаивает. Даёт надежду. Он простит меня, простит. Руки начинает трясти, я запускаю их в свои волосы. Пряди путаются. Кулаки сжимаются, пытаясь остановить тремор. Вдох. Выдох. И так несколько раз, пока не отпустит.  Отпускало медленно, но верно. Мои пальцы заскользили по ткани тюремной одежды. Руки перестали быть окоченевшими и постепенно я стал двигать ими более мобильно. Дрожь не унималась. Кожа покрылась мурашками. Я дыхнул на ладони и прижал их к сердцу. Размеренно стучавшая мышца удивительно убаюкивала. Хотелось отойти от всего этого, закрыть глаза и больше никогда их не открывать. Видеть только темноту, такую родную и привычную, что становилось страшно. Я устал, я не могу так жить. Я закрываю глаза, но этот кошмар не уходит, как ребёнок я пытаюсь ущипнуть себя, но тело настолько холодное, что боли почти нет. Слышен только мой шёпот и стук сердца. Они почти сливаются. Иногда я слышу это словно впервые и дёргаюсь. Боже, я что схожу с ума? Нет. Я уже давно сумасшедший. Ещё с тех пор как Он поселился в моей голове. Но теперь Он мёртв. Значит ли это, что моя жизнь станет легче? Да какая разница? Какая уже тут жизнь? Гнить в тюрьме, как снаружи так и изнутри. С полной уверенностью я могу сказать, что окончу здесь свои дни. В камере. А ведь я был гением, ворочал миллиардами. И где теперь всё это? Да там же где и я. На дне. Тяжёлый воздух наполняет мои лёгкие, но они уже настолько привыкли, что теперь тут дышится на удивление легко. С выдохом я словно потерял все силы и опустился на пол. Лёг на бок. Всё тело опять дрогнуло, сжалось в тугой комок. Тугой комок страха, ненависти и отчаяния. В конвульсии я прижал руки к животу. Лёгкая дрожь, казалось, начала утихать. Скрип двери испугал меня. Я быстро сел и зажмурился. Отполз назад, это уже стало привычкой. Стоило больших усилий поднять голову и рассмотреть лицо посетителя сквозь резкое покалывание в голове. Он наклонился и положил поодаль от меня поднос с едой и бутылкой воды. Я узнал его. Это Олег! Словно в бреду я зацепился пальцами за его штанину. Он не стал меня одергивать, словно паршивую собаку. Разумеется этим надо было воспользоваться. Это мой шанс хоть что-то ему сказать. — Олег! — мой собственный голос вызывает дрожь, истерика пронзает горло, я не знаю что ещё сказать поэтому тихо повторяю  — Олег… Дрожащие руки хватают его за пиджак, мне приходится встать на колени полностью. — Олег, прости меня, прости… Он смотрит на меня свысока. Нет, этот взгляд слишком тяжёлый. Я не могу…ненавижу…ненавижу. Его зрачки расширяются, губы кривит брезгливая усмешка. Он отпихивает меня. Чего я и боялся. Неужели сегодня он так же молча уйдёт? Нет, не уходи. Не оставляй меня. К моему удивлению он сделал шаг вперёд. Взял меня за грудки и встряхнул, я касался пола только носками. Ненависть наполнила его слова. Он процедил сквозь зубы: — Я бы тебя сейчас прямо тут и убил бы, сволочь. Он прав, мои извинения слабый аргумент после пяти пуль в грудь. Но я больше ничего не могу ему предложить. Жалкие извинения это всё, что у меня есть. Я снова хватаю его пиджак и молю: — Убей…пожалуйста, убей, я больше не могу…не могу. Олег злобно выдыхает и толкает меня на землю. Машинально приземлившись на руки, я поднимаю голову. — Возьми себя в руки, тряпка. — это последнее, что он произносит и отворачивается. Нет…пожалуйста, только не туда, погоди. — Олег! Мой крик смешивается с лязгом двери. Я быстро подбегаю к ней. Это становится традицией, жду его возвращения, как пёс. Но он каждый раз уходит, оставляя меня одного. Эти часы кажутся днями. Я не хочу…не хочу! В ярости я с размаху бью об дверь и тут же меня скручивает от боли. В агонии прижимаю руку к себе, снова сажусь в ту же позу. Пытаюсь утихомирить боль. Вместе с ней приходит тяжелая эйфория. Она наполняет меня, балансирует. Это сводит с ума. Как тогда, когда Он был рядом. Мне было страшно, мне было больно, но в то же время и весело. Я смеялся, убивая. Это безумие, чистое и всепоглощающее. И к счастью оно покинуло меня, и осталась пустота. Теперь я это понял. Рука перестала пульсировать. Тихая улыбка озарила моё лицо. Затем короткий выдох, похожий на хрип. Ещё один. Истерический смех вырвался глубоко изнутри. Он становился громче и громче, пока что-то не надломилось. Впилось в глотку. В ней стал ком. Лёгкие разрывались от обилия воздуха, их нестерпимо пекло. Голос сорвался в крик. Сделав глубокий вдох, я выдавил из себя ещё один. Они затихали, как и моя боль. Пальцы вцепились в волосы, рвали их, путали, пытались массировать кожу головы, под которой напряжённо работал перегоревший мозг. Что значили эти слова? Он вытащит меня? Нет, об этом даже глупо думать. Полный бред, если Олег меня и спасёт, то только для того, чтобы самолично свернуть шею. Нейронные связи отказывались работать. Всё, что они могли выдать это сорванные нервы. Я пытался отдышаться, но не мог спокойно вдохнуть. Всхлипы пресекали любые попытки. Меня душило. Я снова один, никто этого не видит. Вокруг лишь пустота, сырость и холод. Как я устал… Руки медленно разжимаются и опускаются на бедра. Я снова погружаюсь в то сладкое бессилие, способное отвлечь меня от боли и реальности. Снова опираюсь макушкой на холодную стену. И снова жду его. В голове опять всплывают картинки. Шахматы, пистолет, ошейники. Я и Он. Я пытался бороться, я не хотел, не хотел, чтобы так вышло. Но Он оказался сильнее, я не справился, и теперь вынужден разбираться. Это было так страшно. Будто перекрыли кислород и я на самом деле задохнулся. Я не помню ничего из того, что было после того, как Он взял пистолет. Помню выстрелы, их было точно пять, крики. А дальше темнота. Я никогда не был ведущим в этой паре. Словно бы и не просыпался от сна. Мы как две стороны монеты, одна из которых никогда не переворачивалась.