Дождь, град и... ноты

      Играя тихую мелодию на клавесине, молодой парень легонько прикрыл глаза. Конечно, для всех эта мелодия была показом его гениальности, но не для него самого. Только он знал кому она посвящена и как она была написана...       —Герр Моцарт! Как всегда прекрасно,—улыбнувшись проговорил капельмейстер. —А?! Ах, Антонио, это вы,—улыбнувшись и испугавшись сказал Моцарт, и нервно убрал ноты с глаз Сальери. —Вы чего так испугались?—удивленно спросил Сальери. —Просто... Ну-у... О!—воскликнул Моцарт, посмотрев на часы,—мне уже пора! До скорого!       Он быстро собрался, но обронил кое какие вещи. И этими вещами оказались парочка листов с нотами. Он конечно не заметил и, даже не попрощавшись с теми кто был в зале, быстро спустился по порожкам.       Тем не менее удивление Сальери надо было видеть. Он никогда не вёл себя так странно и загадочно. Конечно же, капельмейстер заметил упавшие ноты и, аккуратно свернув их положил во внутренний карман камзола.

***

      Праздник уже заканчивался и все стали расходиться.        В полном одиночестве идя по мокрой и грязной дороге он думал о сегодняшнем дне. Все вроде хорошо, но... Этот испуг Моцарта не давал ему покоя. Он не мог объяснить его никак. Для него это было... Ну минимум странно.       Тишина, ни души вокруг и вдруг... Заливистый смех Моцарта, и судя по всему пьяный. Сальери быстрым шагом пошёл на смех и думал уже, что Моцарт смеётся с кем-то другим. Его Моцарт! Но, черт, откуда такие мысли?!       —Я так понимаю, Герр Моцарт, вам больше симпатизируют, так скажем, тусовки в баре, нежели классический праздник?—укоризненно спросила фигура Сальери уже возвышающиеся над Моцартом, держащим в руках бутылку из под вина. —О-о! Саль...ик...ери? Да...ик...вно... ик...не... ви...делись!—и уже намеревался отпить вина из зелёной бутылки, но не успел. —А вот это я конфискую. —Э-эй! Не...ик чес...тно! —И все же я ее заберу. Карета!       Посадив юного пьяницу и сев рядом, Сальери махнул рукой кучеру и тот погнал карету.       Моцарт сидел надувшись, ведь Сальери отобрал его последнее счастье. Ну и ладно. И тут... Нашему юному Амадею приходит замечательная, как он считал тогда, идея. Вообщем, он решил признаться Антонио в любви. Что только на придет в голову пьянице, верно?       И вот, набравшись уже через край льющейся храбрости, Моцарт начал нежно целовать уголки губ капельмейстера. —Моцарт?!... Чт... ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! —Ой ну Сальери. Признайте вы, что я вам нравлюсь.—улыбнувшись проговорил Амадей,—вы вот мне, очень. —Моцарт, прекра...—ничего не успел возразить наш Сальери. Его губы замкнул глубокий поцелуй.       Ничего не поняв, Сальери видит, что Моцарт мирно сопит у него на плече. ТОЛЬКО ЧТО В ЗАСОС ЦЕЛОВАЛ И УЖЕ СПИТ?! Что то тут не так. «Алкоголь,—подумал Антонио,—ал-ко-голь.»       Доехав до дома Моцарта, и кое-как донеся до второго этажа нашего бедолагу, Сальери положил Амадея на кровать и тихо закрыв дверь, побежал вниз по порожкам.       Итак, сейчас в Сальери борются два чувства. Любовь и ненависть. Но как можно любить и ненавидеть человека одновременно?! Этого он не знал... Это не возможно, но также и реально.       Прийдя домой, наш спаситель плюхнулся на кровать и почти сразу вспомнил про ноты во внутреннем кармане камзола. Он побежал искать ноты и найдя развернул их. Ничего не обычного. Просто ноты, название... Стоп. Название!... Красивым и аккуратным почерком наверху посередине страницы было выведено:

Посвящается Сальери