Падший.

1997 год. Он лежал в собственной луже крови, чуть ли не теряя сознания от боли, сковавшей всё его тело. Грудь тяжело вздымалась. Его тело слегка подрагивало в конвульсиях от последствий пыток. Белокурые волосы прилипали к лицу. Над ним возвышалась женщина. Эта женщина безудержно хохотала. Её смех был издевательским и истеричным. Это была Беллатриса Лестрейндж. Самая жестокая и съехавшая с катушек последовательница Тёмного Лорда. Тёмные, жёсткие кудри падали на её лицо. — Жалкий, мальчишка! — её мерзкий голос был похож на шипение. Она пнула его ногой в вспоротый бок. Драко тихо всхлипнул, сжав целую кисть в кулак. Его израненная грудь расширялась в попытке глотнуть немного кислорода. Он почти не мог дышать, из-за проклятия, которое медленно разъедало его грудь и лёгкие. Он бился в агонии, а она веселилась. — Сопляк. — произнесла тётка нараспев, растягивая слова. — Ты никогда не будешь достойным Пожирателем. Никогда. Никогда…не станешь. Эти слова отпечатались в памяти парня.

***

Что значит стать жестоким? Как познать это сложное мастерство? Если ты родился светлым душой, как и все дети, младенцем. Мать взращивала доброту и сострадание в его душе. Как с холодной маской на лице убивать людей и тому прочее? Он не понимал. Он не знал себя. Того себя, мальчика, которому было 13 лет. Как он насмешливо смотрел на Золотого Поттера. Как он совершал мелкие пакости. Как пытался быть похожим на Люциуса, и во всём ему подражать. У него никогда не было настоящих друзей, как у этого шрамоголового дурня. Теперь от этого полукровки осталось только тело, нет, не тело, а месиво состоящее из крови, остатков кожи и костей. (Какая гадость). Беллатриса развесила его тело на стене Хогвартса. Вернее останки. Разумеется этого бы не вышло с подачи Тёмного Лорда. Этого недочеловека с манией величия. От сына чистокровной семьи, которым Малфой был раньше, осталась лишь оболочка. Ты недостойный. Ты сопляк. Тряпка. Он снова и снова прокручивал эти слова в своей голове. Драко взглянул на свою уродливую отметину, которой он раньше мог гордиться. Ему надо было стать холодным. Ему надо. Жизненно необходимо. Или они не пощадят его родителей. Они замучают их. С ухмылкой на губах, убьют мать. Отца. Он не мог этого допустить. Парень ударил ладонью по стене. Раскат звука эхом пролетел по поместью. Думай, Малфой, Думай. В его голове кружили тёмные и светлые силы. Они разрывали его голову на части. Голова болела. Нет, кипела. А идей не было. Ничего. Блять. Ему бы только найти выход. Ради матери. Только ради неё. Она ни в чём не была виновата, абсолютно. Она не должна была пострадать только из-за того что он не мог заставить себя спрятать свою разбитую душу и сердце. Да кто вообще о нём волновался? Спрашивал о том, что он чувствует? Он не хотел быть им. Он не хотел становиться убийцей. Но у него не было выбора. Вернее: Либо семья, — либо смерть. И не просто лёгкая смерть. А мучительная. Месяцы пыток для всей семьи Малфоев можно было оформить сразу же. Из-за него. Из-за оставшегося мальчика где-то внутри него. Его надо было вытеснить, заперев своё сердце на тысячу замков и заточить в лёд. Он воздвигнул оклюменционные стены вокруг своего сознания. Разбирая все воспоминания и сортируя их по полочкам.

***

В следующий раз он держался. Держался как мог. Окклюменция, сдерживания себя. Искусанные губы, в попытке сдержать рвущиеся наружу крики. Его чокнутая тётка снова стояла перед ним и кривила свои губы в подобии улыбки. Дикой. Как у зверя. И одновременно настолько противной, что хотелось блевать. В этот раз она его приковала цепями к стене в подвале и медленно резала его тело ножами. Она любила ножи. Втыкала клинки глубоко в живую плоть и медленно прокручивал вокруг своей оси, пока он сдерживался, чтобы не завопить. Он знал, что если не вытерпит, она придёт снова и снова. Некоторые раны покрывались гноем, спустя несколько часов их «уроков». Она сжигала его кожу, а потом восстанавливала. Она вырезала руны и какие-то слова на его теле. Она выкалывала глаза, не сразу восстанавливая их. Она отрезала скальпель и конечности и восстанавливала. Скоро он смог издавать лишь хриплые вздохи и едва слышимые стоны адской боли. Если бы не цепи, он бы наверное повалился на пол и лежал бы ничком, без сознания. — Что ж, — начала Лестрейндж. — в этот раз ты был хорошим мальчиком. Почти не кричал. Я горжусь тобой, Драко, — она обдала его лицо своим зловонным дыханием. Отвращение заполнило его с головы до ног. Ему хотелось плюнуть ей в лицо. Заставить заплатить за его разбитую жизнь и воспоминания. У него даже не было патронуса. И все из-за блядского выскочки с неполноценностью и чокнутой сучки, сбежавшей из Азкабана, где ей было самое место. Но больше он хотел заставить заплатить Люциуса. За то, что глазом не моргнув, допустил это. За то, что вляпался во всё это дерьмо. Он много раз думал о суициде. Мысли покончить жизнь таким образом разливались сладостной волной по его телу. Думал о том, чтобы покончить со всем этим. Он несколько раз подставлял к своему подбородку палочку, готовясь произнести «Авада Кедавра». Так просто. Его манила смерть, такая желанная, такая доступная… Но останавливался, думая о том, что будет с матерью. Его палочка начинала подрагивать в руке. Он представлял. Как красивая женщина превратиться в измученный скелет, обтянутый кожей. Его это останавливало. И каждый последующий день он жалел о том, что не сдох вчера. Что был слишком слабым для этого. Он не мог…не мог так поступить с той, что любила его и любит до сих пор. С той, кто заботилась о нём. С той, что касалась его плеч своими нежными руками, успокаивая. Как-то он закрылся в библиотеке, забравшись в самый дальний угол, позволяя себе дать слабину. Он часто поддавался отчаянию один. Но никогда бы не позволил себе этого при людях. Натягивая дежурную улыбку и маску безразличия (у меня всё хорошо). Малфои. Гордые, богатенькие ублюдки. Все считали их именно таковыми. Будто они купаются в деньгах и славе, и у них никогда не бывает проблем. Просто не может быть. Но это было далеко от суровой реальности. За красивой обёрткой, таилась жестокость и боль. Он так устал. Мерлин, он так устал. Если бы был выход. Он бы ухватился за эту спасательную соломинку. Ему нужно закопать эмоции. Все пристрастия, все чувства. Стать холодным, непоколебимым, непреклонным, жестоким и беспощадным. Надо.