Подарок

— То-о-ха! — беглый расфокусированный взгляд Антона без очков скакал, словно зайчик, по размытым очертаниям школьного двора. Надеясь на уши, мальчик старательно пытался услышать и понять, кому и зачем он понадобился. Страх того, что Антон вновь наткнулся на новые проблемы, легкой пеленой нервозности окутал мальчишечью голову. Ноги подкосились.       Интерес не унимался, беззащитные глаза бегали туда-сюда, бегали по ступеням школы, бегали по ученикам, которые, как и Антон, спешили на уроки, но из всех них на мальчика никто и взгляда не поднял. — Че, оглох? — неразборчивый силуэт закрыл весь обзор, заставляя Антона впасть в еще большую растерянность. Но все мысли, скачущие в голове, точно звери, мигом куда-то упали, куда-то вниз, будто камень с плеч.       Глаза мальчика, чем-то ему самому казавшиеся фотоаппаратом, ловили фокус на грубых чертах лица. Густые брови застыли надменно смеющейся аркой, обрамляя глаза, в которых Антон еле разобрал мальчишечий задор; немного островатый нос, который на удивление, не придавал лицу никакой интеллигенции, но и не страшил, скорее наоборот, казался какой-то интересной чертой; обветренные и потрескавшиеся от мороза губы, которые без движения улыбались. Даже не улыбались, скорее скалились, словно… волк? «Чушь…» — Антон устремил беглые глаза куда-то вниз, — «бред, придурь, блажь, все, что угодно!..» — без памяти проморгавшись, будто это поможет что-то вновь разглядеть, мальчик снова вгляделся в лицо перед ним. Все черты в голове образовали единую картину, и в этой картине Антон узнал что-то знакомое. — Рома? — голос по слогам перекочевал в еле слышимый писк. Рома как-то дружески и без тяжести в ладони похлопал растерянного Антона по ссутулившемуся плечу. — Рома, Рома, — утвердительно закивал парень, пустив из себя легкий хохот, — без окуляров совсем ни-ни? — хулиган с едва заметными нотками жалости и сочувствия покачал головой, поджав губы. Антон уже раскрыл рот и начал говорить, дабы возразить, — ведь плохо, но все-таки что-то он же видит! — но тут же примолк. Рот так и остался разинут в нелепом удивлении. В сухой крепкой ладони Ромы поблескивали толстые линзы очков в роговой оправе.       В Антоне разливалась искренняя радость от увиденного. Немного заляпанные, с легкой царапиной на одной из линз очки все равно выглядели родными. Выглядели спасением.       Рома, подумав, что Антон даже собственные очки разглядеть не в состоянии, хозяйственно вложил находку в мягкие руки мальчика, невольно потерев разбитые и обсушенные костяшки о тыльную сторону ладони Антона. Их руки казались каким-то неказистым дуэтом, они настолько были противоположны друг другу, что выглядело завораживающе необычно.       Руки Ромы представляли собой сухие и широкие ладони, которых покрывало множественное скопление каких-то царапин и ран. В них даже, если постараться, можно было разглядеть события, в которых они были получены. Рома действовал по принципу «что получаешь, то и отдавай». На безразличие он отвечал тем же, не трогал никого без причины. Но на сплетни, беспочвенные оскорбления и подобное он давал ответ вдвойне. Рома решал все конфликты кулаками, просто потому что по другому не умел, но своих жертв выбирал осознанно и заслуженно.       Антону эти руки казались зверскими. Хищными.       Руки самого же Антона излучали невинность. Длинные тонкие пальцы постоянно непроизвольно дрожали то ли от выдержанного страха, то ли от едкого мороза. Ладони его были бледными, белесыми, а мягкие подушечки пальцев податливыми. Бархатная кожа не «украшенная» ранами, не обладавшая мужской твердостью.       Руки безобидные. Заячьи. — Жирный долго не упирался, — грубо и отрывисто бросил Рома, словно выплюнув, — за свое ответил. А ты тоже не промах, — удовлетворенно заговорил он, без смущения глядя на мальчика, — дал отпор.       Неказисто натягивая очки, Антон деликатно заморгал и, пытаясь не выдавать волнение, что у него получалось с трудом, выдавил скромную улыбку. Вернув себе зрение, он заприметил за стоящим перед ним Ромой школьников и сам вспомнил про учебу. — Рома… — вымолвил дрожащим голосом взволнованный Антон, — звонок скоро. Пойдем в школу?       Парень звонко цокнул при упоминании школы и тяжело выдохнул. — Две минуты у меня в запасе. Сбегаю ща к Бяше, перекурим и приду. Ага? — воодушевленно воскликнул Рома, скинув куда-то свою привычную дерзость в предвкушении сигареты.       Антону, конечно, ничего не оставалось кроме того, как отрывисто кивнуть. Рома на всех парах устремился к своей шайке, которую обволакивало облако серого дыма, а Антон поплелся в школу.       Перешагнув порог обшарпанного здания, в голове мальчика резко и ярко выбилась единственная мысль. Он забыл сказать «спасибо».

***

      Весь день разум Антона не мог остановиться рыться в глубинах подсознания, рисуя и фантазируя чудовищные образы. Загнав себя в конуру беспокойства и замешательства, мальчик то и дело, бешено суетясь, думал об Оле. Он искренне беспокоился за маленькую сестру, вспоминая все ее страхи и то, что видел собственными глазами. Пугало также и то, что Алиса тоже длительное время не подавала признаков жизни, и Антон недоумевал, радоваться или же наоборот.       Образ Алисы до сих пор казался ему бутафорией, казался ничем иным, как галлюцинацией его болезненного воображения, но мальчик, находившийся в компании с лисицей, отчетливо внимал в себя ее оживленный хохот, аромат конфет и натурально поблескивающий черный нос маски. Тогда ее реальное существование точно нельзя было опровергнуть, сославшись на полет фантазии. — Антон, ты чего поник? — вывев мальчика из себя, сочувствующе спросила обеспокоенная Полина, вскинув бровями и надув розовые губы. Дождавшись того, как все выйдут из класса, девочка нежно накрыла своей маленькой ладошкой руку мальчика, шелково поглаживая. — Что-то случилось?       Антон, конечно, очень желал разделить бушующие в растерянной голове мысли с кем-нибудь понимающим, но не решился вылить все Полине, которая, как считал мальчик, вероятнее всего посчитает его дурачком и перестанет поддерживать хоть какое-то мимолетное общение с ним. Он лишь хмуро сглотнул и отрицательно помотал головой.       От Полины веяло каким-то необъяснимым родным теплом. Ее лучезарная улыбка изучала лишь искренность и дружелюбность. Она часто заливисто хохотала, хлопая длинными густыми ресницами, и скромно заправляла выбившуюся прядь каштановых мягких волос за ухо.       Антон сам не мог понять, как к ней относиться. Ему было приятно находиться в компании с этой девочкой. Она дарила ему своеобразную девичью заботу и нежность, пусть сама и не догадывалась об этом.        Но такое было ему в непривычку.       Он не мог понять, является ли девичье внимание необходимым, ведь Антон часто чувствовал себя неловко и осознавал, что ничего не может дать Полине взамен.       Проводив Полину до музыкального кабинета и пожелав удачи, мальчик отбросил ненужные мысли и шаркающим шагом лениво направился к выходу. В голову лезло все: новые знакомства, новые ощущения, новая обстановка. Разум Антона настолько был переполнен, что он не мог задуматься и остановиться на чем-то одном, все превращалось в неразборчивое месиво из мелькающих эпизодов прошедших дней. Мальчик до такой степени ушел в себя, что даже не обратил внимания на голос, старательно пытавшийся обратить внимание Антона на себя. — Антон! — Рома крепко схватил мальчика за тонкие запястья и шибко встряхнул. Голова Антона грубо качнулась, будто уворачиваясь от лезущих внутрь мыслей. Очки пулей съехали с переносицы, чуть ли не свалившись с мальчика на пол, но Рома бойко успел их удержать и со смутным выражением лица вернуть обратно в устойчивое положение. — Че с тобой сегодня? — парень несуразно отпустил ватные руки Антона, а затем растерянно почесал затылок. — К тебе Сема лез?! — обеспокоенно выпалил Рома, отчего его глаза увеличились раза в два точно. — Ты только скажи, Тох, мы этому пи… — нервно продолжал он, сжав зубы и сглотнув, но Антон его успокоил. — Нет, Рома, нет, — отрешенно прошептав, мальчик подавленно обвел глазами Рому. Тот яростно сжал кулаки, недоверчиво покосился на Антона и изумленно выгнул бровь.       Хулиган медленно склонился над мальчиком. Раскрыв рот в удивлении и испуге, что Рома его сейчас покалечит непонятно за что, Антон, сомневаясь, нужно ли что-то предпринять, не сдвинулся с места. — Я надеюсь, ты мне врать не будешь, — понизив голос, прошипел Рома прямо в ухо, обжигая кожу горящим дыханием. Опешив, Антон решился лишь опустить под ноги виноватый взгляд, абсолютно не придумывая, как ответить, — думаю, ты понимаешь, что этим не шутят, — бережно, что совершенно не присвоено этому бунтарю, он уложил маленький перочинный складной ножик прямо в карман тошиных брюк.       Голова кипела. Антон ошарашенно глядел то на Рому, хмурого, но почему-то хитро улыбающегося, то на свой карман. Дрожащими пальцами мальчик прощупывал очертания ножичка, совершенно не понимая, с какой целью Рома это сделал.       Но сам Рома был безукоризнен. Он блаженно улыбался и, почему-то, до сих пор не выпрямлялся, находясь от Антона в паре сантиметров. Последний же, не решаясь выставлять на показ, как ему казалось, серьезное оружие в школе, обеспокоенно, но с любопытством изучал через ткань каждый сантиметр ножа.        Сердце бешено колотится, чуть ли не пропуская удары, а сам Антон невольно рисует в голове картины, как собственноручно наносит кому-то этим ножиком безжалостные удары. Оробевший от представленного, мальчик неосознанно прикусывает язык, от чего дергается, нелепо задевая кончиком носа обветренные губы Ромы.       Антон тут же стыдливо вскидывает бровями и как ужаленный, не подумавши, откидывает голову резким рывком назад, с глухим стуком ударяясь об твердую бетонную стену школы. Тихо шикнув, тянется ладонью к больному затылку и краем глаза замечает, насколько это тешит парня. — Смотри, как в руках держать будешь, сам не порежься, — с нескрываемой иронией, но с крайне дружелюбным взглядом отозвался Рома, после чего с улыбкой отпрянул от Антона, авторитетно засовывая руки в карманы спортивных штанов.       Мальчик лишь вопросительно глянул на парня, поднимая подбородок. — Я не понимаю, — растерянно разводя руками, пролепетал Антон, — зачем он мне? Для чего? — удрученно глядя куда-то мимо, он несмело вздохнул, а затем продолжил. — Тебе он, наверно, явно нужнее…       Рома лишь снова живо улыбнулся, разглядывая очертания ножичка через ткань. — Подарок тебе! — довольно воскликнул он, самоуверенно выпрямляясь. — Каждый нормальный пацан должен его с гордостью таскать! — голос его звучал громко и амбициозно. — А пользоваться я тебя научу…