вслух

— Весело! — Сережа улыбался, сидя на обветшалом диване, где местами уже не хватало обивки. Щеки мальчика слегка розовели от недавнего смеха. У Сережи с самого детства были проблемы с пониманием себя. Психолог, которого он частенько посещал тогда, посоветовал ему попробовать озвучивать свои чувства или эмоции, чтобы лучше их понимать. Сереже было почему-то легче осознать, правдива ли какая-то вещь, если он произнесет ее вслух, поэтому этот совет показался ему полезным. К тому же, Сережа всегда был рассудительным мальчиком, поэтому он действительно старался прислушиваться к словам психолога — невысокого мужчины с блестящей лысиной и в квадратных очках, сквозь которые глядели добрые карие глаза. У него в кабинете всегда пахло какими-то приятными благовониями, всегда стояла ваза с фруктами и печенье для его маленьких посетителей. И вообще это был приятный человек. Сережа любил фантазировать, что едет не на прием, а навестить дедушку. Конечно, мальчик прекрасно понимал, что не нужно примерять на чужого человека, тем более специалиста, который в своей работе точно должен быть беспристрастен, подобную роль, но просто расслабленная фантазия по этому поводу не возбранялась. Сережа отчаянно хотел помочь самому себе. Ему было поначалу очень неловко, ведь часто его, так сказать, терапия становилась причиной для издевок со стороны окружающих, но мальчик слишком хорошо понимал, что никто не сможет ему помочь, кроме него самого. Поэтому стыдливость и неловкость прятались глубоко внутри, хоть туда и пытались время от времени заглянуть посторонние и выудить все тайное. Сарай чуть не затрясся от громкого хохота. Сережа растерянно захлопал глазами, не поняв этого всплеска, улыбка его теперь была неуверенной. — До тебя доходит, что ли, долго? — зеленые глаза впились в нахмурившегося Сережу. — В смысле?.. — щеки моментально вспыхнули, став ярче. Непонимание и легкая тревога. — Тоха уже десять минут назад как пошутил, а тебе только сейчас — «весело», — темноволосый мальчик криво усмехнулся. Сережа поджал губы. Все же так хорошо начиналось… Сейчас снова будут какие-то дурацкие комментарии о его поведении, внешности и всем-всем-всем. Наверное, его никогда не примут в какой-либо компании. — Ты вообще какой-то странный, знаешь. Бубнишь себе под нос вечно, то вот «весело»… Хуесело! — зеленоглазый хохотнул. Сережа скривился. — И волосы как у бабы… Ты случайно не… — Коль, — одернул темноволосого другой мальчик, единственный, кто сидел рядом с Сережей на диване. Тот самый Тоха. — Че, Коль? Разве не вы говорили, какой он припизднутый? — зеленые глаза прошлись по остальным обитателям сарая, которые не желали вставлять свое слово, но посмеиваться над ситуацией были не прочь. — Ебало свое закрой, — Олег стоял в дверном проеме. Его руки были сжаты в кулаки, и это не предвещало ничего хорошего. Их обладатель уже успел заработать себе репутацию неслабого бойца и местной грозы. На несколько секунд повисла напряженная тишина. — Удивительное зрелище — волк спасает принцессу, — Коля медленно, с усмешкой, повернулся в сторону двери. Он прекрасно знал на своем опыте, что лучше и правда не связываться с Волковым, но реально замолчать после его фразы было бы унижением. Унижать других, но не позволять никому унизить себя — негласное правило выживания в таком коллективе. — Сереж, — позвал Олег. Тот, бледный, не имеющий уже ни намека краски в лице, подскочил с дивана и быстро направился к другу. — Как собачка, блять, — буквально сплюнул эти слова Коля. — Сосать, наверное, так же бегает. Сережа схватил Олега за локоть, когда он уже метнулся, чтобы добавить под зеленые глаза пару ярких синяков. — Пойдем отсюда, — тихо сказал он, — пожалуйста, — голос дрогнул. Олег помедлил немного, мысленно давая себе распоряжения на будущее, оглядывая каждого сидящего сейчас в этом старом сарае. Молча кивнул, мимолетно бросив взгляд на Сережу, который все еще держал его за локоть, и подтолкнул друга в спину к двери, не сводя глаз с притихших мальчиков. Коля только фыркнул и отвернулся. На улице стало прохладно. Тучи постепенно затягивали небо, крася все в тусклый серый цвет. Ветер, беспокойно носившийся из стороны в сторону яростными порывами, словно мешал потемневшую воду и разносил брызги, которые попадали на лицо и одежду. — Дебилы. А этому я мало втащил в прошлый раз походу… — Олег шел к Сереже, который остановился у самой воды и рыл ботинком мокрый песок. — Серый, забей на них. Ты знаешь, что эти придурки никогда не исправятся. Олег сравнялся с Сережей, который опустил голову вниз. Его лицо закрывали волосы, казавшиеся ярким мазком в этом унылом пейзаже. Олег нахмурился и шагнул ближе, отводя своей рукой рыжие пряди. Сережа отвернулся. — Посмотри на меня, — требовательно сказал Олег. Сережа еще больше отвернулся, отрицательно помотав головой. Олег догадался, что, скорее всего, он плачет и не хочет, чтобы друг видел это. — Сереж, ну ты чего. Да похуй на них вообще, — Олег знал, что ему не понравится мат в его исполнении, но на это и была ставка. Сережа повернулся, щеки его правда были мокрыми от слез. — Почему все считают меня каким-то «припизднутым»? — злость и обида в голосе. — Кто — «все»? Я так не считаю, — Олег смотрел в заплаканные голубые глаза. — А те, кто так думает, сами такие. Они не знают тебя. — А ты знаешь? — Сережа недоверчиво всхлипнул. — Как ты рассказы экскурсовода в галерее, — Олег улыбнулся. Наизусть, значит. Сережа улыбнулся в ответ немного грустно, но искренне. Да, его не принимали в компаниях, но это все в принципе неважно. У него есть Олег, который принимает его со странностями, с проблемами. Принимает его всего без лишних вопросов и упреков. — Хорошо. Мальчики смотрели, как вода кидается на небо, уже полностью закрытое большими тучами, будто пытается облизнуть. Чайки с криками носятся у поверхности, не зная, чью сторону занять в этой схватке.

***

Привычку озвучивать Сережа сохранил за собой всю дальнейшую жизнь. Когда кто-то сталкивался с этим явлением у Разумовского впервые, то тут же сыпались вопросы, неуместные замечания или просто взгляды непонимания. Те, кто общался с Сережей давно, уже привыкли к этой особенности, и она не резала слух. Правда, это на какую-то долю всегда привносило неловкость в разговор, потому что все понимали, что сейчас Разумовский сомневался, правда ли ему «интересно», «приятно» и далее по списку, и хотел, произнеся вслух, точно в этом убедиться. Разумовский повзрослел, многое понял и многому научился. Например, не бояться вступать в конфликты и защищать себя. К слову, озвучивал Сережа не только положительные эмоции, что порой эти конфликты и провоцировало… Но в целом, на это никто особого внимания не обращал. У Сережи больше не было проблем с общением, он мог без труда влиться в какую-то компанию, хоть у него и не часто возникало такое желание. Привычка стала просто его особенностью, которую некоторые даже находили милой. Волков стоял около, как бы выразился кое-кто, «помпезного» входа в университет, где учился Разумовский. Олег бы выразился по-другому, но не суть. Архитектура под стать своим учащимся. — «Уже выхожу» — это не «выйду через 40 минут», — Волков заметил еле плетущуюся к нему фигуру. — Ты заблудился? Сережа ответил ему осуждающе-обреченным взглядом. Олег хмыкнул. «Он еще и недоволен». — Я в деканате был, — мрачно исторг Разумовский. — По моим стопам пошел? Уважаю, — Олег хохотнул, но заметил, что его шутки ни на грамм не смогут приободрить раскисшего товарища, и добавил: — Чего случилось-то? — Да та же песня, — вздохнул Сережа и возмущенно всплеснул руками. — Ну, я виноват, что ли, что у меня вырвалось на вопрос препода, почему я ничего не делаю — «мне скучно». Олег в изумлении приподнял брови и закивал головой, оценивая ситуацию как весьма достойную. Еще присвистнуть не хватало. — Только это и сказал? — слишком хорошо зная эту истеричную натуру, с иронией спросил Волков. Разумовский недовольно цокнул языком. — Не только это, — вздохнул он, нервно заправляя длинные волосы за ухо. — Мы начали спорить. В какой-то момент я назвал его «заскорузлым пнем», кажется… — Окей, — хмыкнул Олег. — Да не важно вообще, — снова всплеснул руками Сережа, — Короче, меня отправили в деканат и вот… — И что — «вот»? — Волков уже выглядел обеспокоенным. Научил сначала на свою голову не давать себя в обиду, а теперь другая рыжая голова разносит вокруг себя в щепки весь мир. — Что тебе сказали? — Да ничего особенного. Мы как-то пошли с этим дедом на мировую, но он теперь меня явно будет ненавидеть. — Ну, плюс один в эту копилочку, так сказать, — Олег заметно расслабился. Сережа снова цокнул и пихнул Волкова в плечо. Тот сделал вид, что это невыносимая боль, и Разумовский рассмеялся от этих кривляний. — Олег! — вскрикнул Сережа. Он резко остановился, на его лице застыл ужас. — Сколько времени? Мы же… — Спокойно, — Волков шагнул к нему, показывая что-то в телефоне. — Я же знаю, что ты всегда опаздываешь… — Поэтому забронировал сразу последний сеанс, — закончил за него Разумовский, глядя в слишком яркий на фоне сгущающихся сумерек экран. Олег улыбался, довольный собой. Парни, не сговариваясь, двинулись в сторону одной маленькой, но уютной пекарни поблизости. Там можно скоротать время и вкусно и, что важно, достаточно дешево поесть. Волков неосознанно ускорил шаг, когда услышал урчание в животе рядом идущей бестии, которая загадочно чему-то улыбалась. Сережа уже не чувствовал ни усталости, ни беспокойства по поводу сегодняшнего словно бесконечного дня. Теплый ветерок овевал его, скользил под рубашку, гладил волосы. Он чувствовал легкую вину перед Олегом, что ему пришлось так долго его ждать. Он даже уверен, что Волков пришел намного раньше, чем написал ему. Но эту вину перебивало другое чувство, эгоистично посылающее мурашки по всему телу. Олег его ждал. Как и всегда. Он ни в чем не упрекает его, часто, как сегодня, обходясь беззлобными подколами и обеспокоенностью. Вообще, когда Олег рядом, все переживается в разы легче. Сережа с улыбкой оглядел профиль Волкова. С ним безопасно и… — Хорошо. Олег повернулся, встретившись взглядом с голубыми глазами, искрящимися теплотой, и улыбнулся. За столько лет он понял, что этот взгляд в совокупности с Сережиным «хорошо» не просто ответ на что-то. Сережа чувствовал себя сейчас хорошо. Олег взял Сережу за руку и переплел пальцы.

***

Сережа расцепил дрожащие пальцы и принял документ из чужих рук. Ряды букв плыли перед глазами. Тихий голос был на фоне, совсем размытый, как будто уши залило водой. Разумовский зачем-то коснулся скрепки, не решившись дотронуться до приложенной фотографии. Он ее однажды видел и даже помнил, как смеялся над ней с Олегом. Еще серьезнее встать не мог? Глаза забегали по заполненным информацией строкам. Но все это Сережа и так прекрасно знал. Взгляд доскользил до нижнего правого угла. Глаза с самой первой секунды туда устремились, но Сережа вернул их на начало документа, заставив пробежаться по каждой графе. В правом нижнем углу была красная печать с одним лишь словом. «Погиб». Погиб?

Погиб Погиб Погиб Погиб Погиб Погиб Погиб Погиб Погиб Погиб Погиб Погиб

Впору рассмеяться от этой глупой шутки. Но почему-то совсем не смешно. Смех застрял даже не в горле, а где-то в груди и впился острыми шипами. Сережа прикрыл рот ладонью, будто действительно боясь, что начнет смеяться. Но смеяться ли? Разумовский поднял глаза на место, где до этого стоял Олег… Прямо около Венеры. Только там теперь никого не было. Голубые глаза, которые начинали наполняться слезами, снова метнулись к злосчастной бумажке. Красная печать была раскаленным клеймом. Шипение, запах поджарившейся плоти. Сереже на сердце поставили ужасное клеймо, которое выжгло собой все пространство. — Ты… серьезно не знал этого? — в голосе Игоря проскользнуло сочувствие. Разумовский отнял ладонь ото рта и перевел взгляд на Грома. Чего не знал? В голове стучали тысячи молотков. Невозможно было сообразить хоть что-то. Нет. Нет. Нет. Погиб. Сережа прикрыл глаза, и слеза упала на щеку, быстро скатившись до подбородка. Что с ним? Что сейчас происходит внутри? Ужасная страшная буря, шторм, топящий корабли и оглушающая пустота, переходящая в звон в ушах. Одно слово стояло паршивым клеймом. Другое же резало по закрытым векам, так что их щипало. Осознание огромным камнем обрушилось на Сережу, раздавив его мгновенно. — Больно, — голос глухой, словно не его. — Мне так… больно, — последнее на выдохе, хриплым шепотом.