Currant souffle

      Майское пекло пожирает пигмент на принтах старых тетрадей в картонной коробке на подоконнике. Вчера вечером Хёнджин с Феликсом перебирали старые вещи и нашли тетради младшего со времён обучения в университете. Время, оказывается, летит так быстро, казалось бы, только недавно два неловких щуплых школьника прогуливали вместе дополнительные вечерние занятия, чтобы поиграть в приставку и поцеловаться в щёки, а сейчас они просыпаются в одной постели с красными пятнами на коже из-за пения птиц за окном.       Феликс поднимается первым. Он шумно зевает, широко раскрывая рот, ступает босыми ступнями на горячий пол и первым делом открывает окно нараспашку, чтобы проветрить спальню. Кучка хорьков, услышав, что хозяин проснулся, вываливаются из самодельных гамачков и становятся на задние лапки, ставят передние на прутья клетки и урурукают, желая ему доброго утра и напоминая о том, что для кого-то настало время завтрака. Крысы этажом выше, почесывая пухлые бока, топают по дну своего домика и также издают голодные звуки, дожидаясь трапезы. Ликс, скромно прикрывая наготу, отходит к шкафу, чтобы сперва одеться, а то перед собственными детьми неловко. Он надевает домашние штаны от комплекта парных пижам и только после открывает дверцы обеих клеток, чтобы наполнить миски сухим кормом и витаминами. Орава пухлых и зубастых спешит вылизать лицо Ли наперегонки, кто первее, и старина Ён, и каждый из его тупоносых копий с глупыми, но милыми мордочками, и оба крыса со смешными округлившимися боками, наетыми за долгое время пребывания в этом доме – Феликс хорошо позаботился о них, с ним малыши быстро привыкли к рукам и ласке. Он долго не мог определиться с именами для самых младших членов семьи, но в конце концов решил назвать их в честь кроликов из любимого мультфильма детства – Базилик и Лютик.       Когда все семейство лохматых набросились на миски с лакомствами, Фел, проверив, не проснулся ли Хёнджин, тихонько выходит из комнаты – к чему такая осторожность, если его сон не тревожит даже хорино-крысиная возня? – и направляется на кухню. Вне спальни оказывается ещё жарче, поэтому он, тяжело вздыхая, открывает второе окно и подходит к холодильнику, чтобы достать бутылку молока для утреннего латте, задерживается перед открытой дверцей, чтобы почувствовать освежающий холодок.       В их общей квартире достаточно тихо. Ликс включает интерактивную колонку и даёт ей голосовую команду включить его плейлист, лишь затем начинает готовить себе кофе. В солнечных лучах, в одних только шортах, весь зацелованный, занеженый, чувствующий, как кожа зудит из-за пота и желающий сразу после недозавтрака посетить ванную комнату, он выглядит потрясающе. Хёнджин, наблюдающий за тем, как он виляет бёдрами в ритм, не может не согласиться. Подумать только, тот юный старшеклассник, чьи веснушки он хотел бы примерить, чтобы выглядеть хоть на сотую долю процента столь же очаровательно, и тот молодой мужчина, носящий следы от его губ как ожерелье – один и тот же человек. И прошлый Хёнджин, тот, что был целых восемь лет назад, позавидовал бы нынешнему, узнав, что он живёт с его школьным крашем, он бы бился в истерике, зная, что через какие-то несколько лет они оба закончат школу (а после – университеты), будут помогать друг другу в период подготовки к экзаменам, что их будущее будет совместным, кровать – общей, а любовь – самой преданной в Млечном пути, что они все праздники не будут отпускать рук друг друга, что будут брать отпуска в один и тот же месяц и называть своих питомцев детьми. Семнадцатилетний Хван бы визжал. Шестнадцатилетний Феликс затыкал бы ему рот, пылая от смущения и крича, что большие Хёнджин и Феликс – большие вруны, а внутренне надеясь, что всё-таки нет. Эти двое действительно прошли через очень многое вместе, так много, что временных рамок каждого события не помнят и вспоминают о каждом счастливом моменте как о вчерашнем дне. Важны ли даты? Важны чувства.       Хван медленно подходит к Феликсу со спины и нежно обнимает за талию. Губы прикасаются к мочке уха, к шее, к щеке, и младший самозабвенно улыбается, взбивая пенку на молоке с кофе. Джин тычется носом в двухцветные волосы – первое окрашивание смылось давно, но Феликсу так понравилось ходить с частью каштановых и частью белокурых волос, что он продолжил обновлять окрашивание, а Хёнджин скоро перевёл цвет всей причёски в натуральный.       — Доброе утро, солнце.       — Доброе, — хрипло шепчет Ли и прикрывает глаза, вновь зевая.       — Как собираешься провести первый день нашего отпуска? — интересуется Хван и укладывает голову на его плечо.       — Хотел попросить тебя съездить со мной и отвезти на переработку мои старые конспекты и прочую макулатуру. Поедем?       — Обязательно, но попозже. В магазин тоже?       — И в магазин. Вечером нужно будет ужин готовить, а то вчерашнюю лапшу мы доели.       Больше всего на свете Феликс обожает говорить с ним, даже если это просто семейное обсуждение плана на день. Хван лениво обводит кончиками пальцев родинки на теле Феликса от тазовых косточек до рёбер, проводя извилистые полосы щекотки, мешая младшему закончить взбивать молоко. Малыш морщит нос и улыбается, толкая его бёдрами и вызывая родной тёплый смех Хёнджина. Старший прочесывает разноцветные волосы пальцами и шёпотом рассказывает, что ему снилось, Ли его внимательно слушает, позволяет дальше обнимать себя, несмотря на жару в квартире.       — Давай купим кондиционер, — предлагает Ликс, когда Хван притихает.       — Купим, всё купим, что надо будет, — обещает парень и чмокает любимого в висок, только после наконец отстраняется и тянется к полке, чтобы достать чайный пакетик и заварить его.       Хёнджин не слишком давно наконец устроился по специальности, оставив в прошлом подработки – Хван официально работает менеджером по туризму. Феликс же предпочёл продолжить деятельность во фрилансе и работать над продающими текстами. В последнее время у них было не слишком много времени, чтобы проводить его друг с другом, кроме как ночи в одной постели, но они оба решились передохнуть от работы, так что Джин взял отпуск, а Феликс разослал заказчикам последние работы и временно закрыл принятие новых заявок. Впереди целые две недели наедине, и они оба чертовски счастливы, что стали свободным друг для друга на полные четырнадцать суток.       — Съездим к моим родителям на днях? — предлагает Хван.       — И к моим, — кивает младший и садится с большой кружкой латте за стол, поднимая босые ноги на стул.       — Может, организуем общую встречу для двух семей? И с моей, и с твоей стороны людей немного, толпы не получится. Только я, ты, два папы и две мамы, — хихикает он и садится напротив.       — Надо только придумать, где мы их соберем.       — Это не проблема. Забронируем большой стол в ресторане, поедим мясо вместе, — мечтательно произносит старший, хлебая кипяток. — Я так соскучился по семейным ужинам... Давно не приезжал к ним.       — Я тоже, — шепчет парень, — но зато скоро мы снова увидимся! Мы так потрясно проведём выходные, прелесть, мы будем ходить по ресторанам, попробуем новые вкусы мороженого в том магазинчике рядом с домом и...       — Новые вкусы завезли?       — Да! — ликует Феликс. — Помнишь, когда мы в самый первый раз там были, ты меня водил после сдачи вступительных, я несколько часов не чувствовал вкусов, потому что язык заморозил?       — Ещё б ты его не заморозил, ты пять стаканчиков съел, а потом тебя мутило и горло болело, — усмехается Хван. — Ты такой болезный, я не могу.       — Зато ты обо мне заботишься, когда мне плохо, — хихикает.       — Я всегда о тебе забочусь, детка.       — Не закатывай на меня глаза, эй, — дуется Ли, — ты не дал мне договорить. Мы ещё должны... Ну вот, мысль мне спугнул, она забылась...       Хёнджин с умилением смотрит на свою крошку, пытающуюся вспомнить, что же ещё он планировал на неделю, попивающую утренний кофе, кивает на все его предложения и обещает посетить все-все места, на которые у них не хватало времени, посмотреть свежие фильмы прошлого месяца, купить новые игрушки для хорьков. Он так привязался к своему ангелу... Но он слишком задумался. Стоит вспомнить, для чего вообще он ждал пробуждения Феликса и притворялся спящим. Пора готовиться.       — Хёнджин? Хён? Да ты не слушал меня! – Фел толкает ножку его стула ногой и забавно хмурится. — Господин, позвольте...       — Я слушаю, радость.       — Нам нужен второй такой я, чтобы мы по бокам от тебя сидели и говорили прямо на уши, как два больших человеческих наушника, чтобы у тебя мои слова в оба уха влетали и ни из одного не вылетали.       — Боже, успокой свою фантазию, тебя одного мне вполне хватает. Если я буду отдавать в два раза больше любви двум Феликсам... О, боже, сколько бы денег тогда я потратил позавчера, — смеётся он и прикладывает ладонь ко рту, — я это вслух сказал?       — Что? Что за деньги? Давай, говори, раз начал.       Феликс тянется к Хёнджину и обнимает его за плечи, пересаживается на его бедра сразу, чтобы не ушёл, и теперь уже оба смеются. Ли чмокает его в губы, подмазывается, чтобы ему, такому хорошему, всю правду рассказали без утайки... Да и избежать зрительного контакта старший теперь не сможет.       — Ты что-то купил? Это подарок мне? Можно я сам его найду? — чирикает кроха и сияющими глазами моргает, от нетерпения сжимая его плечи.       — Нет, так нельзя, так не делается, — улыбается Хван и крепко обнимает Ликси. — Давай мы сейчас пойдём в комнату, и я подарю тебе это, ладно?       Ликс кивает, и старший поднимает своего двадцатичетырёхлетнего малыша на руки, вставая на ноги. Он несёт его обратно в спальню, укладывает на кровать и отходит в сторону, чтобы надеть на себя домашнюю одежду.       — Такие подарки неприлично дарить раздетым? — хихикает младший.       — Любые, вообще-то, но да. Дай мне пару секунд.       От футболки на Хёнджине пахнет одеколоном, который Феликс подарил ему на новый год несколько лет назад. Он хитро улыбается, наклоняясь над ним, целует в губы, в щёки, под глазами, над бровями, и наконец берёт за руки, чтобы поднять его в сидячее положение. Юноша опускает ноги на пол и смотрит на Хвана, который смущённо отворачивается, доставая что-то из кармана своих шорт от пижамы. Ликси от нетерпения кусает губы, наблюдая за ним.       — Я очень пожалею однажды, что не сделал это в романтичной обстановке, так, чтобы ты запомнил этот день, и не в красивой одежде, с немытой головой, щурясь, как придурок, потому что солнце светит мне в глаза... — вздыхает он и становится на одно колено.       Феликс, не веря в происходящее, ахает и сжимает край одеяла, густо краснея. Хван тихо смеётся от комичного выражения его пылающего лица и широко раскрытых глаз.       — ...Но если я не сделаю это сейчас, то буду жалеть о том, что тянул ещё дольше. Кх-кхм, Ли Феликс!       Малыш чувствует, как в носу покалывает, челюсть сводит, а воздух так нагревается, что обжигает дыхательные пути. Наверное, поэтому дышать так тяжело. Спустя восемь лет их любви, восемь дождливых зим вместе, от самой старшей школы, после десятков ссор, которые глушились сотнями поцелуев, после шестнадцати дней рождений на двоих, километров общей переписки, после такого длительного времени вместе. Феликсу так страшно проснуться и понять, что это лишь его сон или галлюцинация от испорченого кофе.       ...Кофе может испортиться?       Джин дрожащими от волнения пальцами открывает маленькую, бархатную на ощупь коробочку, являя сияющее серебряное колечко с переливающимися маленькими камушками, и Феликс не выдерживает раньше, чем Хван успевает сказать самое главное. Из глаз катятся первые слезинки, и он стыдится того, как ужасно выглядит, со скривленным лицом, весь красный, как рак, всхлипываюший от трогательности момента, делящего их жизнь на до и после.       — Выходи за меня, прелесть.       — Выйду, — задушенно отвечает Ликс, и старший сперва надевает на его палец дорогое обручальное кольцо, а затем обнимает и падает с ним на пол. Крошка смеётся сквозь слёзы от счастья, сжимая его одежду в руках, пока старший успокаивает его, дрожащего от переполняющих чувств. Он всегда такой чувствительный и эмпатичный, что любое яркое событие становится стрессом для организма, который не выдерживает всей энергии внутри него, и тогда он обязательно реагирует очень сильно, не так, как от него ожидается, как от нормального человека. Предложение – это последнее, чего он ожидал этим утром, но это определённо самое лучшее из всех вариантов ответа на вопрос, куда он потратил деньги из их бюджета.       — Я буду т-твоим му-ужем, — ревёт он, — мы станем супругами! Настоящими! И ты... А я... Мы такие, теперь... гм...       — Прелесть, успокойся, потом скажи, — шепчет Хван и поглаживает парня по спине. — Тебе нравится кольцо? Я очень долго выбирал его для тебя.       — Да! Оно очень красивое... Я так-так очень сильно люблю тебя, — улыбается он и утирает свои слёзы, отстраняясь. — Я тебя обожаю. Ты знаешь, да? Я и подумать не мог, что ты это сделаешь, н-но мне очень приятно. Я теперь мужем твоим буду, да? Боже мой, ты теперь мой муж! — Всё повторяет и повторяет одно и то же, хлопая длинными ресницами. — Я не успел сделать тебе предложение первым... Но я очень рад, что это сделал ты! А то я бы сам слишком переволновался и не смог сделать это достаточно красиво.       — Будто я сделал красиво, — смеётся Хван.       — Очень. Всё, что ты делаешь – красиво. Я не сомневаюсь в тебе. Ты лучше всех, — шепчет мальчик и накрывает горячими губами его губы, обнимая за шею. — Очень люблю тебя, очень, очень...       — Я тебя тоже люблю, — отвечает Джин и продолжает целоваться, счастливый до кончиков волос. В голове колокольчиками и дождевыми каплями переливается "я буду твоим мужем!", и Хван смеётся прямо в поцелуй, прижимая тело Феликса к себе, сидя на тёплом полу под весенним солнцем.       — Поверить не могу, что ты теперь мой муж, — шепчет в восхищении Феликс. — А я твой. У нас теперь совсем-совсем прям семья... Хён, я тебя люблю.       — Я тебя тоже, — вновь повторяет.       — Как жить-то дальше... Мы сейчас, получается, вернёмся и... просто допьём кофе и чай, помоемся и поедем в магазин, так? После вот такого, с кольцом на пальце?       — Получается, так. Только в качестве женихов, а не бойфрендов.       — Ужас, фильмы всегда на предложении заканчиваются, я даже не знаю, что делать дальше, — смеётся он.       — Тогда сегодня мы никуда не поедем. Будем отдыхать. Только купим мороженое и будем сидеть дома, обниматься. Согласен?       — Мгм, — кивает с мягкой улыбкой.       — Вот и отлично. А какие, кстати, вкусы новые?       — Мм... кажется, их два? Но я запомнил только один. Чёрная смородина. Мой любимый вкус.       И кто такой Хёнджин, чтобы не поддаться уговорам Феликса и не купить для него несколько стаканчиков смородинового мороженого, не заляпать им подушку в комнате и не разделить со своим мужем сто тысяч смородиновых поцелуев в честь такого дня?