Заблудившаяся в метели снежинка

Холодный ветер неприятно хлестал по лицу и где-то на краю восприятия даже отвлекал, заставляя трепетать одежду. Но, на самом деле, в потоке медленно текущих мыслей Вайсс была и та, в которой девушка признавала, что это не так плохо. Все же в Атласе было несравнимо холоднее даже летом, не то что осенью — и не только буквально. Она легко могла сидеть в своей обычной одежде, недвижимым взглядом наблюдая за редкими прохожими — студентами — внизу, практически все из которых хотя бы имели верхнюю одежду. Но к сожалению, ну или к счастью, в чем она, как и во многом другом, не могла определиться, ей было все равно. Наверно, так было бы легче. А может быть, наоборот, она заботилась обо всем слишком сильно, просто не думая глубже. Заботилась о том, чтобы наконец покинуть Атлас и поступить в Академию, заботилась о своих умениях и перспективах, заботилась о будущей учебе и команде, которую она должна была возглавить — никак иначе. Наследнице и будущей главе одной из влиятельнейших компаний мира никоим образом не могло подойти что-то иное. Стать авторитетным лидером, первой ученицей курса — пусть даже с такими соперниками, как та же Пирра Никос — получить лицензию, заслуженно гордясь идеальными оценками. Вернуться в Атлас, выдержать еще десяток лет жизни в чем-то похожем на ад, наконец принять компанию в свои руки и начать работать — без выходных и перерывов — над тем, чтобы не уничтожить ее, а может, и преобразить ее в нечто лучшее. А может, провести все это время в очередном сверхдорогом и роскошном особняке, ведь только в таких могут жить люди, которых ее отец мог бы выбрать для того, чтобы устроить свадьбу. Все ради богатства и сохранения положения семьи. Семьи, из которой ее старшая сестра сбежала сразу, как только смогла. Но весь этот и без того не слишком проработанный план с первых дней пошел наперекосяк. Почему-то ее не выбрали лидером, а ее заслуженное место заняла какая-то беззаботная выскочка. Ее команда почему-то не состояла из сосредоточенных только на своей цели и оттачивании мастерства людей, с которыми можно было работать — каких часто можно было видеть в Академии Атласа. Учеба и распорядки здесь тоже были не слишком близки к ожидаемым: продажа десяти видов сладкого в столовой, лекции, иногда полностью состоящие из историй преподавателей о прошлом, общежития, устроенные явно не по высшим стандартам — даже без отдельных комнат для каждого… Кто мог винить ее в том, что она не была рада подобным условиям? Не была рада тому, что ее команда вполне может отлынивать от учебы и потратить целый выходной на походы за мороженым и чтение романтических книжек, не была рада тому, что их лидер была во многом ребенком, не понимающим важность дисциплины и установленного распорядка жизни, не была рада тому, что многие студенты здесь так же не преследовали далеко идущих целей и развлекались как могли, в том числе приставая и к ней самой… Но спустя два месяца Вайсс, проснувшись однажды утром от мягкого прикосновения Янг, потому что ее будильник, по которому она всегда вставала первой, почему-то не сработал, внезапно поняла: она сама и будет той, кто будет ее винить. Она была незаслуженно грубой и строгой по отношению к Руби, которая оказалась достойным лидером и воином, и даже могла хорошо заниматься учебой, если не повышать голос и не срываться на ней после каждого глупого вопроса; она поначалу совершенно не пыталась понять Блейк, подумать о том, что они обе достаточно во многом похожи, да и даже после раскрытия ее секрета избавиться от всех предрассудков, которые ты не поддерживаешь, но которым тебя обучали всю твою жизнь, было сложно, что до сих пор иногда приводило к неудобным ситуациям; она не захотела смотреть на Янг дольше того, чтобы суметь увидеть под ее отчетливо видимыми чертами характера что-то большее — ее искреннюю заботу и желание защищать всех своих друзей, защищать то, что блондинка видела как правду, и, соответственно, готовность рисковать ради этого собой — рисковать даже ради самой Вайсс, которая изначально приняла ее за девчонку, у которой на уме лишь веселье, клубы да ужасный юмор. Когда-то Руби отвлеклась от эссе по истории Ремнанта только потому, что заметила, как ее партнерша устала. Но Вайсс лишь грубо посоветовала ей вернуться к учебе, потому что с собой она разберется сама. И в ту ночь она не думала о том, как внимательный взгляд Роуз задержался на ней. Но ее взгляд не выражал и капли неприязни, только лишь заботу. В первые недели она невежливо и саркастично прокомментировала то, что Блейк заваривает кофе со слишком малым количеством ингредиентов — с ее точки зрения, в этом не было никакого смысла, такое кофе даже проснуться не поможет. Блейк, сжав тонкие губы, промолчала. К сожалению, в учебниках Атласа — хотя, если уж быть честным, в много каких — мало что можно было найти по поводу места под названием Менаджери. Например, о том, что поставки чего-либо туда ограничены, а уж поставки такого достаточно редкого на Ремнанте растения, как кофе… Вайсс не понадобилось много времени, чтобы прийти к мысли — она была плохим человеком. Тем, что она изначально не могла разглядеть. Не могла, потому что некому было научить ее так смотреть. А может, просто не пыталась. И все же по итогу ей было холодно.

***

Вайсс была так сильно погружена в свои мысли, что не услышала ни грохота стальной двери, ведущей на крышу, ни топота, ни учащенного дыхания девушки, с облегчением всплеснувшей руками. — Вайсс! — как всегда звонкий голос Руби в одно мгновение вырвал ее из пучины собственных мыслей, заставив вздрогнуть. — Руби… — скорее в пустоту ответила беловолосая, не оборачиваясь. Теперь слыша все, Вайсс почувствовала разве что очередной укол в сердце: она не хотела, чтобы кто-то ее искал. Но ее партнерша все равно начала волноваться за нее. А если бы она предупредила всех… Вряд ли бы что-то изменилось. Скорее ей просто бы не дали уйти, начав расспросы о том, что же такого могло произойти. Никто бы не стал обвинять ее в неподобающем поведении, повышать на нее голос, пытаться вывернуть наизнанку душу… Никто бы не оставил ее одну в холодной пустой комнате наедине со своими страхами, как она жила всю свою жизнь. Но, может, того она и заслуживала? — Ты тут в порядке? Ты так незаметно исчезла, я даже не поняла сразу… — краем глаза Вайсс заметила, как подошедшая ближе Роуз виновато пожала плечами. — Я думаю, Рен и Нора уже успели разобраться со всеми проблемами, и мы все можем начать смотреть новую часть «Охотника по имени Бласто»! — Я ушла почти полчаса назад, — тихо ответила беловолосая. — Вы явно уже должны были начать. — Э-э-э, ну… — Руби хихикнула. — Наверно, все уже начали. Но я все же не могла оббежать всю Академию за минуту, верно? Даже с моим Проявлением! Нет, конечно, просто вокруг я бы могла, но я же все-таки тебя искала, а ты меньше по размеру, чем любое здание или комната! Представляешь, только спустя столько времени додумалась посмотреть вверх! Хех, хорошо, что ты носишь белую одежду, да? — за время своего… монолога Руби успела подойти еще ближе и беззастенчиво плюхнуться на край крыши рядом с Вайсс. — Наверно, — девушка пожала плечами, подумав о том, что, по сути, она всего лишь воспользовалась услугами лучших портных, а те взяли классические цвета ее семьи. На полминуты между ними повисло молчание, которое, судя по взглядам Руби и ее неловким движениям рук, той не нравилось. — Руби… — преодолев себя, подала голос Шни, понимая, что без этого та не двинется дальше. — Тебе не нужно было меня искать, все нормально. — Ты раньше никогда не… исчезала вот так! — мгновенно откликнулась Роуз, сверкнув серебром своих глаз. — Все в порядке, Руби, — упрямо продолжила Вайсс, отвернувшись, чтобы не встречаться с ее взглядом. — Ты несколько дней ждала того, как команда JNPR сумеет устроить все для просмотра фильмов. Развлекайся с чистой совестью. — Я… Я снова что-то сделала не так? — грустно проговорила Руби, осторожно тронув рукой плечо беловолосой. Вайсс отодвинулась в ту же секунду, лишь бы поскорее отделаться от этого ощущения. Но на ее холодной коже все равно остался след тепла Руби. И это почему-то заставило Вайсс переживать еще сильнее. — Нет! Нет, Руби… Все хорошо. Ты молодец. Ты заслужила хорошо провести время, вот и все. — Ты помнишь, как один раз тебе позвонил отец? — ни с того ни с сего выдала ее партнерша, даже заставив Вайсс вновь поднять на нее взгляд. — Ну… да? — Ты не сказала нам обо всем, ну, это личное, я понимаю… — неопределенно пошевелила рукой Роуз. — Но ты точно сильно волновалась. Знаешь, у тебя всегда в такие моменты появляется маленькая морщинка на лбу, — девушка улыбнулась уголком губ. — Наверно, ты не привыкла хмуриться. В бою иногда у тебя так бывает, или, например, тогда, когда мы торопились в доки за Блейк… Вайсс, — вдруг ее голос посерьезнел, — у тебя что-то не так. Вайсс тяжело вздохнула, прикрыв глаза: черт бы ее побрал, Руби даже увидела и запомнила какую-то особенную черту ее лица во время того, когда все плохо. — Ну конечно, я столько раз ругалась на тебя, тяжело не запомнить. — Не-а, до такой степени ты никогда на меня не злилась. — Почему тебя вообще все это так беспокоит? — покачала головой Шни. — Хей, я же лидер команды! Я должна присматривать за вами! — важно воздела палец вверх Руби. — И тем более, за своей партнершей! — она сделала паузу. — Когда у нее что-то не в порядке. Почему ты не хочешь говорить? Это что-то серьезное? Наверно, это был ее голос. Столь звонкий и веселый обычно, столь… заботливый и мягкий сейчас. После того, как Вайсс испортила ей долгожданный вечер. После того, как она попыталась ее отогнать — и все равно. Вайсс просто не могла понять этого. — Да почему, Руби?! — резко воскликнула беловолосая, развернувшись к ней и заставив ее вздрогнуть. — Почему?! Прекрати вести себя так! — Шни ненароком сбилась на привычные интонации. — Почему ты пытаешься заботиться обо мне?! — Ты важна мне? — словно это была самая очевидная вещь в мире, ответила Руби, непонимающе наклонив голову вбок. — К-как? — только и вырвалось у Вайсс. — За что, Руби?! Я… Я так относилась к тебе! Я незаслуженно ругала тебя, я срывалась на вас, я отвергала ваши попытки общения! — ее голос неуловимо дрогнул. — Я хуже любого Кардина! Я судила вас, считая себя лучше! Я пыталась поговорить с директором Озпином, чтобы тот дал мне место лидера команды! Я была грубой и невыносимой! Я и есть грубая и невыносимая! Среди вас всех! Среди людей — где я даже не понимаю, как вести себя, прячась за маской! Вам не нужно это, потому что вы нормальные, в отличие от меня! — Но это ведь неправда. — Заткнись! — не выдержав, всхлипнула Вайсс. — Заткнись, Руби… — по ее щекам потекли горячие слезы, которых она даже не заметила. — Уйди, просто уйди… Оставь меня. И тем громче всхлип вырвался из нее, когда Вайсс почувствовала, как ее обнимают. Так нежно… и так приятно, так, чтобы не доставить дискомфорта и передать самую капельку тепла. Тепла, из которого и состояла Руби: теплоты ее глупой, но искренней заботы, теплоты ее всегда добрых поступков, теплоты ее обостренного чувства справедливости… Теплоты, которой она никогда не чувствовала. Теплоты всех спектров эмоций, которые Руби демонстрировала с завидной легкостью — которые было запрещено проявлять будущей наследнице компании, в любой момент времени обязанной держать лицо и чувства под контролем. Вплоть до самых маленьких морщинок на лбу. Вайсс не помнила, когда она плакала в последний раз. Это было совершенно неподобающим поведением, о котором нельзя было подумать даже в пустом и одиноком особняке. Жизненный опыт научил ее тому, что, оказывается, там хорошая акустика, особенно при том, что ее комнаты были на том же этаже, что и комнаты ее семьи, рабочие кабинеты… После очередной особенно громкой и оскорбительной лекции от отца максимум, что Вайсс себе позволяла — пару одиноких слезинок в подушку. И уж точно Вайсс не помнила, чтобы кто-то когда-то гладил ее по голове. Не изображал касания, стараясь показать другим гордость за дочь и демонстрируя отношения внутри семьи. Так, как сейчас… Когда руки Руби, покрытые следами от мозолей, вызванных постоянной работой и практикой с оружием, ласково проходились по ее волосам, вызывая ощущения лучше, чем самые дорогие шелковые ткани. — Я не понимаю… — прошептала Вайсс, с трудом выговаривая слова и давясь слезами. — Я просто… сволочь… Ты не должна делать ничего из этого… — Никто из нас не должен. Но это нужно делать, чтобы оставаться людьми, — Руби слабо улыбнулась, не прекращая объятий. — А я что, человек по вашим меркам? — Шни неосознанно добавила немного яда. — Именно потому, что ты спрашиваешь это — да, Вайсс, — девушка прижала ее к себе еще ближе. — Да. — Я даже не знаю, как мне ответить на объятия, Руби, на твои чертовы объятия, — Вайсс нервно вздохнула, подавляя очередной полувсхлип. — Как я могу быть… Ее серебряные глаза были так близко, что Вайсс буквально могла разглядеть где-то внутри них отражения облаков в небе. Ее руки так приятно обхватывали противно подрагивающие плечи, что Вайсс не получалось полностью это осознать. — Что со мной не так… — вновь зашептала беловолосая, рефлекторно прижавшись лицом к шее Руби в поисках комфорта. — Что не так с вами… Я старалась оттолкнуть вас, так тяжело лишь ответить тем же? Когда я наконец поняла… Поняла, что я была никем. Считала себя лучше, чем моя семья, но в конце концов я такое же ничтожество… — Однажды одна девушка, — тихим голосом начала Руби, — четыре часа растолковывала мне особенности экономики Атласа. Недовольно фыркала, кричала, скрипела зубами… И продолжала делать это до конца, потратив два часа, которые по ее расписанию были предназначены на сон. А на следующее утро, закатив глаза при виде меня, уснувшей за столом, заварила мне кофе. — Руби… — А может, один раз так было, что на практике в Изумрудном Лесу кое-кто, прыгающий по деревьям даже хуже меня, чуть не сломал себе руку, пытаясь прикрыть меня от бегущих Гримм. Конечно, она потом ругалась… Громко ругалась. Но я знаю, что она закроет мою спину даже с двумя сломанными руками. — Прекрати, Руби. Зачем ты пытаешься говорить мне это? — Затем, что я знаю, Вайсс, — Роуз осторожно взяла ее руку в свою, — за теми ледяными стенами, что ты возвела, кроется не очередной слой льда… — А ничто… — фыркнула беловолосая. — А сердце. Которое, возможно, замерзло. Которому неуютно и одиноко, — взгляд Руби устремился куда-то вверх, в небо, оставив для Вайсс только мечтательную улыбку. — Но оно тянется к другим. Пусть даже ты отрицаешь это. Отрицаешь, все равно продолжая делать то, что верно и что неверно. Как и все мы. Ты сказала мне уйти, Вайсс, но разве этого оно желает? Вайсс поперхнулась на полуслове, когда ее окружил вихрь ярко-красных лепестков. Всего лишь на мгновение… но он оставил свой след. Большой, неаккуратный… И столь уютный — невероятно уютный для грубого куска ткани, повидавшего много мест и еще больше мертвых Гримм. Вайсс вновь захотелось заплакать: вот так просто Руби отдала ей кусочек своего сердца и своих убеждений, и это лишь из ее наблюдений, а что означал плащ для самой Руби, можно было лишь догадываться. — Я… — Шни зажмурилась. — Нет. Я не заслуживаю этого. — Тебе и правда повезло: это решаю я, Вайсс, — вновь улыбнулась Руби. — Каждый из нас достоин хорошего отношения к себе, верно? — И чем я на него ответила? — дрогнувшим голосом произнесла беловолосая. — Не знаю, я не всегда тебя слушаю, — беззаботно пожала плечами Роуз. — Зато я могу видеть, что тебе холодно. Я могу рассчитывать на то, что ты протянешь мне руку, когда я в очередной раз подскользнусь в грязи после использования своего Проявления. И если в очередной раз я забуду про будильник, то он все равно прозвенит в назначенное время, потому что ты не забываешь. Вайсс ясно ощущала, как громко стучит ее сердце. Несмотря на то, что ей хотелось съежиться и забиться в какой-нибудь угол, лишь бы не слышать слов Руби. Слов, от которых ей почему-то становилось так тепло. — Я обязана заботиться о команде, от которой в том числе зависит моя успеваемость, — Шни предприняла последнюю попытку, даже зная о ее безнадежности. — Твоя успеваемость так сильно зависит от того, успею ли я на первую пару? — усмехнулась ее спутница. — Или от того, что ты пойдешь в десять вечера проверять, почему я так надолго задержалась в мастерской? Вайсс опустила взгляд, смотря на окутавший ее плащ. — Мы знаем друг друга примерно два месяца. Ты увидела все это за столь короткий срок, Руби? Определенно, у тебя было и время посмотреть, кто я такая. Кто именно моя семья… А Блейк даже не нужно было этого делать: Белый Клык хорошо знает своих противников. Фавны хорошо знают, что именно люди делали и делают. А я… Я одна из тех, кто использует их как рабов. Без зазрений совести. Она ведь была права насчет меня тогда… — Твое имя — Вайсс, глупышка. Я не видела этого имени в учебниках истории, которые ты заставляла меня изучать. Или ты построила целую компанию в свои семнадцать? — Руби махнула рукой. — Я знаю Вайсс, которая спит на кровати подо мной — которая на самом деле обожает нашу двухэтажную кровать — любит завтракать салатами и испытывает невероятную симпатию к собакам. Не Вайсс Шни, принце… наслед… А, не помню, ну, ты поняла. Твои мать или отец не имеют значения для того, кем можешь быть ты, м? Вайсс заметно вздрогнула, воскрешая в памяти все свои нечастые — которые никогда и не были таковыми — разговоры с отцом. Угрозы, уговоры, запреты… Особенно по поводу Бикона. — А тебе бы стоило думать о значении, Руби, — глаза Вайсс снова заблестели, как она пыталась забыть о своих мыслях. — Мой отец… Если что-то пойдет не так, или ему слишком не понравится… Он заберет меня отсюда. Навсегда. — Только через мой труп, Вайсс. — Не бросайся такими словами, Руби, — выдавила беловолосая. Но Руби ничего не ответила. Только лишь прикоснулась к ее рукам своими, переплетая их пальцы. — Нет… Тем более, Руби. Пожалуйста. Я не переживу, если… если ты пострадаешь по моей вине. Я того не стою. Он ужасный человек. При нужде он не побрезгует сделать это силой и не посмотрит на любого, кто захочет ему помешать. И вы… Вы обязательно влезете… По щеке Вайсс скатилась одинокая слеза. Но отразилась она в сердце Руби, на чей плащ она и упала. Вайсс вновь вздрогнула — вновь от ощущения того, что ее обнимают, и еще крепче, чем прежде. — Я не знаю, что ты думаешь, Вайсс… — Руби аккуратно положила голову ей на плечо, стараясь не причинить ей неудобств. — Но я никогда не оставлю тебя. Никто из нас. Ты хорошая. Самая лучшая из всех, кто мог бы стать моим партнером. Ты веришь мне? Внутри Вайсс что-то сломалось. Лед, который она сама и окружающие столь незаметно подтачивали, который она последние несколько дней старалась наморозить обратно, искренне полагая, что так теперь будет лучше… Который не выдержал ласкового касания розы. — Я так боюсь, Руби… — прошептала Вайсс. — Открыться, стать чем-то… А потом стать причиной вашей боли. Я никогда не думала, что мне придется… Или что кому-то будет до такой степени не все равно. — Мне не все равно, Снежинка. Моя колючая, холодная и такая прекрасная Снежинка. Снежинка, которая так тепла внутри — парадокс, да? — улыбнулась Руби, еле ощутимым касанием прильнув к щеке Вайсс. — Парадокс… Может быть. Но ты — самый большой парадокс в моей жизни, Руби. И в который я верю без всяких логических объяснений, — Вайсс впервые за вечер слабо улыбнулась.