Где-то под цветущей омелой

Маленький мотылёк бьётся о горячую лампочку, пытаясь дотянуться до света, но, садясь на горячее стекло, вновь и вновь обжигает лапки, жжёт свои крылья, медленно умирает. Он падает на стол, двигается в последний раз под чутким наблюдением лунного света, что пробивается сквозь тонны грозовых туч не в силах помочь. В комнате, освещенной лишь только слабым дрожащим светом настольной лампы, царит настоящий хаос. Разорванные в истерике вещи валяются везде: на кровати, полу, шкафах и тумбе. Там же лежат и порванные книги. На столе полный бардак: всё перевёрнуто, словно кто-то в спешке что-то искал. Рядом на старых шторах пятна чего-то красного. Здесь пахнет пылью, усталостью и болью, железом. Всё это намекает на то, что хозяин этой квартиры уже давно умер. Так и есть, но умер он не физически. Окно открыто — комнату наполняет приятный влажный воздух. Он пахнет озоном. В углу, сжавшись в маленький комок, словно пытаясь спрятаться, защититься от всего в этом мире, находится парень. По его уже знатно покрасневшим щекам текут слёзы. Он сидит, сложив руки на животе, улыбается, смотря в темноту и смеётся с того, каким же жалким он сейчас себя чувствует. Мурашки покрывают слабое тело, что, моментами, вздрагивает и трясётся, вновь и вновь вспоминая глупый сон, от которого он только что проснулся весь в слезах и покрытый мурашками. И сон вроде бы совсем не страшный, не плохой, просто ему стало невыносимо больно видеть кого-то рядом, хотя на самом деле он один. Совершенно один. Это Хан Джисон. Он — подросток, совсем юный, как говорят окружающие, чтобы чувствовать то, что сейчас, словно чёрный дым, обволакивает его душу. Он плачет слишком часто, и рассказать о своих чувствах некому, кроме как своему отражению, но, кажется, даже оно посмеётся и отвернётся. Сначала всё было хорошо: у него был близкий друг, и мир казался ему невероятным, красочным. Но затем, стоило ему поступить в чёртов университет, он влюбился. Влюбился в этого противного, грубого парня по имени Ли Минхо, всегда разодетого по моде и счастливого, подарил ему, неосознанно, своё сердце. А этот парень не замечал, отталкивал, делал действительно больно, разбивая каждым своим словом глупый подарок Джи всё сильнее. Он популярен — зачем ему сердце такой серой мышки, как Хан? Тем более, он ведь парень. Это даже звучит глупо. Джисон ведь не героиня глупого подросткового сериала, в котором простушка влюбляется в известного парня, и это оказывается взаимным. Нет. Такого никогда не произойдёт. Вот Хан и закрылся в себе. А позже он поссорился и потерял из-за этого всего своего единственного друга — Чонина. "Ну бывает такое, что ты влюбляешься не взаимно, в конце концов всё когда-нибудь бывает, Джисон... А тебе пора наконец-то повзрослеть! И прекратить рыдать из-за этой хуйни! Пора уже понять, что всем искренне похуй на то, что творится внутри тебя!" Постепенно всё падало к самому дну. Он чувствовал только боль, от которой, иногда, сгибался пополам и не мог даже вздохнуть. А рядом не было никого, и даже ночная тишина, казалась ему столь громкой, что терпеть было просто невозможно. Лучший друг теперь тусовался в компании Минхо, совсем не обращая внимания на Хана, и это причиняло ещё больше боли. В тёмном углу рядом длинноногий паук поедает маленькую мушку, что жалобно жужжит на последнем издыхании. Сону хотелось бы оказаться на месте этой мушки и упокоиться с миром, наконец, но сам себя убить он не мог: не хватало смелости. Каждый раз, когда он резал себя слишком глубоко, в голове эхом отдавались слова Чонина о том, что в первую очередь он будет эгоистом, если убьёт себя. А Джисон боялся стать таким. Он уже несколько дней к ряду не появляется в университете. Влиятельные родители покрывают его пропуски, но сами даже не представляют, почему их столь счастливый ребёнок, что обожает учиться и познавать что-то новое, до умопомрачения интересуется мирозданием, сейчас не посещает занятия и не поднимает трубку, когда они звонят. Да, такое порой случалось с ним, но через два-три дня он перезванивал, извинялся и объяснял, что с ним было, чего не произошло теперь. Может что-то случилось? Случилось. Хан не спит уже почти неделю. Руки дрожат, перед глазами всё плывёт, но он не может спать — не получается заснуть, даже если принять снотворное. А если и выходит, то он просыпается в скором времени, от очередного кошмара, весь в слезах и холодном поту. Эти сны, что, кажется, несут в себе больше, чем просто страхи, теперь без остановки преследовали его, не давая спать. Это надоедало уже ему самому. Он устал всегда видеть себя таким: жалким, слабым, с опухшим от слёз лицом, синими пятнами по всему телу и болящими ранками на запястьях, что он прячет от людей в рукавах огромных кофт. Он устал ощущать себя одиноким. — Ты такой жалкий, Хан Джисон. Немудрено, что даже Чонин ушёл, — Хан истерично смеётся, так жутко, что незаметная тень, стоявшая всё это время за шторой в другой части комнаты, жалостливо склонила голову набок и, кажется, проронила пару слезинок. Джисона и правда было очень жалко. Он столько потерял, столько дерьма пережил за последние полтора года, что его жизнь сейчас казалась наказанием, ведь куда легче ему было бы умереть. Он уже не чувствовал ничего. Сону казалось даже, что он перестал чувствовать эту глупую влюблённость в Минхо. Не казалось — он и правда перестал вообще что-либо ощущать. "Ты вовсе не жалкий..." Хан, медленно передвигая ослабевшими ногами, посреди ночи направлялся к круглосуточному магазину за очередной баночкой энергетика, чтобы не выглядеть совсем плохо, создать иллюзию живости в его глазах. Редкие, смазанные фигуры людей, что двигались навстречу, обходили его за пару метров, словно остерегаясь. Хан чувствовал себя лишним. Он чувствовал себя монстром совершенно без причины, но монстром был не он. За высокие чёрные ботинки зацепился обрывок газеты, где сообщалось об учащённых нападениях на подростков с печальным исходом. В последнее время на тинейджеров действительно стало происходить слишком много нападений, но Хана это не сильно волновало. Разбитые в крошки мечты блестели на его щеках. Войдя наконец в помещение, он быстро стёр их. Наконец, его лицо было хорошо видно. Сильно похудевший за эту неделю, с тёмными пятнами под большими глазами, и бледными, словно у мертвеца, щеками, парень подошёл к стеллажу с энергетиками. Слишком большой выбор, но те, что его интересовали, приторно-сладкие с химозной отдушиной, однако такие вкусные, стояли на самом верху, куда он не мог дотянуться, как бы ни старался. Чёрные блестящие глаза забегали по сторонам в поисках продавца, но единственным, кого он увидел, был его тихий, спокойно выбирающий себе йогурт одногруппник, имеющий отменный вкус в одежде, которого он часто встречал на улице. Даже слишком часто. В университете его сторонились: не понятно почему, но поговаривали, что он способен на убийство. Так же считали странной его манеру обращаться ко всем на "вы". Джисон резко повернулся в сторону стеллажа, словно испугавшись нежеланной встречи. Он закрыл глаза, оперевшись об одну из полок: голова вдруг загудела. "Прошу, не подходи..." — Держите. Парень протянул ему такую желанную красную баночку с живительным напитком, доброжелательно улыбнувшись. Светлые волосы растрепались, лежали неаккуратно, словно его только что ударило током. Очень большие малахитовые глаза глядели заботливо, выражая некую тревогу. Его пухлые губы застыли в приятной улыбке, они слегка кровоточили. Хан всегда замечал в его образе кое-что особенное: неестественно длинные остроконечные ушки, увешанные тоннами разноцветных серёжек. — С.. Спасибо... — Джисон, у вас всё хорошо? — А? В каком смысле? — Это наверняка не моё дело, но вы выглядите очень измотанным.. Вас давно в университете не видно.. Что-то случилось? — Нет-нет, всё.. В порядке... Усталый взгляд неожиданно окутала тьма и всё, что Хан успел осознать, это сильный удар о магазинную плитку. В следующее мгновение он уже сидел на холодном бетоне у самого магазина, склонив голову вниз, пока одногруппник, оказавшийся слишком уж добродушным, в отличие от того образа, что Джисон уже себе придумал за время учёбы, пытался помочь ему выйти из полуобморочного состояния. Джи показалось, что руки парня светились голубым, а в том месте, где они касались затылка Сон чувствовал такое странное, нечеловеческое тепло, но он списал это на слишком плохое самочувствие. Постепенно ему становилось легче. — Вам лучше? — Да... Спасибо большое... — Не нужно благодарить. Держите. Красная баночка вновь оказалась протянута Джисону. Он спохватился, ища по карманам кошелёк, собираясь достать деньги, чтобы расплатиться, но блондин, большой горячей ладонью накрыв дрожащие ручонки Хана, показал полное несогласие, всунул банку в открытый карман куртки на груди Сона и вновь улыбнулся. — Не нужно. — Но.. — Не нужно. Эта немногословность жгла Джисону глаза. Что-то было не так. Слёзы длинной дорожкой снова потекли по щекам, а Хан, роняя кожаный кошелёк на бёдра, закрыл трясущимися ладонями лицо. — У вас что-то случилось? — Нет... Всё нормально.... — Что-то случилось? — уже громче и настойчивее повторил свой вопрос парень. Сон громко плакал, без понятия, как объясниться и как остановиться. Он не понимал, почему ронял слёзы, если ничего не чувствовал. Хан злобно шипел, когда солёные капли попадали в ранку, что появилась на щеке, когда он упал; он зажимал ранку пальцами, причиняя ещё больше боли, и плакал сильнее от безысходности, словно маленький ребёнок, не понимая, что делать. Одногруппник сидел рядом, гладил его тонкие руки; в полупанике по силуэту Сона бегали два малахита, пытаясь захватить каждую деталь. — Может мне отвести вас к вам домой? Хан поднял большие покрасневшие глаза, кивнул, но тут же осознал, что сам дойти не сможет, потому что в глазах всё ещё периодически темнело. Ноги его совсем не держали, поэтому блондин подхватил Джисона под руки, пока тот называл нужный адрес. Доведя Хана до самых дверей, открыв ему квартиру и усадив на диван, светловолосый парень, наверное, собирался уйти, поэтому Джисон схватил его за руку, дабы остановить. — Пожалуйста, не уходи. Останься. Я потом буду должен как-то отплатить тебе, но.. — Что? Нет-нет, зачем вам отплачивать, я ведь ничего такого генерального не сделаю, если посижу с вами немного... Он неловко улыбался, глаза бегали по углам, но Джи не ослаблял хватку — на запястьях одногруппника уже красовался красный след. По розовым щекам Джисона снова, казалось бы без причины, потекли слёзы. "Блять, как же надоело" Хан отпустил его руку, опять закрыл дрожащими ладонями лицо, давая новому знакомому возможность уйти. Блондин заметил через открытую дверь в комнате полнейший бардак и маленькие железные прямоугольники, что лежали на столе. Пока Джин глядел на плачущего в безысходности парня, что-то в его груди всё же не дало покинуть Джисона, поэтому одногруппник присел рядом с ним. "Я не хочу, чтобы ты снова стал таким" — Простите, пожалуйста, я знаю, что мы не знакомы так хорошо, но я очень хочу вам помочь. У вас есть успокоительное или, может, снотворное? Пожалуйста, дышите спокойно: вдох-выдох. Вам нужно успокоиться. Хан указал на тумбу в полуметре от него. Там парень нашёл аптечку и, открыв её, замер на мгновение: в белой коробке лежало множество таблеток, но большинство из них составляли именно снотворные, обезболивающие и успокоительные. Он не стал спрашивать об этом, чтобы не усугублять положение, а просто налил воду в первый попавшийся стакан и принёс его Хану вместе с парой таблеток. — Попейте: так будет легче успокоится. Он гладил Джи по плечам, через плотную кофту ощущал, какой же тот стал худой, внимательно наблюдал за каждым его вздохом, словно заботливая мама. Тот действительно успокаивался понемножку. — Теперь вам правда лучше? — Да, спасибо большое. Ты уж извини за такое знакомство.. — Пожалуйста, не извиняйтесь, только не заплачьте опять, прошу вас. — Нет, что ты. Я.. Прости, но я совсем не помню твоего имени.. — Хван Хёнджин. — Ах, да. Извини, так неловко... Я.. Я.. Будем знакомы, Хёнджин.. Мне так стыдно, что я забыл, прости... Мы ведь одногруппники, можно было и запомнить... — Ничего страшного. Никто из группы так и не запомнил, как меня зовут. Лучше, вместо извинений, расскажите мне о чём-нибудь, что вам интересно: так будет легче на душе. Давайте, мне нравится слушать. В чёрных глазах Хана заблестело меланитом восхищение и вдохновение. Он, кажется, восхищался этим парнем. Джисон всегда активно жестикулировал, когда разговаривал о чем-то интересном ему, и его собеседник смотрел внимательно за движениями тонких, красивых рук, разбитых в кровь на костяшках. Они сильно тряслись, и слово "сильно" значило, что это действительно было очень заметно. Синеволосый, впервые за долгое время, почувствовал себя нужным и интересным, ведь Хёнджин смотрел на него внимательно, при этом улыбаясь. Он почувствовал. — И после этого он больше никогда не пытался снова начать общаться со мной. Вот так вот... — Хан опустил голову, тяжело выдохнув и поменял своё положение, повернувшись к Хёнджину лицом. — Слушай, ты такой странный на самом деле, но мне очень уютно в твоём присутствии... — сейчас он ощутил себя жутко неудобно, потому что собеседник смотрел на него столь странно. Казалось, будто он хотел просверлить Сона взглядом. — Почему ты так смотришь? — Простите, это не специально выходит.. — Хван закрыл лицо ладонями. Рукава большой, объёмной кофты, что была очень похожа на ту, которую носит Хан, чуть сползли, приоткрывая Джисону вид на изрезанные вдоль и поперёк запястья, на которых были видны и ранки, оставленные совсем недавно. Он не стал спрашивать, лезть в чужую личную жизнь, ведь чувствовал себя ужасным человеком в таких случаях. — Просто у меня плохое лицо, я не могу смотреть на вас по-другому.. — Хэй, я.. Я не это имел в виду... У тебя красивое лицо, и не нужно так говорить... Хан жутко боялся, что теперь новый собеседник обидится, но его голос даже не дрогнул, и, когда он опустил ладони себе на колени, на лице его вновь появилась добрая, вовсе не натянутая улыбка. "Он правда странный. Но с ним комфортно. Может предложить ему дружбу..?" — Знаете, вы, словно та статуэтка из Вавилона, а я — археолог, который должен её изучить, чтобы дополнить мировую историю. — Э.. — Джи завис на мгновение от такого странного сравнения. — В каком смысле? — Ну.. Я имею в виду, что мне нужно узнать очень много о вас: вашу историю, ваши качества и свойства, если вы хотите быть моим другом, но я должен быть очень аккуратен в своих действиях, чтобы не разрушить вас. Хан посмотрел на него с удивлением в огромных глазах: у него сложилось впечатление, будто тот читал его мысли, словно открытую книгу. — Да-да, конечно я читаю ваши мысли. Не смотрите на меня так, умоляю вас. — Скажи: ты не против быть моим другом? Я знаю, что это звучит по-детски глупо, но я не хочу вынуждать... — Я не против, вернее только за. С таким человеком, как вы, можно найти много тем для обсуждения. Да и вы очень приятная личность, насколько я заметил. Эти слова грели душу Джи. Он никогда не чувствовал себя настолько восприимчивым к речам других людей, но этот парень заставлял одним своим видом верить в каждое его слово. Хан смог заснуть сегодня, впервые за последние несколько дней. Это успех для него, но он, сладко посапывая и сжимая в ладошке что-то тёплое, что на самом деле было рукой нового друга, даже не подозревал, что уснул прямо на груди блондина. Хван гладил его по волосам, и тёмно-синие пряди, соприкасаясь с бледной кожей, светились магическим голубым светом, испуская в воздух тысячи белых частиц, словно миниатюрных звёзд. Что-то не так было с этим тихим парнем, который не общался ни с кем из своей группы и вечно сидел один. Джисон это чувствовал. Хёнджин же давно подозревал, что этот одинокий человеческий мальчишка очень глубоко ранен, и эта душевная рана была крайне опасна для его жизни, ведь именно к ней также неровно дышали существа, что питаются душами. Они, словно гарпии, кружили вокруг его квартиры, звеня костями, но не решались теперь зайти, из-за присутствия в доме Хёнджина. Хван должен его защитить: он не хотел, чтобы эта светлая и чистая душа была вновь осквернена. Только не снова. Сам он не спал всю ночь: караулил сладкий сон друга. А ему самому сон сейчас не так уж и нужен был. Глаза Хвана не просто так были такого необычного цвета, а кончики его ушей заострёнными, но в нашем мире люди не придавали этому значения, хотя стоило бы. Хёнджин много видел. Он видел не только мысли людей, что окружали его: он видел их сокровенные тайны, старые раны, что они так старательно пытались скрыть, и их прошлое. И у Джисона плохое прошлое. Об этом лучше даже не думать. Хёнджин теперь слишком хорошо его знает. Хан — человек, что до ужаса нуждается в том, чтобы постоянно касаться кого-нибудь, но сам он прикосновений боится из-за старой травмы, что до сих пор так отвратительно свежа в памяти. Он, очевидно, очень чувствительный и способный к импатии, мягкотелый и очень несобранный, при этом ответственный и миролюбивый. Хани не умеет выражать свои чувства, поэтому легко может задеть своими словами, когда чувствует что-то очень сильно. Джисон боится быть отвергнутым и обманутым, никому не доверяет и очень редко чувствует себя уютно в компаниях парней. Джи хочет, чтобы все в мире были счастливы, но сам при этом считает, что он не заслуживает счастья. Почти не спит из-за кошмаров, что мучают его с самого детства, но в последнее время делают это намного чаще, поэтому всегда выглядит заёбанным и грубит всем подряд, хотя потом винит себя за это. Очень дорожит близкими и, когда их теряет, долго не может отойти от этого, готов выть и на стену лезть от боли, разрывающей его сердце. Джи сжимал его ладошку всё сильнее с каждым мгновением, приоткрыл рот, чтобы было легче дышать, а синего дыма и белых звёзд в комнате становилось всё больше. Они блестели в малахитовых глазах Хвана; отражаясь, они становились ещё больше и приумножались во много раз. Их появление свидетельствовало о том, что один из этих двоих точно упал с головой в прекрасное чувство к другому, что принято звать любовью. И этим самым одним был Хёнджин. Он давно не чувствовал этого. Люди и правда совсем не знают этого чувства. Определённо, люди не знают его. И это ранило, делало больно, Хван не был уверен, что, пусть столь чистая, родная, но всё же человеческая душа сможет ответить ему взаимностью. Вряд ли он снова почувствует её свет на своей коже. "Тяжело нынче быть эльфом..." Лучи только просыпающегося солнца освещали тёмную комнату розовыми и жёлтыми пятнами, что, падая на лицо Хвана, светились уже голубым. В комнату через приоткрытое окно просачивался утренний холодок. Апрельские дни такие противные, но прохлада сглаживала подобное впечатление. Беспорядок в доме казался обязательным условием для того, чтобы здесь было уютно. Эльф всё также лежал на диване, поглаживая нового друга по волосам и тепло улыбался, пока тот, неосознанно, в ладошках сжимал другую его ладонь и тихо сопел. Блондин улыбался так, словно полюбил его душу не совсем недавно, а сотни лет назад. А может, так оно и было, ведь никто не знал, сколько ему на самом деле лет. Джисон крутился, ёрзал: ему вновь снился плохой сон, поэтому Хёнджин аккуратно, чтобы не разбудить, встал и, заменяя своё тепло, накрыл его одеялом, положил горячую ладонь ему на лоб. Его не волновало, что прямо сейчас Хан может проснуться и увидеть то, как синий успокаивающий свет разливается по его телу, а множество белых звёздочек безмятежно висит в воздухе, унося за собой вверх притягивающиеся к ним, словно магнитом, тонкие нити голубого дыма. Всё это выглядело так, словно в комнате Джисона жила отдельная вселенная со своими туманностями и галактиками. И именно жила, ведь Хван полюбил целый мир внутри Джи, о котором сам его хозяин даже не подозревал. Хёнджин хотел рассказать о том, что происходит во всём мире на самом деле: он хотел описать всё то, о чём Хан, будучи обычным человеком, даже не подозревал, но сердце было не на месте, ведь Сон ещё совсем юный, а в его глазах уже потух тот огонёк, что делает детский взгляд таким живым. Он, наверное, не поверит. Хван щёлкнул пальцами и всё мгновенно испарилось, оставив после себя лишь сладкий запах спелого винограда. Так пахла его душа. Он вышел на балкон и, задумываясь о чём-то важном, оставил все эмоции там, рядом с младшим. Хёнджин не представлял, как можно было не полюбить этот весенний цветок, что, прильнув к земле от боли, кажется ещё красивее. Хан почему-то представал перед его глазами ещё более волшебным и чудесным теперь. Запах его души — нежный и приятный персиковый, столь любимый Хваном. Душа его светится так ярко, что, кажется, затмевает солнце этими тёплыми лучами. Окрылённый подобными мыслями Хван стоял, оперевшись о холодный подоконник, улыбался и всматривался через открытое окно в голубое небо. Ясное, без единого облачка, с розовыми и оранжевыми разводами. Закат ему нравился больше, но эти цвета казались столь же красивыми. Он перевёл взгляд во дворы, где, как могло показаться, было совершенно пусто. Только он видел на скамьях и качелях фигуры в чёрных балахонах, что ощутив властный взгляд существа вовсе не человеческого на себе, подняли головы вверх и глядели пустыми глазницами пронзительно в ответ, издавая жуткие скрипящие звуки. "И правда не решаются войти из-за меня". Чёрная тень мелькнула в паре метров от балкона — по воздуху пронёсся один низший, громко звеня костями, а Хёнджин, испугавшись резкого появления врага, отшатнулся подальше от окна. — В последнее время вы совсем обнаглели, я смотрю, — он щёлкнул языком, закрывая окно, тревога появилась на его лице. Со стороны ванной комнаты долгое время доносился звук каких-то копошений и возни. Всё ещё сонный Хан, закрыв заспанные глаза, наконец-то вышел на кухню, держась за полки и столешницы, потому что ноги с утра совсем не держали. Джи поздоровался с новым другом, что сидел на стуле и внимательно его разглядывал, теребил свои волосы, растрепавшиеся во сне. Сон выглядел так забавно, что Хёнджин невольно посмеивался, прикрывая улыбку ладонью, пока тот уселся напротив него на стул и, наконец, открыл чёрные глаза. В них был виден тот же самый блеск, что Хван заметил ещё вчера, когда Хан активно обсуждал с ним разные разности, которые были ему интересны. Тот блеск, что не сравнить даже с блеском детских взглядов, что делают мир столь живыми и прекрасным. Тот блеск, которого в человеческих глазах не найти обычно. — Сегодня вы выглядите намного лучше. Это всё сон? Вы долгое время не спали, да? — Ага... — Хан гладил свои волосы, пытаясь уложить, но они совсем не слушались и всё так же торчали в разные стороны, делая его похожим на синий одуванчик. — Я пытался их уложить уже, почему... — Идите сюда: я поправлю. Джи поднялся, стал рядом с Хёнджином и, недоверительно надув щёки, словно обиженный ребёнок, смотрел ему прямо в глаза. Тот отвёл взгляд, будто смущаясь, покраснел, увлечённо что-то делая с его волосами, и улыбался. "Я знаю тебя меньше суток, но, мне кажется, я начинаю влюбляться". — Вот и всё. — Ты очень красивый. — Не шутите так, Джисон: это смущает. — Я вовсе не шучу, — промямлил себе под нос Джи, усаживаясь Хвану на бёдра. Он обвил тонкую талию руками, прижавшись к груди; добрая улыбка озарила его личико. Джисон будто хотел уснуть снова, но уже в его объятьях. — Обними меня в ответ, пожалуйста. Мне... холодно. Я, наверное, неправильно поступаю сейчас, но мне нужно ощущение поддержки, хотя бы от тебя. Ты так помог мне вчера, я, наверное, не имею права просить у тебя большего, но... Я впервые почувствовал себя интересным и нужным кому-то. Хотя я знаю, что ты сделал это из жалости, всё равно спасибо. Хёнджин казался совершенно спокойным, но внутри него что-то с громким треском сломалось. Как же ему хотелось кричать в этот момент. Эти слова звучали даже немного обидно. Он знал, что Хан всегда жутко развязан и открыт своим чувствам с самого утра. После, он, конечно, будет жалеть о том, что делает и говорит сейчас, позже сгорит со стыда прямо на глазах, но, пока его голова не может нормально функционировать, он совершенно правдив и честен. Это действительно больно, что младший и правда так считал. Что он принимал Хёнджина за притворщика, хотя тот всеми силами пытался показать то, что ему не безразличны проблемы Сона. Джи вновь окутал чёрный дым, который видел только Хван — это свидетельствовало о том, что его моральное состояние сейчас совсем ни к чёрту. — Ты ведь и правда согласился быть моим другом просто потому, что я казался тебе...жалким? — С.. С чего вы это взяли? Это не правда. Я ведь был искренен с вами. Я действительно хочу стать вам близким другом, Джисон... И вы не жалкий. У вас очень сильная душа. — Ты правда так считаешь? Хан поднял голову, замечая в глазах парня напротив влажный блеск. — Конечно. Я никогда не стану врать вам. Если я и буду врать, вы точно поймёте это. Хёнджин гладил его по спине, уткнулся губами в макушку и прикрыл глаза. Из них хлынули слёзы, текли по щекам, оставались где-то в волосах Джисона. У таких, как он, чувствительная душа — они могут легко расстроиться или обидеться, но Хван совсем не винил младшего в том, что плакал сейчас. Дыхание старшего сильно сбилось. Хан сжимал в ладошках ткань одежды Хёнджина, стиснув зубы: кажется, он начал понимать, что ранил его. — Давайте лучше позавтракаем, — старший не хотел вновь возвращаться к той обстановке, что царила здесь с самого начала. Он не хотел, чтобы Джи стал вновь винить себя и ненавидеть. — Ага. От слёз ненависти к себе, подступающих к глазам, Хан не мог ответить что-то дельное. Он глубоко вздохнул, встал с бёдер старшего и поклонился ему в знак извинения. — Джисон... Не нужно так делать. Прошу, не надо. Это неправильно: это мне нужно извиняться перед вами.. Лучше сядьте и успокойтесь. Сон покорно уселся на диван, не понимая, почему Хёнджин должен извиняться, поджал ноги, обхватил их руками и положил голову на коленки. Он внимательно следил за тем, как его новый друг исследовал кухню в поиске чего-то, что могло бы сойти на завтрак. — У тебя очень красивые уши. — В каком смысле? — по лицу Хёнджина расплылся румянец. — А ты случайно не эльф? Погоди, может ты родственник Леголаса? — старший неловко посмеялся, закрывая последнюю из изученных тумб, поправил длинные волосы так, чтобы они скрывали острые уши. Джисон играл не по правилам: эти слова казались слишком смущающими. — Хэй, не прячь их, пожалуйста! Они очень красивые! — В таком случае, вы, если не узнать вас поближе, сойдёте за прототип характера Леви Аккермана. — Все вы так говорите, а я не смотрел это аниме и ничего не понимаю... — Хм.. Если очень кратко говоря, на публике вы кажетесь ужасно грубым, словно ненавидите всё живое, а на самом деле вы совсем не такой. И ещё вы достаточно низкий. — Теперь понятно... Я умоляю тебя, хоть ты не шути над моим ростом, ладно? — Конечно, — Хван кивнул и заулыбался, смотря в глаза Джисона. Тот завис, глядя на такого старшего: тёплого, домашнего и радостного. У него забавная улыбка, греющая душу: его пухлые губы, приоткрылись так, что ровные зубы показывались из-под них. Он заплёл волосы в хвостик и это выглядело так мило. Тепло разливалось по телу Хана, он обхватил руками свою голову и спрятал лицо в коленках. Это всё так глупо: он, похоже, и в правду влюбился в парня, которого знает буквально меньше суток. — Я такой глупый, ужасно.. — Джисон, что-то случилось? Я что-то не так сказал? — Ты всё правильно говоришь. Спасибо за доброту. Не знаю, чтобы делал, если бы тебя не встретил вчера... Не каждый может стать таким близким мне за столь короткий период. — Хэй, вы снова плачете? Идите сюда. Большие, тёплые руки вновь обхватили плечи Джи. Старший гладил его по волосам и, когда Сон поднял заплаканное лицо, обхватил его щёки длинными тонкими пальцами. Он стёр с них солёные дорожки, снова улыбнулся и попросил его больше не оскорблять себя. Младший же, в ответ, попросил обращаться к нему на "ты". — Тогда договорились. — Ага. — Я думаю, мне пора идти. И вам нужно собраться с мыслями, и мне тоже. Вот, держите мой номер, — Хёнджин протянул ему маленькую картонку с номером, написанным чёрной гелевой ручкой так аккуратно и красиво, что его дыхание перехватило, — напишите, если понадобится помощь или просто захотите поговорить. Я живу тут недалеко, так что... Я пойду. — Конечно. Хан помог ему собраться и, как только тяжёлая входная дверь захлопнулась, побежал в комнату наводить порядок. На его щеках горел сильный румянец, а руки пробило на слабую дрожь, но он не замечал этого. В его квартире и правда полный бардак. Только на кухне всегда было чисто, ведь Сона хватало только на уборку там, но сейчас энергии внутри него хватит, кажется, не только на всю квартиру, но и весь подъезд. Он распахнул везде окна, наплевав на то, что на улице не самая жаркая погода, вымыл окна, постирал шторы и свою одежду, позаклеивал все книги, что когда-то были порваны им во время очередной истерики и всё это время валялись на полу, вытер пыль и выдраил до блеска пол. Чёрт, да он даже у себя в шкафу убрался и вышел в магазин за нормальной едой. Этот Хван Хёнджин действительно странно на него повлиял. На уборку ушёл целый день и Сон сильно устал, но это помогло ему без сил рухнуть на кровать и мгновенно отключиться, уплывая в сновидения, что сулили ему только хорошее в будущем. Джисон несколько месяцеа уже общается с этим странным парнем, что, кажется, так и хочет докопаться до самой сути Хана, раскрыть его, словно моллюска. И Джин потихоньку открывается. Очень медленно, нехотя, но открывается. Хван приятный собеседник и слушатель. Очевидно доброго душевного строя и мягкого сердца парень. Новое сообщение от °Спаситель°: "Хэй, ДжиДжи, надеюсь, я не отвлекаю, как ты? Как самочувствие? Может тебе нужна помощь? Слушай, я чего пишу, у тебя нет планов на сегодня? Может, зайдёшь ко мне? А то передавали плохую погоду, а провести время не с кем:( Я вовсе не заставляю, просто решил спросить, а то ты наверняка тоже сидишь дома один и тухнешь... Если что, я тебя встречу, чтобы ты не потерялся, а то ты ведь не знаешь, где я живу, но адрес я скину, на всякий Заодно и пройдёмся немного, в какой-нибудь магазин заскочим по дороге за вкусняшками Что думаешь?" Хан подскочил на кровати, закрыв рот рукой, чтобы соседи не слышали того, как он пищит от одного сообщения Хвана. Боже мой, как же сильно он обожал, когда Хёнджин писал такими массивными сообщениями, полными заботы. "Конечно, через полчаса буду Только не выходи, я сам всё куплю и дойду тоже сам, я ведь не ребёнок" "Конечно, только не забудь зонт, Хани" Дом Хёнджина выглядел великолепно. Если говорить честно, то он больше напоминал ботанический сад, чем жилой дом. Белое здание казалось внушительным, а по всей его площади росли различные виды растений. Словно зелёная гора среди серых домов. Так необычно. Кажется, здесь даже дышать намного легче было. На улице начался ливень, так что Хван, только заметив синюю макушку Джи, мелькающую под зонтиком, выбежал из дома, схватил младшего за руку и потянул ко входу, мило улыбаясь. — Доброе утро, Хани. Как только горячие пальцы Хёнджина сомкнулись на запястье младшего, по его коже пробежали мурашки, а в животе тысячи бабочек запорхали. Глаза Джи вновь засверкали меланитом, он улыбнулся и пошёл следом, позволяя старшему держать его руку, как можно дольше. Он и правда глупый. Внутри было невероятно красиво. Светло так, словно попал на небеса. Весь дом был украшен изнутри каким-то ползучим растением, а на кухне на потолке даже рос виноград. Хёнджин не задержался там надолго: взял с полки снэки, какие-то булочки и баночку молока и, снова схватив Хана за запястье, потащил его на верхние этажи. Он жил на самой крыше, где потолка, как такового, не было: он был сделан из множества стёкол, для полного обзора небесного свода, ведь ночи здесь невероятно звёздные. Комната, сама по себе, была просто огромной, и, из-за того, что Хван не любил, когда всё заставлено кучей вещей, казалась ещё больше. Огромнейший книжный шкаф, который не сравнить даже со всеми шкафами в их университетской библиотеке вместе взятыми, опоясывал комнату по кругу, словно заменяя обои на стенах. Но Сона больше волновало, когда и где старший успел взять столько книг, чем то, кто так обставил комнату. Он смотрел на всё это чудо, крутился, чтобы разглядеть повнимательнее, а чёрные глаза всё сверкали удивлением. — Джисон, что такое? — Я никогда такого не видел в живую... Даже мои родители, хоть и очень богатые, так не живут.. Сколько всё это стоило? Даже представить себе не могу... — Пх, я и сам не знаю, честно говоря. Это всё мама покупала, а мне оставалось только расставлять. Тебе нравится? — Очень. Хан стоял посреди комнаты, словно застыв от шока. Он смотрел на Хёнджина, что уселся посредине огромной кровати, забавно сложив ноги, поставил пакет с разными вкусностями у кровати и улыбался, хлопая рукой по месту рядом с собой, предлагал сесть. Джи осторожно уселся рядом, всё ещё приоткрыв рот от удивления. Он отвлёкся, наконец, посмотрел на Хвана, а тот, уже успев разложить еду по тарелочкам, сидел и протягивал ему одну из порций. — Я так понимаю, ты не завтракал, так что держи и кушай. Наконец, впервые за это время, у младшего была возможность хорошо рассмотреть Хвана поближе. Зрачки его были расширены, по сравнению с обычным размером зрачков у человека, а радужка глаза, кажется, стала еще ярче, чем была раньше. Эти малахиты блестели чем-то новым, совсем неизвестным Джи. Под одним глазом красовалась милая родинка, придававшая его виду особый колорит. Острые уши старшего покраснели, когда он словил на себе завороженный взгляд Сона, и Хан, замечая это, всё же отобрал у него тарелку с ложкой, отвернулся в другую сторону, потому что сам стал похож на помидор. Со стороны это выглядело забавно, немного неловко и по-детски глупо, но для этих двоих во всём происходящем ничего странного не было. Они стёрли грань между просто знакомыми и взаимодействовали так, словно друзья с самого детства. Они смеялись над чем-то, что-то яро обсуждали и Джисон сейчас чувствовал, насколько быстро и сильно он привык к Хёнджину, будто и правда всю жизнь знал его. Он неосознанно, словно потянувшись за поддержкой от него, ухватился за старшего и держал его за руку. Хван вдруг встал с кровати и отошёл в другой конец комнаты. Он посмотрел на часы, что висели над одним из книжных шкафов, и на его лице появилась улыбка, будто совсем ничего не тревожило его в это мгновение. — Ты знаешь, ещё даже до обеда далеко, а мне казалось, что сейчас часа четыре, не меньше. — Я тоже думал, что уже поздновато... Мы так заговорились, что я потерял счёт времени... Слушай, можешь рассказать о себе побольше? А то я столько всего тебе открыл за это время, а ты только слушаешь, ничего не рассказываешь... Если не хочешь, то не нужно, я как-нибудь переживу, просто как-то неловко выходит, что мы целый месяц общаемся, а я так ничего о тебе и не узнал... — Ну, на самом деле рассказывать можно много, только вот опять скрывать от тебя кое-что совсем не хочется. Наверное, стоит сначала ввести тебя в курс дела, — Джисон покосился на него подозрительно, и Хёнджин вновь сел рядом, обхватил его руки своими и, посмеиваясь, посмотрел прямо в меланитовые глаза. — Ты веришь в то, что наш мир не такой простой, как люди думают? — Смотря в каком смысле ты это имеешь в виду.. — Хорошо, я поставлю вопрос по-другому. Ты когда-нибудь замечал странности нашего мира, который объяснить не мог, будь то словно глюки в компьютерной программе или просто события, которые ты не можешь объяснить? Совсем незаметные странности, или что-то подобное... — Ну.. Это странный вопрос, но, вообще, да. Много раз. Если взять из того, что произошло недавно, даже если это не масштабно.. Когда ты мне впервые помог, там, у магазина, я отчётливо видел, что у тебя руки светятся синим, но это из-за того, что мне было плохо, так что это не считается... — А если я скажу, что это не так и тебе вовсе не показалось? Какова будет твоя реакция? — Джисон вновь покосился на него, склонив голову на бок. В его мыслях сейчас было столько вопросов. — Знаешь, я расскажу это человеку за всю свою жизнь лишь во второй раз. Мне интересно узнать, что ты подумаешь, когда всё услышишь. — Теперь ты пугаешь меня, Хёнджин. О чём ты вообще? Хван улыбнулся и опустил голову вниз, отпуская руки Джисона. Он поднял правую ладонь и воздух вокруг мгновенно наполнился голубым дымом, пронизанным тысячами миниатюрных "звёздочек". — Это... Что это? — Это то, о чём я тебе говорю. Наш мир не такой простой для понимания, как всем кажется. Хан медленно поднялся с кровати. Пройдя в центр комнаты, он попытался дотронуться до самой большой белой звёздочки, и, когда тонкие пальцы коснулись светящейся сферы, она красиво взорвалась, рассыпавшись на миллионы миллиметровых осколочков, что поднявшись выше, словно из-за дуновения ветра, пронеслись мимо лица Джи и заполнили комнату запахом винограда и персика. — Теперь наше с тобой знакомство заставляет мою жизнь становится куда интереснее. Я.. Я познакомился с тобой совсем недавно, а уже не понимаю, что происходит. Может всё это лишь.. "сон"... Даже если так... Расскажи мне, объясни мне, прошу. Всё, что знаешь, пожалуйста. Сон подбежал обратно к кровати, уселся напротив старшего и посмотрел на него глазами, полными того самого блеска. — Сложно будет рассказать совершенно всё, что я знаю, но я попытаюсь. Начну, пожалуй, с самого начала, — Хёнджин взял Хана за руки, смотрел внимательно прямо в глаза, сосредотачиваясь на том, что собирается рассказать. Ему нравилась такая реакция Джи. Всё же, ещё не все детские огоньки в его глазках потухли. — Люди думают, что только они правят этим миром, ведь так? Но дело в том, что они сосуществуют ещё с одним видом на одном месте по уровню развития, или даже уступают. Этот вид — эльфы. Я знаю, что звучит это нелепо, но, как бы не хотелось отрицать, это правда. По сути своей между людьми и эльфами нет разницы на генетическом уровне, просто мы, эльфы, рождаемся с острыми ушами и изумрудными глазами, — Хван указал ладонью на своё лицо, как бы показывая в пример самого себя, — как ты мог заметить, и обладаем некоторыми способностями. Наша причуда в том, что мы можем читать мысли людей, исцелять и видеть кое-что, что людям не видно. — Что именно? — Знаешь, любая душа, вне зависимости от того, кому принадлежит, может быть ранена, ведь так? Кому, как не тебе, это знать? — Ну да.. — Когда душа ранена, она, точно так же, как и любое тело, будет терять свою составляющую — "кровь". Только души теряют чёрный дым. И в зависимости от того, как сильно она ранена, этого дыма может выходить больше, а может и меньше. Вы, люди, не видите его и это может представлять большую опасность для вас. — Опасность? — Видишь ли, Хан, любая составляющая, как и кровь в человеческом теле, имеет свойство заканчиваться. И чёрный дым тоже когда-то исчезнет до самой последней капли. В момент, когда он заканчивается, владелец души уже не может считаться человеком. У него нет ни самой души, ни эмоций, ни чувств, ни его самого — ничего, кроме пустой оболочки и желания исчезнуть, потому что выхода уже нет. — Ужасно... А спасти человека как-то можно? До того как дым закончится.. — Да. Именно поэтому я сейчас рядом с тобой. Если залечить душевные раны до того, как дым закончится, проработать все травмы, то душа будет излечена и дым вскоре восстановиться, точно так же, как и кровь в организме. Понимаешь о чём я? Чем морально лучше ты себя чувствуешь, тем быстрее он восстанавливается. — Ага. — Только есть ещё один момент, о котором я не сказал. В мире всего три вида разумных существ. Не два. Третий вид, что я не назвал, — Хёнджин замолк, сильно сжал пальцами ладони Джисона, нервно поглядывая по сторонам, и прикусил губу, — низшие. Противные существа на самом деле. Люди их тоже не видят. Чтобы ты имел хоть какое-то понимание, они выглядят так, как популярный ныне в культуре образ смерти — скелет в чёрной мантии. Только у них нет косы. Они питаются этим самым чёрным дымом — это и есть главная опасность. Ты знаешь почему в последнее время начались столь частые нападения на подростков по всему миру? — Нет.. — Это всё из-за них. Если они находят раненую душу, спасти её уже практически невозможно. А среди подростков ныне много тех, кто ранен и не может попросить помощи. Нападения низших выглядят так, словно кто-то хорошенько поиздевался над человеком, прежде чем убить: множество ран, а часто вообще истерзанные до неузнаваемости тела. Но они боятся эльфов, поэтому тебя никогда не трогали, ведь я всегда шатался по пятам. Я очень волновался за тебя, хотя даже не знал, кто ты.. Прости меня, мне стыдно за это, но я не мог по-другому... — Ничего страшного, всё хорошо. — Уж надеюсь... Слушай, если ты вдруг почувствуешь, что за тобой наблюдают, обязательно говори мне, а, если меня рядом не будет, обязательно пиши: я постараюсь придти поскорее. Это действительно очень опасно: оставаться с ними наедине. — Ага. — В принципе, это всё, что я должен был рассказать для начала. — Теперь по поводу твоего прошлого, твоей личности и тому подобного. — Да, верно... Знаешь, я намного старше, чем кажусь. Свой настоящий возраст мне говорить бессмысленно, но тебе просто нужно запомнить, что то, сколько лет я хожу по земле, не имеет никакого влияния на моё отношение к жизни, людям и всему подобному. У меня была семья до этого лишь однажды. И я, увы, потерял её, но теперь у меня есть и семья, и хороший друг. Разве это не чудно? Знаешь, и у меня было такое, что я наделал миллион ошибок, а после винил себя за это, за то, столько чепухи наговорил, сколько жизней сломал... Я всё ещё держу биту около кровати, боясь ужасных мыслей в голове и плохих снов, боясь того, что стоит за моими таблетками... Так что не думай, что ты один такой. Я понимаю, что ты чувствуешь. — Рядом долгое время никого не было и я утопал в своей боли, — Хёнджин опустил взгляд, придвинулся ближе к младшему и с его позволения обнял за талию, утыкаясь куда-то в живот. "В этом нет ничего такого, всё правда нормально. Ты – не монстр, Хван, ты – всё тот же, просто сделавший пару ошибок. Ты нисколько не ужасен, ты — всё тот же, просто сказавший лишнего и поплатившийся за это. В этом нет ничего такого... Их смерти ничего не значат".. — На счёт привычек.. Я не думаю, что они в принципе у меня есть, но, как ты мог заметить, в речи я очень много использую одинаковых слов и конструкций. Я существо очень тактильное, но знаю, что тебе крайне неприятно, когда тебя трогают без позволения, и знаю почему, так что я не собираюсь нарушать твоё личное пространство. Я хороший слушатель — если будет хоть чуточку плохо, обязательно говори мне: я ведь должен тебя защитить. И есть ещё кое что... Эти следы на руках, на которые ты всё время пялишься... Лучше не спрашивай по поводу них, прошу. Я не режусь уже. Но всё же... Не спрашивай. — Конечно. Хван резко отстранился, прикрыл рот ладонью, словно ему стало дурно. Малахитового цвета глаза вмиг наполнились слезами, что сразу потекли по щекам, оставляя красные следы на бледной коже. — Хён, что.. Что такое? — Прости, пожалуйста, я.. Я не могу сказать пока что. Погода за окном не предвещала ничего хорошего. Над домом нависла пелена из тёмно-серых, почти что чёрных туч. Ветер снаружи выл так сильно, словно недалеко проезжал поезд. Массивные капли, падая, шумели так, словно кто-то совсем рядом пустил очередь из пулемёта. Что случилось со старшим и что так сильно задело его в тот день, Хан так и не узнал. Он просто взял его руку, сплёл их пальцы и позволил Хвану уткнуться носом ему в плечо, выпустить долго копившиеся в нём эмоции. Хёнджин впервые доверился человеку в этом состоянии. Впервые именно человек помогал ему, а не наоборот. Это было сложно осознать и принять, учитывая то, через что ему пришлось пройти до этого из-за людей, но этот парнишка с большими беличьими глазками и добрым сердцем отличался. Хёнджин, кажется, вновь доверял ему. "Хён, приди, пожалуйста..." "Конечно, Хани, мне купить что-нибудь вкусненькое?" "Нет, просто приди... Мне плохо" "Уже бегу" Хёнджин стоял у двери в квартиру Джисона мокрый с ног до головы, ведь на улице был ливень, а захватить с собой зонт он не додумался. Он тяжело дышал, потому что бежал сюда изо всех сил, стараясь добраться как только мог быстрее. Кажется, Хван простудился, потому что горло и лёгкие сильно болели, но ему сейчас было как-то плевать: главное, что он захватил с собой небольшой тортик, который приготовил вчера вечером, ведь сладкое обычно поднимало младшему настроение. Дрожащими пальцами он всё же нажал на кнопку звонка и стал ждать, покорно ждать, пока тяжёлые двери приоткроются и синяя макушка ДжиДжи покажется из-за неё. Он боялся очень сильно, когда младший был в таком состоянии. Он боялся оставлять его одного. Ему невероятно повезло с тем, что Хани полностью доверял ему и просил прийти всегда, когда чувствовал себя плохо. Он больше не рисовал у себя на руках и шрамы начали затягиваться, что не могло не радовать Хвана. Дверь, наконец, приоткрылась, и, как Хёнджин и ожидал, синеволосый неловко выглянул из-за неё. Его лицо было очевидно красным и опухшим от слёз, он дышал тяжело, сильно дрожал, иногда дёргался, словно икал. Лёгкая летняя майка и короткие шорты на вряд ли спасали от низкой температуры в октябре. Джисон оттолкнул тяжёлую дверь от себя и прижался к старшему, пряча лицо в ткани чёрного пальто, слыша, как тяжело старому сердцу Хвана биться сейчас, чувствуя теперь такой родной, поселившийся в голове запах винограда. Он стоял босыми ногами на холодной подъездной плитке, от чего дрожал ещё сильнее. — Снова плохой сон? — спросил старший, поглаживая Сона по голове. Джи лишь прошептал в ответ еле слышное "да", впился пальцами в тёплое пальто, не двигаясь с места. Джисон весь продрог, словно под ледяным дождём бежал именно он. — Давай, пойдём в дом: здесь холодно, Хани. Тот не двигался, обхватил руками талию Хёнджина, сильно сжимая её, будто пытался задушить. На самом деле, ему просто было страшно. Страшно до дрожи в коленках. Сон нехотя отпустил старшего, медленно повернулся в сторону квартиры и, еле перебирая дрожащими ногами, побрёл внутрь. Хван осторожно пошёл за ним, обращая внимание на каждую деталь в его походке. Младший хромал на правую ногу, скорее всего, потому что сильно ударился ею во время истерики. Хван скинул с себя пальто, быстро снял ботинки, аккуратно положил пакетик с тортом на столик и, не обращая внимания на беспорядок в помещении, взял ДжиДжи за руку. Хён встал перед младшим, чуть опустился, чтобы ухватить его за рёбра, поднял в воздух и прижал к себе, позволяя ему ногами обхватить тонкую талию. Сон был слабым, действительно слабым. И в моральном, и в физическом плане, но эта слабость делала его сильным. Хёнджин всегда так говорил. Хван уселся на диван, поглаживая младшего по спине. Он не спрашивал никогда о том, что именно ему снится, но всегда знал, что эти сны преследовали Хани не просто так. — Пожар... — Хёнджин вздрогнул от резкого шёпота Сона, обжигающего уши. — Это был пожар. Я спас двух веснушчатых мальчиков... Братьев, наверное, из огня, а потом меня завалило. У одного из этих детей тогда появился сильный ожог на руке. Может... — Может, это всего лишь сны, Джи? Всего лишь сны... — Нет, они точно несут в себе что-то большее. Я уверен. — Если будешь зацикливаться на этом, то они будут сниться тебе ещё чаще. Ты и без этого почти не спишь. Послушай меня, я тебя прошу.. — Если бы здесь не было ничего такого, ты бы не стал спорить со мной, а просто промолчал бы. Я же прав, я знаю тебя. Почему ты пытаешься оттянуть меня подальше от этой темы? Хан отстранился, положив дрожащие ладошки на плечи старшего, прижав его тем самым к кровати. Слёзы текли по лицу, глаза были красными от них. — Джисон, я... — Вот снова. Ты называешь меня полным именем, только когда боишься. Почему? Просто скажи. Я не буду требовать объяснений. — Это не то, что я могу тебе сказать, по крайней мере пока что... Извини... Джи завис на мгновение, а затем медленно опустился Хвану на плечо, закрывая лицо руками. Хёнджин хотел было погладить Сона по спине, но тот вдруг попросил не трогать его, заставляя старое сердце покрываться новыми трещинами. Джисон всегда был способен на импульсивные поступки. Он всегда мог ранить, и Хёнджин знал об этом. Хван всегда старался быть с младшим аккуратным, старался не задевать его, а Джисон только и делал, что ранил старшего. Он ненавидел себя за это, но ничего сделать с собой не мог. Мог лишь плакать и ненавидеть себя за это ещё больше. Старший постоянно был рядом. Он был поддержкой Сона в трудные моменты, всегда помогал ему с учёбой, подтягивал и объяснял материал, помогал по дому, делал его жизнь не такой мрачной, какой она была до их встречи. А Джи только ранил, только делал больно и расстраивал, продолжая при этом так сильно его любить, что задыхался иногда в этой глупой любви. Он не знал почему старший всё ещё находится рядом с ним, почему всё ещё терпит, ведь, как Сон думал, его жутко выводило, как и Чонина в своё время, такое поведение. — Почему ты всё ещё терпишь меня? — сильно дрожащим голосом всё же спросил Хан, сильнее прижимаясь к груди Хвана. — О чём это ты? — недоумевал Хёнджин. Сон молчал. — Джи, о чём ты? — Почему ты продолжаешь заботиться обо мне, хотя я столько раз уже тебе больно сделал..? Я столько раз тебе всякую болезненную для тебя хуйню говорил, а ты до сих пор продолжаешь заботиться обо мне. Разве я тебе не противен? — С чего ты это вообще взял? Хани, я ведь уже столько раз тебе говорил, что я не из тех, кто ссорится с кем-то на пустом месте. Я не хочу разрывать с тобой общение просто потому, что ты, как и многие между прочим, очень импульсивен во время эмоциональных срывов и можешь лишнего сказать. Или ты так хочешь остаться один? Я не стану тебе навязываться, если ты не хочешь со мной общаться. Я уйду, если.. — Нет! — Джисон вскрикнул, подорвался, прижавшись к шее Хвана, словно сильно испугался. — Нет... Я не хочу, чтобы ты уходил... Пожалуйста, никогда не оставляй меня... — Не оставлю, не бойся... — Хёнджин тепло улыбнулся, закрыл глаза, обнимая Хана. — Твоя история про веснушчатого ребёнка с ожогом на руке напомнила мне кое-кого... Может это и знак, кто знает... Прошло уже достаточно времени. Они стали не разлей вода и теперь проводили слишком много времени вместе. Правда Джи так и не познакомился с родителями Хвана, хотя пару раз слышал, как тот болтает с мамой по телефону. У Джисона появилась сильная опора — человек, вернее эльф, на которого он действительно мог положиться, рассказать что-то или просто провести с ним время, всегда, даже если станет совсем плохо. Часто, находясь вместе, они рассуждали о сложных вещах, о которых люди обычно просто не думают, игнорируя тот факт, что всё это связано с их жизнью. Они стали слишком близки и дороги друг другу. Сегодня Хану предстоит счастливый день — двадцатый день его рождения. Он, надев на себя припрятанный уже давно костюм и натянув на ноги самые классные высокие ботинки, шёл по направлению к дому Хёнджина. Беззаботно поглядывая по сторонам, он пытался опустошить свою голову, но мысли пусты не были. Сон думал о своём друге. Хван кардинально отличался от всех бывших друзей Джи, и это было действительно сильно заметно. Он был совершенно другим: никогда не был с ним груб, всегда находился рядом, даже в самые тяжёлые моменты протягивал руку помощи и, улыбаясь, вновь и вновь показывал Джисону всю красоту и доброту, что живёт в их мире. Их... Странное чувство, что проснулось в день их знакомства, не покидало сердце Хана. Глупое чувство влюблённости, словно это всё происходило впервые, заставляло его расцветать на глазах, когда старший находился рядом. Тревожные мысли исчезали, а тело мгновенно становилось таким лёгким, что тот готов был обежать вокруг экватора тысячу раз, не проронив ни одной капельки пота. Это же чувство привнесло в душу, в саму суть Джисона, что-то новенькое. Джи начал носить множество украшений, яркую одежду, порой даже выходил из дома не в чёрных, а белых кроссовках. Это всё правда казалось окружающим странным, учитывая то, как парень одевался раньше. Джисону нравилось, как люди вокруг активно обсуждали его, думая, что он ничего не слышит. "— Может он влюбился? Посмотри только, как стиль изменил и перестал быть таким грубым. На него раньше без страха не взглянуть было: ходил вечно невыспавшийся и грустный. Как будто того аниме-парня копировал. Как его там? Леви? — Да, точно! И правда, будто втюрился! — Вы совсем? Он же в Минхо вкрашился как минимум в прошлом семестре! Его бывший дружок ведь всем рассказал, когда они поссорились. — Точно... — А как же тот высокий тихоня, с которым он теперь корешится? Мне кажется, они очень даже неплохо смотрятся вместе. — Идиот! — Сам такой! — Эй! Будьте тише, а то он услышит!" Хан долго топал по извилистым улочкам, пока не вышел, наконец, к высокому зданию, образ которого, как казалось, въелся в память и не собирался покидать её никогда. Джи запомнил каждую трещинку в этом доме, ведь бывал здесь чуть ли не каждый день, выучил название каждого растения, ведь старший так сильно увлекался этим, так много рассказывал о них. Его глаза так сверкали, когда он очередной раз начинал разговор о цветах и растениях. Хван был невероятным в глазах Сона: рядом с Джи аккуратный не только в своих движениях, но и в словах, а с людьми крайне грубый, очень спокойный на публике, словно вечно уставший, при этом эмоциональный и живой рядом с Джисоном, очень терпеливый, но, если требуется, способный отвесить таких люлей, что мало не покажется, нереально талантливый в сфере литературы, живописи и рукоделия, умеющий поддерживать диалог и крайне заботливый и щедрый. А про внешность можно даже не говорить: достаточно просто упомянуть, что Хани, или ДжиДжи, как его ласково называл теперь только старший, поставил фотографию смеющегося Хвана себе на обои, и, когда они ложились спать не вместе, он долго любовался этой фотографией, сделанной во время одной из совместных ночёвок, поглаживая пальцами экран и мягко улыбаясь. Хёнджин был идеален. А что он чувствовал? Джисон не знал. Ему было куда спокойнее жить, не задумываясь об этом, ведь Хёнджин никогда не показывал по отношению к нему ничего кроме сильной привязанности, как ему казалось. И Джи...просто боялся. Бог знает, может его снова оттолкнут и оставят одного? Он не хотел позволять себе думать о том, что такой человек, как Хёнджин, мог оставить его одного, ведь эти мысли наверняка обидели бы чувствительное сердце старшего, услышь он их. Только вот кое-что его всё ещё волновало: была ли эта привязанность дружеской, или же их обоих соединяло нечто большее. Хан боялся даже надеяться на взаимность чувств к старшему, боялся признаваться, ведь так привык быть отвергнутым. Хотя то, что его всегда называют всего лишь другом, с каждым днём становилось всё больнее слышать. — С днём рождения, ДжиДжи! Прости, что опоздал.. Выглядишь просто великолепно! — старший протянул Джисону небольшой пакет и улыбнулся ещё шире, рассматривая его одежду. — Боже, я ведь просил ничего не дарить... Хёнджин, ты сейчас серьёзно?! Они же... Они же стоят целое состояние! — Хм, подумаешь.. Ни для меня, ни для тебя это не деньги. Это всего-то кофточки... Ты всегда носишь оверсайз кофты, вот я и решил, что твоему гардеробу не хватает пары лонгсливов. И я добьюсь того, чтобы ты их носил, слышишь меня? — Слышу. — Я мог бы подарить больше, но, боюсь, ты бы не принял. — И правильно боялся. Всё равно спасибо тебе огромное! — Тем более сегодня у меня будет возможность сделать тебя счастливым, а это — самый хороший подарок, как по мне. Этот день должен пройти хорошо. Джи незамедлительно повесил пакетик с подарком на запястье, обнял Хвана, обвив его шею тонкими руками, ярко заулыбался, а в груди вдруг что-то запекло. Хёнджин лишь многозначно улыбнулся и приподнял младшего за талию в воздух, от чего тот засмущался, замахал руками и разразился громким смехом, словно маленький ребёнок. Тёплая доброжелательная улыбка появилась на его лице, щёки загорелись румянцем. — Хёнджин, отпусти уже, всё, всё! Нам надо идти, а не то опоздаем! Хван аккуратно поставил Хани на землю, поправив его как всегда растрепанные волосы и, взяв его за руку, повёл по дорожке в сторону университета. Хёнджин не знал о чувствах Джисона. Он поклялся себе не читать его мысли ещё в первый раз, когда увидел его в университете. Он шёл немного быстрее, чем младший, поэтому тот, словно маленький ребёнок, бежал за ним, сжимая тёплую ладонь всё сильнее с каждым мгновением, смотрел на него, словно на ту самую статуэтку из Вавилона, с которой старший сравнил Джи во время их первой нормальной встречи; его глаза блестели любовью, только вот Хван совсем разучился видеть её в глазах других за все эти годы. Их день и правда прошёл очень хорошо. С праздником Хана поздравил даже некогда горячо любимый им Ли Минхо. Только один человек из всей его группы не поздравил — Чонин. Джисон смотрел на него на парах, тепло улыбаясь, ведь всё, что он помнил о Яне, было лишь его хорошими поступками и словами. Он всегда старался сохранять о других хорошее мнение, даже после сильных ссор. С концом последней пары Хван уже не выдержал ласковых, но всё же таящих в себе невыносимую боль взглядов в сторону Яна, и, зайдя с Соном за руку в одну из пустых аудиторий, обратился к младшему: — Меня расстраивает, что твой некогда лучший друг сегодня не поздравил тебя. Ты ведь подарил ему что-то на его день рождения, хотя вы не общались всё это время, а он... Он мне совсем не нравится, Джисон. Он ломает тебя, даже не взаимодействуя, а ты ведь только начал восстанавливаться. Ты хорошо себя чувствуешь? "Хороший же ты актёр, Хван Хёнджин" — Да.. — Я могу спросить тебя кое о чём? — Конечно. — Почему он бросил тебя? Расскажи мне. Или тебе больно? Если больно, не говори. — Хёнджин... — Джи, немного испугавшись столь резкого вопроса, отшатнулся от друга, но, когда осознал полностью, чего от него хотят, уселся на одну из парт, опустил взгляд куда-то в пол и тяжело вздохнул. — Чонин правда хороший парень, просто он... Из тех, кто нуждается в общении всё время, и... Он не тот, кто сможет помочь, когда морально плохо, как ты, понимаешь? Мы поссорились по моей вине. Только по моей вине мы больше не общаемся. Это я вывел его на грубость своими глупыми словами и нытьём, ведь он ненавидит, когда кто-то плачет, наверное, потому что не в силах помочь, я не знаю... Я сам заставил его столько гадостей мне наговорить. Я знаю, что его гордость никогда не позволит подойти ко мне и заговорить. Он не из тех, кто меняется со временем. Он правда ничего не сделал. — Меня тревожит то, как ты на него смотришь. Точно всё хорошо? Младший кивнул и улыбнулся, посмотрев в малахитовые глаза напротив, но улыбка оказалась настолько фальшивой, что он сам понял это и опустил голову вниз. Хван присел на корточки у его колен, взял его за руки и смотрел снизу вверх в грустные чёрные глаза. — Джи.. Прости, мне, наверное, не стоило задевать эту тему сегодня. — Не стыдись этого, всё хорошо. — Я вовсе не стыжусь.. Просто... Не важно. — Я не знаю, замечал ли ты... Лично я тебе никогда не говорил, но твои уши очень сильно краснеют, когда ты стыдишься или стесняешься. А когда волнуешься, они двигаются так забавно. В волшебных глазах существа напротив Хани увидел тревогу и испуг. Старший отпустил его руки, из-за чего ладошки Сона сразу же обдало холодом из приоткрытого окна, встал и поправил волосы так, чтобы ушей не было видно. Он правда комплексовал по поводу своих ушей — Джи давно подозревал это. Тут и радоваться нечему было, но Джисон этим успокаивал себя. Ведь, если даже многолетние высокие существа могут ненавидеть себя, за какую-то часть своего тела, которую не могут изменить, то дело вовсе не в том, что он плохо понимает себя, а в чём-то большем. — Прости, Хёнджин.. Младший спрыгнул с парты и уткнулся Хвану в плечо, обвивая тонкую талию руками. В другом конце помещения раздался странный звук: словно кто-то пытался незаметно вылезти из-под парты, но ударился. Лицо старшего вдруг стало нечитаемым, малахитовые глаза — стеклянными. Кажется, это было защитной реакцией на то, что происходило в его голове. — Не извиняйся. Голос, до этого мягкий и мурлычущий, показался Джи резким, и он поднял глаза на старшего: тот смотрел в противоположную сторону аудитории с чем-то одновременно испуганным и грубым во взгляде. — Что такое, хён? — Нам надо уходить. Не церемонясь ни секунды, Хёнджин схватил младшего за руку и потащил на коридор. Уже полупустое, из-за того, что занятия закончились почти полчаса назад, здание казалось Хани опасным. Хёнджину вовсе не хотелось портить такой день ещё больше, поэтому, вместо объяснений и заученного наизусть пути к Сону домой, он потащил его в ресторан, где работал один его старый знакомый. — Ликси, нам нужна помощь. — Давненько я тебя здесь не видел, Хёнджин. Что заказывать будешь? — Два какао и твой фирменный пирог. — Конечно. Тебе, Джинни, за счёт заведения. Невысокий милый паренёк с очень неожиданно низким голосом и красными волосами, чей образ казался Джисону жутко знакомым, подпрыгнул на месте, словно маленький ребёнок, и убежал куда-то за кассу. — Что мы тут делаем, хён..? — Прости, что приходится так всё это преподносить, малыш, но сейчас нет времени на объяснения. "Малыш.. " Хан попытался отвлечь себя внимательным изучением помещения, чтобы не выдать своего жуткого смущения, но румянец не сходил с его лица. Это место казалось очень уютным. Здесь было тепло, мягкий свет от специально затемнённых лампочек создавал атмосферу уюта, коричневые и бежевые блоки были аккуратно и красиво составлены между собой в ровные стены заведения, на ниточках, прикреплённых к ним, было развешено множество различных полароидов, запах какао и чего-то мучного плыл по воздуху и кружил голову. Здесь и правда было очень уютно. Однако посетители, у которых почему-то, как под копирку, были одинаковые глаза, очень странно смотрели на Хёнджина, который, кажется, уже привык к подобной реакции и просто не обращал внимания. Ярко-красная макушка парня вновь показалась из-за кассы, после появился и он сам: миловидный парнишка с пухлыми щёчками, усеянными тысячей веснушек, большими рубиновыми глазами, аккуратным носиком и добрым взглядом. Он и правда казался Хани знакомым. — А вы чего стоите? Садитесь, не бойтесь, — парень видел, как Джи, стесняясь, неловко теребил свои пальцы, кусал губы. Красноволосый поставил уже разрезанный пирог, от которого валил пар, и два стаканчика какао на стол перед Хваном. Парень мило улыбнулся, повесив свой фартук на стул, указал Джисону на кресло и сел одновременно с ним. Он положил правую руку на стол рядом с Хани, и младший наконец вспомнил, где уже встречал этого веснушчатого парня с жутким шрамом на руке. Джисон спокойно шёл, опустив усталый болезненный взгляд на дорогу и, опустошив свои мысли, тихо напевал что-то под нос. Сегодня он сильно поссорился с лучшим другом. В груди что-то слабо постукивало, а глаза жгли слёзы. Те слова, что Чонин произнёс, словно стрелы в спину: они ранили слишком жестоким образом, задевали слишком глубоко сидящие страхи. Сон не думал ни о чём, его голова была совершенно пустой сейчас. Просто было слишком неожиданно и больно слышать подобное от своего лучшего друга. Единственного лучшего друга. Наверное, потом он извинится, но осадок от тех слов, как кажется, не пройдёт никогда. В этот момент Джи жалел о том, что доверился кому-то так сильно, о том, что дал слишком много информации, которая могла ранить его самого, о том, что не справлялся с ролью хорошего друга. "Какой же ты доверчивый, Джисон" Хан остановился посреди тёмной аллеи, освещенной лишь одним фонарём, глядя влажными глазами на экран телефона. "Пользователь °Нини° добавил вас в чёрный список" Как же было больно и обидно. Сердце и правда жгло, слабо постукивая. Теперь идти стало ещё тяжелее. В глазах периодически темнело, руки дрожали, а противное ощущение ненужности и бессмысленности его жизни поселилось в закоулках разума. Джисон увядал прямо сейчас. Прямо в это мгновение персиковые цветы в его саду обдавал мороз. Из них не выйдет урожая. — Хэй, Джисон! — низкий голос послышался сзади в тот момент, когда Джи проходил мимо уже закрытого магазина. — Остановись-ка! Хан обернулся, а сердце ушло в пятки. "Только не снова" Он оказался в ловушке. Двое парней зажали его в угол. Какие отвратительно знакомые лица... Снова они, словно животные, скалились и смеялись предвкушая то, что собираются делать. Это снова повторяется. Он почувствовал что-то тёплое на своих губах, а затем, облизав их, понял, что от волнения у него пошла кровь их носа. "С днём рождения, Хан, блять, Джисон!" Хан не вырвется отсюда: его очередной раз схватил ступор. Даже лишний раз вздохнуть не получалось, а сердце билось так быстро и громко, что в уши отдавало. Из-за угла послышались быстрые шаги, переходящие в бег. Незнакомый парень вступился за Хана, закрывая его, уже вжавшегося в угол, своим телом, выставил перцовый баллончик вперёд, крутил им у самых лиц парней, что минутой ранее загнали Джисона в угол и медленно подходили, заставляя его сердце уходить в пятки, а ноги предательски дрожать. Один из них всё же схватил Джисона за руку и потянул к себе, но вступившийся вдруг сильно ударил его ногой в живот, оттолкнул, вырвал Джи из его лап и вновь выставил перцовку вперёд, снова закрывая парня собой. Незнакомец улыбался им в лицо. Улыбался жутко и, словно безумно. Нападающие стали медленно отходить, выставив руки вперёд, будто защищались, и, отойдя на достаточно безопасное расстояние, ринулись бежать прочь. — Вы в порядке? Они Вам ничего не сделали? Красноволосый спрятал средство защиты в куртку и аккуратно, чтобы не напугать ещё больше и так дрожащего от шока парнишу, стал расспрашивать о его самочувствии, при этом пока совсем не касаясь его. Джи забился в угол и плакал, прикрыв лицо трясущимися ладошками. Он начал потихоньку успокаиваться, когда спаситель стал гладить его по плечам, шепча о том, что теперь ему ничего не грозит. — Ну, ну, тише, всё будет хорошо... Встаньте, давайте я отведу вас к вам домой, — парень смело обхватил пухлые щёчки Хана ладошками, осторожно погладил их большими пальцами, и, когда Джи открыл всё ещё затуманенные испугом глаза, он заметил на правой руке красноволосого жуткий шрам. — Спа.. Спасибо вам... — Давно не видел тебя, Джисон. Ты очень поменялся за это время. — А вы совсем не изменились.. — Вы знакомы? — Хван чуть не подавился пирогом. — Ровно два года назад он спас меня от... Ты знаешь, Хёнджин... Руки Джи вновь тряслись. Он спрятал их под стол, продолжая царапать свои пальцы до крови, дабы отвлечь себя от тех воспоминаний, глядя куда-то в пропасть между ним и Хваном, вслушиваясь в их с Феликсом разговор, разбирая в голове каждое слово, что произносили старшие. В этот момент он ощущал себя лишним. — Так вот оно что... Джисон, мы — очень старые... товарищи. — Товарищи? Ну ладно-ладно.. Так о чём ты хотел поговорить, Джинни? — Сегодня очень опасно в городе, ты ведь знаешь? Сегодня много низших на улицах. Будет много убийств. Будь осторожнее, и... Я хотел бы попросить тебя кое о чём,— старший рукой показал Ли приблизится и сказал ему шёпотом что-то, что вызвало у Хани неподдельный интерес. — Хм... Конечно, никаких проблем. А по поводу низших.. Нин предупреждал меня, но лично я сегодня весь день буду здесь, а так как в этом заведении проводят время только эльфы, для меня никакой опасности нет.. — Нин? — О.. Я совсем забыл, что ты не обо всём теперь знаешь, Джинни. Чонин это... Он заменил мне тебя, если говорить прямо. — Мог бы уже сразу сказать, что встречаешься с каким-то Чони... — на лице Хвана вдруг появилось недовольство, а Джисон вздрогнул, услышав что-то про отношения и столь знакомое имя. — Подожди, Ян Чонин? — Ну да.. Ты его знаешь? — Это мой мелкий, чёрт подери! — Правда? Он про тебя не говорил никогда. Ты какой-то недовольный... — Конечно: неожиданно оказалось, что этот безответственный обалдуй знаком ещё и с тобой... Джи, ты бледный.. Всё в порядке? Нормально себя чувствуешь? Хан поднял глаза на Хёнджина и еле заметно кивнул. Он не понимал ни слова из того, что говорили старшие, а глаза почему-то слезились. — А вы, как я понимаю, вместе, да? — Ликс добрыми глазами-рубинами посмотрел на Джисона, затем на Хвана и, заметив, как оба в мгновение залились краской, рассмеялся. Хван замахал отрицательно головой, зажмурившись, а Ли, понимая в чём дело, ярко заулыбался, похлопал старшего по плечу. Какой же всё-таки приятный у него взгляд. Эти глаза, словно языки пламени, такие тёплые и красивые. Почувствовав взгляд, что так и пытался просверлить в спине дыру, Хани повернулся назад и замер, смотря в огромные изумрудного цвета, почти как у Хёнджина, глаза напротив. Парень чуть выше самого Хана, со светлыми волосами и до боли в груди знакомым лицом встал сзади и, положив руку на плечо Джи, ласково посмотрел на Феликса. Нин нагнулся к уху Джисона и прошептал ему что-то, из-за чего тот подавился какао. — И всё-таки какой же хороший ты актёр, Хван Хёнджин! — произнёс Нин так громко, что Хани закрыл уши ладонями. — И я кстати тоже думал, что вы встречаетесь... — немного расстроено, уже тише произнёс парень, замечая на себе презрительный взгляд Хёнджина. — Оно и не мудрено: вы так взаимодействуете между собой, словно уже долгие годы знакомы. Все университетские вас уже зашипперили.. Ян улыбался ярко, даже ядовито, ощущая на себе взгляд полный ненависти смешанной с чем-то ещё. Хан опустил глаза куда-то вниз, не решаясь посмотреть на старого друга. "Что значит 'мой мелкий'?" — Мне приятно, что ты всё ещё так думаешь обо мне, после стольких слов, что я наговорил тебе в тот день. Прости меня. И с днём рождения. "Он всё слышал, тогда, в аудитории.. Так это был он?!" — Так значит вот оно что... — Яна, словно кинжал, пронзил холодный малахитовый взгляд. — Хани, похоже, ты ошибся, и гордыня — не жаба: его не задушила. — Давно я не видел малахитовых эльфов. Ты разве не помер, старик? Ядовитая улыбка выбила Хвана из колеи, но он не подал виду. По лицу Ликса вдруг тоже пронеслась улыбка. Его даже забавляла эта дуэль, состоящая из плескания друг друга ядом. Всего происходящего не понимал, кажется, только Сон. — Джисон, пока мальчики будут меряться линейками, давай отойдем. Ты не против? — Феликс незаметно положил правую руку на бедро Джи, бросил странную улыбку в сторону Хвана, от которой почему-то стало даже кисло во рту, а Сон, немного растерянно, кивнул и встал из-за стола. — Не перегибай палку, Нин: он, как ни как, мой друг. И твой тоже. Хан даже не понял, как оказался в каморке, стоя напротив парня, которому обязан жизнью. Джи переминался с ноги на ногу, неловкий взгляд бегал по кучам картонных коробок и железных полок, стараясь не пересекаться со взглядом Феликса. Парень напротив и правда был красив. Хотя он казался ещё прекраснее из-за того, что младший восхвалял его образ, словно образ спасителя целого мира. Мира внутри Джисона. — Я не знал, что у тебя сегодня день рождения... — прервал, наконец, неловкое молчание Ли. — Вот, держи.. С праздником, что ли.. Он протянул Хану пакетик самодельных пирожных, улыбнулся так мило, что мурашки пробежали по коже Сона. Младший понимал, что, если он не съест их, может обидеть такого милого парня, стоящего напротив. Джи развернул неловко пакет, достал одну штучку и, немного застенчиво поглядев на Ликса, будто спрашивая разрешения, попробовал. — Мм... Очень вкусно! Обожаю пирожные со взбитыми сливками! Спасибо большое, хён! — он ярко улыбнулся. — Приятно слышать, что тебе нравится. Ты прости уж за этот цирк, что они устроили... Я совсем не предусмотрел, что Чонин вернётся так скоро... По тебе видно, что ты совсем ничего не знаешь... Хёнджин ведь тебе ничего так и не рассказал, да? Даже по поводу мироздания? — Только основу.. Он сказал, что так сбережёт меня от всего происходящего, хотя бы на время. — Знаешь, — Ли подошёл к Джисону ближе, взяв его за левое запястье усадил на один из стульев, что как кстати стояли у серой стены, присел напротив, — Джинни самый мудрый из нас. Он один из самых древних эльфов, если не самый.. Честно говоря, я даже не знаю сколько ему лет... И он действительно прав — незнание, в этом случае, и правда равнозначно спасению. — Но я хочу знать! Правда.. Я знаю, что он не расскажет мне: я уже пытался уломать его.. Хотя бы вы.. Пожалуйста. — Наверное, потом мне прилетит, — парень улыбнулся, укладывая ногу на ногу,— но, раз ты хочешь, я расскажу о том, что он мне говорил. Много столетий назад, когда Хёнджин был ещё совсем юным, в мире существовало два вида эльфов: малахитовые и изумрудные. И принадлежность к видам определялась по цвету их глаз, форме ушей и продолжительности да образу жизни. Малахитовые эльфы, к которым и принадлежит Джинни, имели длинные острые уши, селились в горах и густых лесах, для уединения с природой, совсем не контактировали с остальным миром. Считалось, что они уединялись там с самим богом, ведь, по сути своей, они являлись бессмертными — они никогда не умирали от возраста, болезней и тому подобного: они умирали от потери крови или травм. А изумрудный народ, частью которого является Чонин и все остальные эльфы, живущие на данный момент, имели просто чуть заострённые кончики ушей, жили около семи сотен лет, сосуществовали с людьми, помогали им и всячески направляли. И однажды, когда люди по неизвестной причине лишились рассудка и всякого здравого смысла, они решили устроить между эльфами войну, чтобы узнать на что способны эти существа. Поиграть в богов и решить судьбы великих, так сказать. Воспользовавшись эмоциональностью эльфов, они развязали войну. Люди убили дочь короля изумрудного народа и сделали это на территории малахитовых, чтобы подумали на них. Может показаться глупым, но этот план действительно сработал. Король был убит горем и, поддавшись эмоциям, вовсе не слушая гнева природы на людей, пошёл войной на ни в чём невиновных малахитовых. Это была долгая, кровавая война в ходе которой малахитовых истребили, ведь они были крайне миролюбивыми существами и совершенно не умели воевать, да и не желали этого. Остался в живых лишь один — Хёнджин. Ему тяжело приходилось, ведь он был ещё совсем юным тогда. Тяжело сражаться против кого-то, чтобы спасти свою жизнь, когда понимаешь, что остался совсем один. Сердце Джисона на этих словах сжалось, кажется, до размеров атома и покрылось трещинами. "Остался совсем один..." — Это так ужасно.. Вот почему он такой... — Какой такой? — Сложный и грустный... Помнится мне, он сказал, что то, сколько он ходит по земле и сколько он видел за всё это время, никак не влияет на его отношение к жизни. Я тогда совсем не понимал, о чём он... Он говорил, что у него была семья до этого лишь однажды, и он её потерял. Он сказал, что сломал множество жизней. Сказал, что боится... Что... — Что держит биту около кровати из-за ужасных мыслей в голове и плохих снов? — Откуда вы узнали? — Так, давай на "ты", а то я чувствую себя неловко... Ты знаешь, возможно, ты прослушал, но мы были вместе. Два года. Я знал его достаточно хорошо, хотя тебе, как я вижу, морально он открылся куда лучше, чем мне. Кто знает, может я не заслужил такого доверия, как ты, или у него к тебе особенное отношение. Но его действительно очень жаль. Как он сказал когда-то, эльфы — очень дружный народ: в каждом поселении, что обычно состояли из около полутора тысяч эльфов, все знали друг друга чуть ли не как лучшие друзья. — Даже не представляю, как он пережил смерти стольких близких, — Джи поджал ноги, обхватив их руками, опустил голову и спрятал лицо где-то в коленках. — Слушай, это не правильно, наверное, что я так волнуюсь за него, ведь мы очень отдалились в последнее время, но... Как он спит? Он всё ещё плачет во сне? — Я.. Я не знаю.. Мы спали вместе только пару раз и то, я не знаю, спал ли он в те ночи, потому что он всегда защищает меня, вот я и засыпаю раньше... — Уж кто-кто, а он совсем не меняется... — Усмехнулся немного печально Ли. — Он всегда спал тревожно... Всё же, если ему будет плохо, когда он уснёт, а ты будешь рядом, обними его и погладь по волосам: это всегда помогает ему. Он успокаивается, когда чувствует себя защищённым. И, даже если он говорит, что ему не нужен сон, не верь ему. Да, таким эльфам, как он, сон в таких количествах, как людям, не нужен, но им нужно спать хотя бы два часа в неделю. Если они конечно не истратят все свои силы раньше... Следи за этим, пожалуйста. Это Чонин, словно человек, может спать весь божий день без задних ног, а он — другой. — Угу. — Могу я задать ещё один вопрос? — Конечно. — Скажи мне, только честно, он тебе нравится? Хан вздрогнул, подняв вновь влажные от подступающих слёз глаза на Феликса. Он глядел жалобно, словно не желал отвечать, сжал нервно пальцами ткань джинсов, но всё же еле заметно кивнул. — Это очень заметно, но, боюсь, он этого в упор не видит. Помнится мне, он как-то раз сказал, что, пока ему не скажут прямым текстом, он не поймёт. Он разучился находить чувства в глазах и поступках людей. Скажи ему, обязательно. Если это взаимно, он никогда не скажет первым. Он не из тех, кто может сказать это. Да даже если это не взаимно, он не оставит тебя, я обещаю. Да и знать о невзаимности чувств с возможностью хоть как-то их проявить куда лучше, чем таить их в сердце и не показывать никому, — Ликс положил горячую ладошку на запястье Джисона и улыбнулся тепло, как улыбался в тот день, год назад. — И ещё.. Не думаю, что он скажет тебе об этом, но его руки все в крови. Он много убивал, не ради мести — ради спасения. И даже не своего. — Ему был кто-то дорог, из тех, кто остался в живых? — Не знаю точно был ли кто-то кроме Чонина, но... Но не в том смысле, о котором ты подумал. Хёнджин спас его, когда он был ещё совсем малышом, вырастил, научил многим важным вещам вроде письма, рукопашного боя и.. — Что? — Не смог отпустить. Ты ведь заметил, что он как-то презрительно смотрит на Нини? — Угу. — Ты знаешь, Хёнджин всё ещё жив только из-за Чонина.. Когда-то он хотел умереть, и у него почти получилось, но Чонин... Я не знаю каким образом, но он остановил его. — Феликс, они, похоже, уже разобрались... Вы идёте? — один из официантов, робкий, миловидный черноволосый парень, чьё веснушчатое лицо жутко напоминало кого-то Джисону, открыл дверь и им пришлось оборвать свой разговор. Парень отводил взгляд в сторону, словно намеренно не смотрел на ДжиДжи. Как будто он боялся смотреть ему в глаза. — Конечно, Ханён, — тяжело выдохнул Ли. Он вдруг подорвался, вытащил из кармана аккуратной рубашки какую-то карточку. — Обязательно звони, если понадобится помощь. Моя или Чонина — не важно, просто звони, — Ликс протянул ему визитку ресторана и снова мило улыбнулся. Выйдя из коморки Джи увидел битком набитый, как и до этого, ресторан, Хёнджина сидящего на своём месте с уже так привычно нечитаемым лицом, людей с яркими изумрудными глазами, как у Чонина, что пялились на старшего, но не увидел старого друга. — А где Чонин? — неловко спросил Сон, пока в голове наконец прояснялось, почему эти, как оказалось, эльфы так странно смотрят на Хвана: ведь он был последним из малахитовых. Хрупкий официант лишь ладонью указал вниз и, когда Хани обнаружил на чистом полу Яна, склонившегося у ног старшего, лицо Джи исказилось в гримасе непонимания происходящего. — Господин Ян хотел что-то показать Хёнджину, полез в драку, но он одним лёгким ударом повалил его на пол, и господин сидит так уже минут пять... — неловко пояснил Ханён. — Пускай сидит дальше! Ишь ты, выпендрёжник нашёлся, на учителя голос повышать вздумал. Совсем уже обалдел! — Джисону до дрожи в коленках нравился такой Хёнджин. Конечно, глупо отрицать то, что Хван нравился ему и без этого властного тона в голосе и унижающего взгляда. Ликс разразился громким смехом и присел на пол, хлопая Яна по спине. — Снова ты за своё, Нини. Вставай, вставай. Хван резко подорвался со своего места, захватывая с собой портфель младшего и стаканчик какао, что Джисон так и не успел допить, аккуратно положил горячую ладонь на плечо младшего, помахав на прощание Ликсу, увёл его из заведения. — Куда мы? — Ну... Я планировал завести тебя домой и остаться там, на всякий случай. Ты ведь не против, чтобы я остался на ночь? — Оставайся, конечно, оставайся. — За одно кое-что по учёбе доделаю. — Я всё ещё не понимаю одной вещи... Почему ты тратишь своё время на учёбу, если ты всю эту программу наизусть знаешь? Тебе ведь это всё нахер не сдалось... — Я просто не хочу забывать это всё, ДжиДжи. — В смысле? — Я уже начал забывать всё, что связано с моим прошлым. Я уже начинаю забывать, как они все выглядели... Ликс ведь рассказал тебе, кто я такой? — Да... — Я попросил его, потому что сам не смогу говорить об этом, а скрывать от тебя, держать тебя в неведении — это совсем не круто. Ты уж извини, тяжело вспоминать всё это снова и снова, ощущая на руках кровь тех... кто, по сути, был так же не виновен, как и все они. — Не извиняйся. Если тебе больно, то лучше вообще не говори. Лучше не ковырять старые раны, Хёнджин... Джисон взял старшего за руку, переплетая пальцы и смотрел прямо в глаза, что вновь стали стеклянно нечитаемыми. Хён действительно защищался таким образом, пряча все эмоции и чувства куда-то в дальний угол, не позволяя им выйти наружу. Хани устремил взгляд на светофор, что пока горел красным. Рядом с ними не было никого, только шумный поток транспорта мешал и резал уши. А уши Хёнджина двигались. Джисон всегда замечал, что обычно, когда старший волнуется или боится, уши становятся единственным, что показывает его реальное состояние этими забавными движениями вверх-вниз. Сон сильнее сжал ладонь Хвана и краем глаза заметил слабое синее свечение в месте, где их руки соприкасались. Он не знал, что это значит, может Хёнджин просто сильно волновался и из-за этого позволял магии потихоньку покидать его тело, но спрашивать не стал: решил отложить этот вопрос на потом. И на потом отложить свои чувства, что разъедали грудную клетку, словно паразиты. Хван двинулся вперёд, как только загорелся зелёный, и потянул с собой Сона, что погрузился в свои мысли, совсем не замечая, куда и как они шли. Вечером в доме у Хана было особенно уютно. С недавнего времени здесь, наконец, начали убираться, и находиться в этой квартире стало намного приятнее. Маленькие лампы, что развешены по стенам, светили тусклым, но очень приятным тёплым светом. Из больших окон за тем, что происходило в квартире, тихо наблюдала луна, укутавшись в облачную пелену. Хозяин квартиры бегал по дому в майке и шортах, таская вещи из одной комнаты в другую, переставляя их и думая о чём-то очень важном для него. Хван же сидел на мягком ковре в спальне, залипая на одну из недавних работ Джисона, нарисованную специально для него, совершенно не понимал, как в его глупой голове вообще могла проскальзывать надежда на то, что эти частые неловкие прикосновения, эти картины и милые вещички, что Хани творит, это знак чего-то большего, чем просто дружбы. "Ты такой идиот, Хван Хёнджин..." — Слушай, Хёнджин... — из ниоткуда появился перед ним ДжиДжи. — Кто Ханён для Феликса? Они очень похожи внешне, поэтому я подумал сперва, что они братья... — Они действительно родные братья. Забавно, но хотя я в своё время не мог найти между ними сходств, они и правда похожи. — Только внешне... Феликс совсем не кажется таким же застенчивым, как Ханён... — Ну как тебе сказать, Джи... Феликс раньше тоже был таким. Сложно для Сона было принять это как факт, ведь Ликс казался ему столь ярким, развязанным и открытым, словно всю жизнь был таким самоуверенным. Однако раньше всё было совершенно по-другому. Хван похлопал рядом с собой, предлагая Хани сесть и, когда тот плюхнулся на ковёр, взял Сона за руку, провёл другой рукой по воздуху, показывая часть своих воспоминаний. Ли поправил неловко очки, шумно сглотнул, глядя на парня, что стоял напротив, прижимая Ликса к стене. Сложно, наверное, было поверить в то, что этот нездорово худой, не самой красивой внешности подросток — Ли Феликс — лучший студент своего курса. Здесь не было этих мягких, запоминающихся черт лица: лишь только шрам на руке, веснушки да красные глаза и волосы от того образа, что запомнился Джисону. — Ну что? Принёс? — Прости, у меня совсем не было времени... — Ликс весь задрожал, сжимая в руках большую папку с конспектами. — Но.. Я обязательно сделаю в следующий раз! — Подожди, подожди... Ты серьёзно не сделал? — парень улыбнулся, разминая пальцы. Он уже было поднял руку, дабы замахнуться и ударить, но рука побольше схватила его за запястье, не позволяя двигаться. Сзади стоял Хёнджин, что был куда больше его ростом и смотрел на него, словно на букашку, которую мог раздавить в любой момент. — Хэй, хэй, хэй. Стоп. Успокоился и отошёл нахуй. — Хёнджин, не надо, я... — Феликс, переложите пока что свои вещи ко мне, а я тут сам разберусь. Ты, уёбище недоразвитое, что, сам не можешь две страницы конспекта написать? — он отпустил парня, что после этого сразу упал на пол, больно ударяясь задницей, прижался спиной к стене в том же месте, где секунду назад стоял Феликс. Хёнджин был даже не знаком с Ли, но, почему-то заступиться за него был готов всегда, ведь тот совсем слабый физически и не мог дать отпор. И каким же знакомым он казался Хвану. — Он вчера до двух ночи, наверняка, как всегда, сидел над всей домашкой, что нам задали, которую вы, умники, никогда не делаете. А после этого вы ещё смеете возмущаться, почему он, лучший студент во всем университете, не делает за вас домашку? Вы сами, блять, попробуйте столько же писать и учить. А ты, сука, только попробуй ещё хоть раз в его сторону и пальцем пошевелить, я тебе челюсть то вправлю. Двое друзей сидящего на полу разразились ядовитым смехом, но в то же мгновение один из них получил тяжеленным томом по голове, а другой закрыл руками лицо, поджав ноги, словно герой какого-то глупого мультфильма. Он показушно выдохнул, усаживаясь за стол, мило улыбнулся красноволосому парню в квадратных очках, который стоял у парты, всё ещё неловко теребя папку с конспектами. — Садитесь, не бойтесь. А вы почему ещё здесь? Быстро съебались отсюда! — Спасибо... — Ликс осторожно сел, опустил рубиновые глаза на стопку с тетрадками, царапая длинными ноготками себя. — Не благодарите. Будете? — так удачно, любимые печеньки Ли оказались протянуты ему. Он хотел было отказаться, ведь не привык брать что-то у незнакомых, но в последнее мгновение передумал. — Я не... Извините... — парень аж покраснел весь, снял свои очки, положив их в чехольчик, и аккуратно сложил в портфель. Он не собирался писать на этой паре, ведь препода не будет, поэтому видеть вблизи ему не нужно. — Да ладно. Все мы люди — все мы живые. У вас очень милое личико на самом деле. Видимо, вы просто совсем не умеете выбирать правильную форму очков, — Хёнджин произнёс это быстро, словно на автомате, а Ли раскраснелся ещё больше. — Удивительно, он и правда таким был... Я не могу воспринимать эту информацию, как правду, Хёнджин, — Хан почесал затылок, пока силуэты воспоминаний старшего медленно растворялись. — Держи: сегодня будешь спать со мной на кровати, — Джисон резко бросил старшему подушку и улыбнулся немного взволнованно. — И только попробуй мне отказать или притвориться, что спишь, а потом ночью несколько часов залипать в одну точку на потолке. Феликс мне всё уже рассказал, так что.. Ты будешь спать со мной. — Джисон... — голос старшего дрогнул, Хван опустил голову вниз. Длинные пальцы сжали мягкую ткань подушки, а дыхание на миг остановилось. — Хён, что такое? Джи испуганно поднял голову старшего за подбородок, замечая, что малахитовые глаза наполнились слезами, а сам Хёнджин прикусил губу и смотрел так жалобно, что сердце младшего сжалось, застучало где-то в ушах. — Я не могу... Я боюсь. — Что..? "Вот о чём он говорил..." — Я.. Я не могу спать спокойно: мне будут сниться кошмары, а потом будет больнее... Плюс ко всему ты будешь в опасности всё это время... — Хёнджин, — Джи обхватил его щёки, дотрагиваясь кончиками ледяных пальцев до покрасневших ушей. Он смотрел прямо в невероятной красоты камни напротив так настойчиво, что пухлые губы старшего приоткрылись, — я буду рядом, слышишь меня? Я, может, и не Ли Феликс, но тоже могу тебя защитить. Дай мне шанс, я просто хочу быть тебе хоть немного полезен. Я вижу каким измотанным ты ходишь, когда не спишь неделями подряд. Я не хочу, чтобы ты мучил себя. Ты ведь медленно увядаешь от этого. Дай мне шанс, прошу тебя. Солёная капля, наконец, скользнула по щеке, оставив блестящий дрожащим светом след. Малахит в глазах напротив заблестел. "Чёрт, как же я люблю тебя..." — Я так.. Ты такой... Невозможный.. Я тебя не заслужил... Я не заслужил даже просто дружить с тобой. — Не говори так. Это я тебя не заслужил. Давай ложиться спать: уже очень поздно. Не успел Джисон уложить всё никак не успокаивающегося Хвана, тот сразу притянул его к себе за руку, накрыл одеялом и прижался к Хани как только мог себе позволить ближе, чтобы тот никуда не ушёл. — Не выключай свет, пожалуйста. — Хорошо, хён. Уткнувшись носом куда-то в грудь младшего, он, кажется начинал успокаиваться. Запах, что пропитал квартиру Сона, его одежду, волосы и его самого, запах, что Хёнджин так полюбил, запах персикового цветения, здесь был особенно силён. Он успокаивал, действовал словно снотворное, и старший, что обычно тратил несколько часов на то, чтобы уснуть, провалился в сон спустя десяток минут. Только сейчас до Джисона дошло, что значило "Хёнджин спит тревожно": не успел он упасть в сновидения, как тут же сжал в длинных пальцах ткань майки младшего, чуть царапая его кожу. Было действительно больно, но всё внимание Джи сейчас было сконцентрировано на совсем другом, поэтому он даже не заметил этого. Хван дышал тяжело, словно бежал марафон. Он жалобно постанывал. Объятья хёна становились сильнее с каждой секундой, поэтому младший выбрался из них и сам прижал его к себе так, что горячие ладони оказались прижаты к груди Хана. Как Феликс и говорил, гладить его по волосам было эффективно: сильные руки всё же расслабились, хён спустя некоторое время мирно засопел. Джисон придвинулся чуть ближе, оголяя бледные плечи, потому что майка, что и без того была куда больше его размера, не слушалась и заворачивалась как только хотела. Сон шептал что-то старшему, отчего сам немного грустил, потому что именно этих слов ему не хватало. Как оказалось позже, Хёнджину их не хватало даже больше. — Тш, тише, солнышко, всё будет хорошо. Я рядом. Я буду рядом до самого конца, обещаю. Мне так больно смотреть, как ты мучаешься, пытаясь дотянуться до своего прошлого, но прошлое уже не вернешь, хён. Оно ушло. Как бы много крови не было на твоих руках, всё, что было, то уже прошло. Солнце, тех эльфов уже не вернёшь. Мне очень жаль, правда жаль, что ты пережил такие ужасы... Мне жаль, что я совсем никак не могу помочь... — Сон поцеловал старшего в лоб, всё ещё поглаживая его мягкие волосы. "Я так люблю тебя, ты бы знал. Очень сильно люблю тебя" Почему-то сейчас он вовсе не боялся говорить это. Наверное, потому, что думал, что старший ничего не слышал. На лице Джисона читалась бескрайняя любовь и тревога за старшего. — Я люблю тебя... — сквозь сон тихо и лениво протянул Хван. Как жаль, что Феликс не предупредил Хани о том, что даже через крепчайший сон, эльфы слышат всё, что происходит вокруг. Слёзы снова потекли из закрытых глаз Хёнджина, всё ещё погружённого в спокойный сон. Джи опустил взгляд: хён действительно спал, но то, как ласково и аккуратно он тонкими пальцами сжимал ткань белой майки Сона, заставляло сердце сжиматься. Великое существо, перебившее тысячи себе подобных, лишившееся всего столько раз, что можно было только ужасаться, сейчас тихо посапывало, словно ребёнок, уткнувшись куда-то в грудь своего друга, пока тот неустанно водил по его волосам пальцами. Эта ночь была тяжелой и для Хана, и для Хёнджина. Сложно для Джисона было находиться так близко, сложно было осознавать, что старший действительно это сказал. Оставалось лишь надеяться на то, что он забудет это всё наутро. Он спал так неожиданно спокойно, не шелохнулся больше с того мгновения, как сказал эти три слова. Три глупых слова. "Наверное, он просто видит кого-то дорогого ему во сне..." Джи нечаянно коснулся кожи на щеке Хёнджина, когда пытался поправить одну прядку, что лежала неаккуратно, и это место снова засветилось синим. Он ведь так и не задал этот вопрос. Сколько ему выжидать, чтобы спросить? Осталось всего с десяток минут, если судить по тому, что сказал тогда Ликс. Хани самому хотелось плакать, он давно не чувствовал себя так...плохо. Из-за старшего он ощущал на сердце какую-то живость, словно никогда до этого не проводил целые недели в одиночестве с одной единственной мыслью, крутящейся в голове. С мыслью вздёрнуться, потому что другого выхода совсем не видел. И вот снова это чувство беспомощности. Сон прижал старшего ближе к себе, выводя на его шее и щеке непонятные узоры, светящиеся так завораживающе. Странный скрипящий звук заставил его остановиться и посмотреть назад. Чёрная фигура в балахоне стояла у самой кровати, совсем не двигаясь. Повисла давящая тишина, лишь только скрип костей катился эхом по тёмной комнате, отдавал противно в уши. Мурашки пробежали по спине. "Если это то, о чём он говорил, то мне конец" Хан затаил дыхание, мгновение ощущая что-то неподдельно приятное, однако сердце тут же пронзила дикая боль, что, казалось, была знакома ему, и он стиснул зубы, всё ещё прижимаясь к старшему, как только мог ближе. По телу разливалось странное, новое для Сона ощущение: ощущение страха за свою жизнь. Он чувствовал, словно кто-то пьёт его душу, жадно, без капли жалости, потому что внутри него было всё больше пустоты: все чувства, все желания, сама его суть испарялись. Он видел, как шрамы на его запястьях испускали странный чёрный дым. Сон боялся потерять себя, но сделать не мог совершенно ничего: его тело снова сковал ступор. Как же быстро сейчас колотилось его сердце. — Боже, хён, прости меня... Всё вдруг стало таким тихим и серым. "Вот она — смерть", — подумал Хан, роняя на подушку слёзы. Он стал медленно прикрывать глаза, ощущая лишь то, что его неуклонно тянет в сон. Джи чувствовал, что засыпать сейчас нельзя было ни в коем случае, но сопротивляться уже не мог: сил совсем не осталось. Последним, что он ощутил, прежде чем погрузиться в нирвану и начать забывать, кто он есть на самом деле, было чувство того, что Хёнджин проснулся и подскочил, увидев над Джисоном столь отвратительно знакомую фигуру. Он очнулся лишь на утро от странных ощущений в области сердца. От чувства того, что кто-то был рядом с ним. Кто-то очень дорогой. Хан открыл глаза — взгляд был размытым, но среди столь знакомых образов, вырисовывающихся на потолке, он смог различить малахитовые глаза, что блестели испугом. Сил совсем не было, он не мог найти в себе их даже для того, чтобы снова прошептать старшему обыденное "прости меня". Хван обхватил его щёки ладонями, смотрел так дико напугано, словно тот чуть не погиб. Так и было. Дыма в его душе осталось совсем немного: об этом свидетельствовали его расширенные зрачки и такая глупая улыбка на лице. Как же ему повезло. Проснись Хёнджин на пять минут позже, Джи уже не было бы. Трясущаяся ладонь оказалась на лбу Хана и их мир мгновенно стал голубым, лишь руки Хвана и его глаза сейчас были абсолютно чёрными. Белых звёзд в воздухе осталось всего пару штук. Их мир увядал прямо на глазах. Хён, кажется, плакал, кусая губы и тяжело дыша. Его ладонь была... Холодной. Впервые за всё то время, сколько они общались, у старшего были холодные руки. — Я ведь говорил тебе, что это будет опасно, почему же ты меня никогда не слушаешь... Хван закрыл свободной рукой лицо, не позволяя себе кричать, хотя так хотелось, и Джисон заметил на ней пятна чего-то бурого. "Кровь?" Она самая. Наконец сознание младшего начало проясняться: Хёнджин был весь в крови, в комнате витал столь знакомый Джисону запах железа. Хан поднял руку, чтобы коснуться старшего, и увидел, что все те шрамы, что, казалось, давно затянулись, кровоточили. Он хотел было закричать, но не смог даже разомкнуть губы. Старший сплёл их пальцы, наклонился ближе к лицу Хани, губами касаясь горячего лба. — У тебя температура... Прошу, прости меня. Это всё из-за меня. Мне нельзя было соглашаться. Прости.. Я не хочу снова терять тебя. Слёзы, стекая по щекам, падали на левое запястье Сона, попадая в открытые раны, но они не пекли, не щипали: наоборот раны лишь шипели и быстро затягивались, не оставляя после себя шрамов. Старший как-то раз действительно упоминал, что его слёзы исцеляют, но, чтобы они делали это так эффективно... Джи не ожидал. Хён поднял его руку, пробегаясь пальцами по ранкам. Они быстро заживали, но взгляд старшего с каждой заживающей царапиной становился всё более уставшим и болезненным. Это давалось ему тяжело — он ведь не бесконечный источник волшебства. — Если я отключусь, позвони Чонину. Он поможет. Только, прошу тебя, будь осторожнее, я не смогу всегда быть рядом, солнышко. На последнем слове болезненная улыбка появилась на измученном лице. Он никогда не называл Джи солнышком, поэтому по коже Сона пробежали мурашки. "Он слышал меня..." Когда последняя ранка затянулась, хён устало закрыл глаза и позволил себе отключиться, падая на подушку рядом. Ему нужен был моральный отдых. Отдых от всего в этом отвратительном мире. Он хотел отдохнуть где-то на одной из звёзд в их собственной вселенной, чтобы ни один человек, ни один низший больше не смог у него ничего забрать. Хан, наконец, нашёл в себе силы подняться. Оглядывая комнату, Джисон чувствовал себя неуютно в собственной квартире, противные мурашки покрывали кожу. Рядом с ним лежали бинты, испачканные в кровь. Он не представлял, что делать сейчас, паника накрывала медленно. Открыв окно на проветривание, предварительно написав на номер, что дал Феликс, с просьбой о помощи, правда ничего не объяснив, он пошёл в ванную, дабы смыть с себя это красное месиво. Убрать все следы кровавого инцидента в квартире оказалось куда легче, чем прикоснуться к хёну, чтобы переместить его на пол на время, дабы убрать на кровати. Джи ощущал свою вину перед ним. Безмерную вину, которая жгла глаза. Хан хотел помочь, хотел показать, что не только Хёнджин может помогать ему, но и наоборот. Он просто хотел, чтобы у старшего была хотя бы маленькая причина любить его. А в итоге он всё испортил. Как всегда. Сон уселся рядом с Хваном, обхватив колени, в ожидании чьего-то приезда. Он не знал, как они смогут помочь, но сам даже не представлял, что ещё может сделать. — Джисон, в подъезде воняет. Ты не знаешь на кого напали? Чонин стоял у приоткрытой двери, привычно холодно, хотя на самом деле очень волновался, глядя на Хана. За спиной Нини мелькала красная макушка Ликса, что тоже был невероятно встревожен. Джи ничего не ответил, просто опустил взгляд в пол и открыл двери шире, впуская парней в квартиру. Он старался не пересекаться с ними взглядом. Ли насторожился странным состоянием Хана, что еле перебирал ногами при ходьбе и в принципе выглядел ужасно. Как только дверь захлопнулась, Ликси скривился от странного запаха, повисшего в воздухе, оборачиваясь в сторону Сона. — Почему здесь пахнет кровью? Хан не отвечал, лишь прикусил нижнюю губу, всё ещё не поднимая взгляда на парней. Тревога наконец появилась и на лице Яна. Он подошёл ближе к другу, схватил его за запястье, поднимая рукав выше и удивлённо смотря на идеально гладкую кожу, что раньше была усеяна сотнями шрамов. — Где они? Нет, только не.. Где он? Хани указал в сторону своей комнаты, стягивая губы в тонкую линию, всё так же опустив глаза, из которых теперь потекли слёзы, и Нин сорвался с места. Вбегая в помещение и скрываясь в дверном проёме, он казался сильно напуганным. "Кажется, он понял..." — Что тут происходит, Джисон? — немного напряжённо спросил Ликс, аккуратно взяв младшего за запястье и утягивая его за собой в комнату. Он и правда волновался, а когда увидел Хвана, лежащего без сознания на кровати, всего в крови, ведь у Джи не хватило моральных сил, чтобы умыть его, кажется, чуть не заплакал, прикрыв рот ладонью, как обычно делал Хёнджин. — Я сам не до конца понял. Голос у Хана пропал. Горло, словно разорванное изнутри в труху, дико болело. Он виновато опустил покрасневшие от слёз глаза на пол. Сон винил себя, как кажется во всех смертных грехах, разрушая их с Хваном мир ещё больше. — Джисон, — Чонин погладил Хёнджина по волосам, повернул голову в сторону Хани и болезненно улыбнулся, — ты ведь хотел защитить его, верно? Ты защитил. Если бы ты не отвлек ту тварь на себя, наш старик бы погиб. Спасибо большое. Прозрачная дорожка прошлась по щеке Яна, но благодарная улыбка не сходила с лица. Он поднялся, чтобы подойти к другу и обнять, но тот лишь попятился назад, упираясь спиной в холодную стену, глядел в его добрые изумрудные глаза испугано. Ноги предательски дрожали, они ослабли и Сон рухнул на пол, закрывая лицо дрожащими ладошками. Было очевидно больно. Истерика накрыла с головой, вокруг снова стало жутко тихо. Он не слышал, что ему говорили парни, лишь противный писк, словно звук старых телевизоров, давил на уши. Хан побледнел, он чувствовал себя отвратительно, будто ещё чуть-чуть и он потеряет сознание. — Хёнджин будет в порядке, ему просто нужно немного отдохнуть от всего этого. Ему нужна ещё всего-то одна ночь. Слышишь, Джисон? — единственное, что он разобрал среди приглушённых голосов ребят, прежде чем звук стал просто невыносимым и дрожащие ладони вдруг опустились, больно ударяясь костяшками о пол. Джи уронил голову, медленно закрывая красные от слёз глаза, но Ликс поймал его, аккуратно заправил его волосы за уши, погладив по щеке, и проверил его лоб на наличие температуры. — Он очень горячий... — Посиди с ним в зале пока что, а я разберусь с Хёнджином, хорошо? Я потом объясню, что случилось...— Ян погладил Хана по плечу, поднялся с колен, устремляя свой немного грустный взгляд в сторону старшего, всё еще лежащего без сознания. — Не нужно, я всё понимаю, — Ликс взволнованно посмотрел в сторону Чонина, но не решился произнести больше ни слова. Он должен был молча покинуть Нина, ведь тому нужно было время подумать обо всём, поэтому поднял Джисона с холодного пола и понёс в сторону зала. — Хэй, ты только и будешь делать, что выпендриваться? — Хван раздражённо щёлкнул языком и пустился в погоню за юношей, что звонко смеялся, убегая от учителя с его браслетом в руках. — Догоню, догоню, догоню! Сильные руки подхватили Чонина, подняли высоко над землёй, от чего тот даже закричал, дальше продолжая смеяться. Он любил своего учителя, что был ему больше старшим братом. Долгие годы, сколько рос вместе с ним. И даже спустя шестнадцать лет после того, как Хван нашёл его, когда Нини из младенца превратился уже в статного юношу, продолжал чувствовать невероятное восхищение этим высоким, нездорово худым, но нечеловечески красивым существом. Хван упал на землю, Ян рухнул за ним прямо старшему в руки. А ведь правда: как можно было не чувствовать себя его братом, когда этот эльф, невероятно сильный духом и добродушный, всегда рядом, всегда ухаживает и помогает? Учитель прижал Нина ближе к себе и улыбнулся. А его улыбку Ян обожал. Он всегда, даже будучи уже достаточно взрослым, вёл себя словно ребёнок, предлагая учителю во что-нибудь сыграть, лишь бы только посмотреть на то, как он улыбается. Эльфы свою любовь никогда не забывают. Они могут чувствовать новую любовь к другому человеку или эльфу, но о старых чувствах никогда не забывают. Не важно даже: семейные это отношение, романтические или просто связь двух очень близких друзей. — Хён, — Нин, не желая выбираться из тёплого плена рук старшего, решил задать ему вопрос, который долго мучил его, — ты любил когда-нибудь? — Было дело, — произнёс Хван, усаживая Яна себе на колени, всё также улыбаясь. — Давно это было, ты тогда ещё не родился даже. — А кто это был? — Парень. Мой старый друг...— Хван опустил взгляд, но продолжал улыбаться, словно вспоминая что-то невероятно значимое для него. — Правда нет его больше с нами. — Расскажи о нём, пожалуйста, — выставил нижнюю губу Нин, обвивая шею учителя руками. — О, я думаю, ты знаешь, кто это. Помнишь, когда мы тогда вернулись в моё родное поселение, год назад, там я долго рассматривал чей-то портрет, что стоял под иссохшей омелой? — Да-да-да, помню. Так это он? — Ян выставил руку в сторону, проецируя над ладонью ту самую картину. Улыбка на лице учителя не исчезала. — Я видел... В будущем ты встретишь его. "Так значит он не просто словами разбрасывался тогда..." — Вы, наверное будете вместе... — Да..? Хотя, почему я спрашиваю, если я в курсе, что ты и это во сне видел? Ян раскраснелся, вспоминая, что ещё видел во сне, и получил щелбан по носу, за то, что думает о таких вещах. Он хотел было возразить, но вспомнил о том, что действительно ещё не дорос до подобных мыслей. Чонин никогда не ошибался в своих предсказаниях, ведь он с самого начала видел и будущее, и прошлое во снах. И его сны всегда оказывались правдой. Хван поднял глаза на небо. Ветер качал его натурально-чёрные волосы. Солнце играло на бледной коже. — О чём это ты спрашивал себя, когда думал о том, что он разбрасывался словами? — Он, когда умирал у меня на руках, поклялся, что мы точно встретимся в следующей его жизни... — лицо Хёнджина резко изменилось, словно его осенило. — Чонин, помнишь ты что-то про омелы недавно рассказывал? — То, что клятвы, произнесённые под ней, никогда не нарушаются? — Точно. Вот оно... — О чём это ты? — Та иссохшая омела — это место, где он пообещал мне встретиться снова... Это место, где он умер. Немного грустная улыбка украсила личико Чонина. Не то чтобы он был не рад за старшего, даже наоборот он был невероятно счастлив тому, что хён всё-таки найдёт себе любовь, но в то же время сердце разрывалось от того, как много боли ему причиняло ожидание. — Если я хорошо помню, то его звали... Джисон? — Верно. Хан Джисон. — Ты всё же нашёл его... — произнёс вдруг Чонин, смывая с тела Хвана кровь. — Значит, я не зря спас тебя тогда... Для него несложно было умыть старшего, переодеть в вещи Хана, что тот никогда не носил, потому что ненавидел такую одежду, но зачем-то покупал. Наверное, просто чтобы было. Ян задумался на мгновение. Он никогда не видел Джисона в шортах или узких штанах, хотя откуда-то знал, как выглядели его ноги. Знал, что у него был шрам на бедре. Очень глупое замечание, но это действительно было странно. Нин вышел из комнаты, накрыв учителя пледом. Войдя в зал, он увидел, как Ликс разводит какое-то лекарство Хану, что уже успел очнуться и выглядел чуть лучше, чем с самого начала. "Так это был ты... Всё время это был ты.." Ян ощущал себя ужасно глупым. Он столько лет дружил с этим человеком, а вспомнить, что именно ему напоминает имя Хан Джисон, смог только сейчас. Идиот. Всё-таки есть огромный минус в том, что эльфы запоминают каждую деталь: найти потом во всей той каше нужную информацию просто невозможно. Хан обеими всё ещё дрожащими ручками держал большой стакан и медленно пил, чтобы ничего не разлить, ведь пока что взгляд был расфокусирован. — Чонин, у него зрачки расширены. Что это значит, не в курсе? — Значит, что у него дыма почти не осталось. Ликс ужаснулся, повернулся медленно в сторону Джи, но тот их даже не слышал: вокруг для него снова было жутко тихо. — Он нас сейчас вообще ни слышит, ни видит. Зато всё прекрасно чувствует: если легонько дотронешься до него, ему может стать больно. Так что лучше оставь его. — Нужно как-то помочь... — Мы тут не помощники: со всем этим разберётся только Хёнджин. Потом, когда Джисон хоть чуть-чуть восстановиться, мне нужно будет рассказать ему кое-что. Я только сейчас начал это вспоминать.. — Что-то связанное с Хёнджином? — Да... — Расскажи мне. — Они виделись в прошлом. — В каком смысле? — Джисон не просто человек: он — переродившийся малахитовый эльф. Они с Хёнджином были близки. Даже слишком, я бы сказал, — Ли чуть приоткрыл рот, глядя в пол, словно обрабатывая внезапно полученную информацию. Он сейчас не понимал вообще ничего. — Прошлые жизни... Звучит интересно... — И ты такой же. — Что? — Твой шрам на руке.. Он с тобой из прошлой жизни. Я не знал тебя, не знал откуда он у тебя, но я видел твоё прошлое. Ты тоже был эльфом, только изумрудным. Правда ты был категорически против всей этой глупой войны. В принципе, ты не изменился, — Чонин уселся рядом, укладывая большие ладони на бёдра Ли. Младший глядел на него удивлённо, обхватывая маленькими ладошками руки эльфа. — Прости, что раньше не сказал. — Ты мог бы в принципе не говорить, за что тогда извиняешься? — Не знаю. Чувствую себя таким идиотом... — Ян положил голову на плечо Ликсу, закрыл глаза и тяжело выдохнул. — Всё так сложно в их мире, я устал разбираться во всём этом. — Я тоже устал, — произнёс вдруг Хан, поднимая ослабевшие ноги на диван, обхватил их руками. Оба парня обернулись в его сторону. Его взгляд сейчас казался ужасно болезненным, от чего у Яна сжалось сердце. Всё же ему было больно смотреть на такого Джисона. Даже спустя столько времени, младшему было всё так же больно. Хани опустил голову на коленки, закрывая усталые глаза. Его всё ещё клонило в сон, но сейчас у него были силы бороться. Вместо расфокусированного изображения комнаты он видел грустные глаза старшего. Сон видел его слёзы, и это делало больно, ведь причиной этих слёз был он сам. Он всё ещё был причиной боли его хёна. — Ты.. Ты всё слышал? — Что слышал...? — А.. Ничего, ничего такого. Выдержав недолгую паузу, Хан поменял положение своих ног, усевшись лицом к Феликсу и Чонину. — Феликс, можно я буду работать у вас? Вы ведь владелец ресторана, Хёнджин сказал мне. — Конечно, я буду рад, если ты придёшь. У нас как раз не хватает официантов. — Тогда в понедельник я принесу документы. — Угу, — Ликс заулыбался снова, так мило и тепло, что мурашки пробежали по спинам и Чонина, и Хана. — Джисон... — М? — Ты прости меня за тот день. Я много тебе наговорил... Много лишнего и болезненного для тебя. Я не хотел так, просто был на взводе тогда... Ты ведь меня знаешь... — Чонин опустил глаза, виновато сжимая губы в тонкую ниточку. — Я уже давно не обижаюсь на тебя. — Узнаю нашего Хан Джисона, — ДжиДжи расставил руки в разные стороны, позволил Яну спустя долгое время, наконец, обнять его. Обнять его и извиниться. — Переночуете у меня сегодня? — Джи немного покраснел, потому что было жутко неловко просить парней о чем-то ещё. Ведь они и так помогли. — Если у вас нет планов на сегодня и вы сами не против, конечно... Просто, как понимаете, будет сложно засыпать после прошлой ночи.. — Конечно! — вдруг очень громко вскрикнул Ликс, хватая Джи за руку. — Конечно переночуем! Я слышал от Чонина, что ты чувствуешь себя намного лучше, когда рядом с тобой есть люди. А, если ты чувствуешь себя хорошо, то твой дым восстанавливается, я ведь прав? Прав конечно — следовательно мы можем даже немного помочь Хёнджину с его работой. Только надо будет Чонину сходить в магазин за вкусняшками и можем даже посмотреть что-нибудь. Можем сходить ко мне и взять проектор: у тебя как раз стены белые и плотные шторы, будет удобно смотреть так, а не на телевизоре или ноуте. Если ты этого хочешь, конечно. А если не хочешь, можно устроить просто посиделки, заодно и узнаем друг друга получше. Что думаешь? Щёки Ли горели так, что веснушки на них почти не были видны. Он был столь воодушевлён, ведь он никогда не был на ночёвке у кого-то, кроме Хёнджина, даже с Чонином ещё ни разу не ночевал. Феликс всегда хотел провести это прекрасное, тихое время в компании состоящей более чем из двух человек, а, учитывая то, что его компания сейчас превосходила все ожидания по уровню воспитанности и душевной красоты, ему хотелось даже расплакаться от счастья. Джисон и Чонин ярко улыбались, глядя на то, как вдохновлённо и радостно Ли описывал каждое мероприятие, что они могли провести сегодня. — Только надо будет ещё энергетики купить, а не то я отрублюсь на половине фильма, — рассмеялся Ян. Он и правда не мог смотреть фильмы долго без дозаправки, только если это были не ужастики, ведь на такой случай у него всегда появлялся запас сил, чтобы разобрать проколы в их сюжетах. Втроём они чувствовали себя прекрасно и уютно, даже Джисон. Он сейчас даже не волновался за старшего, потому что он знал, что Хёнджин был бы невероятно счастлив за Хана, ведь тот нашёл себе друзей. Ведь он чувствовал себя так легко и свободно сейчас. И Сон был совершенно прав. Чонин уже тихонько сопел, наклонившись совсем неудобно вперёд, и Феликс уложил его головой на подушку, чтобы тому было удобнее. Он поправил причёску Яна, аккуратно погладил светлые пряди и улыбнулся, запустив пальцы в его волосы. Миски с недоеденными чипсами и попкорном стояли у его ног, на столике рядом в гору собирались жестяные банки, что Джисон коллекционировал, и баночки из под энергетиков, которые они купили сегодня. Ли потянулся за своей, но та стояла слишком далеко, поэтому под руку попалась баночка Нина. А ему было даже забавно допивать за эльфом. — Вы очень мило смотритесь вместе, — тихо прошептал Джисон, отводя взгляд от изображения куда-то в угол комнаты, ведь в фильме персонажи страстно целовались, переходя уже все грани приличия, раздевали друг друга. Он не мог смотреть подобные сцены, потому что чувствовал всё происходящее на себе, от чего уши мгновенно начинали плавиться, и он даже ощущал себя Хваном в эти моменты, будто они ещё и двигались. — Я бы посмотрел на то, как Хёнджин сделал бы точно так же. Уверен: подобное бы точно когда-нибудь произошло, — мило улыбнулся Ликс, совсем не обращая внимания на то, что происходило на экране. Он говорил совершенно о другом, но Джисон, который до этого внимательно смотрел фильм, широко распахнув огромные глаза, чуть напугано посмотрел в его сторону, и Ли тихо рассмеялся. — Я о том, что я сделал только что с Чонином, блин. Мы не говорим о подобном, — Феликс качнул головой в сторону изображения и снова усмехнулся, — в этих стенах. Он был прав: даже если до этого Хёнджин не спал целую неделю, во время просмотра он не мог заснуть, и, например, Феликс всегда засыпал первый на его плече или бёдрах. — Как всё наладится, посмотрите что-нибудь вместе. У меня сердце разрывается, как хочу снова увидеть вас рядом друг с другом. Сон смотрел на него немного устало, но Ли показалось, что тот уже и вовсе засыпает, поэтому он подвинулся чуть ближе, похлопал рядом с собой, как бы показывая, что тот может положить голову на его бёдра, если хочется спать. И Хани это сделал. Ему было неловко, но чисто человеческое желание просто поспать было сильнее. — Я выключу, чтобы не мешать. Спи. И сладких снов, солнце, — прошептал Феликс, запуская холодные пальцы в волосы Хана, прежде чем тот провалился в глубокий сон. Ли был просто невероятным и таким похожим на Хёнджина, что вызвало на усталом лице Джи улыбку. Он действительно взял со старшего пример. Сон тихо засопел и, во сне наощупь найдя ладонь Ликса, сжал её крепко. Это показалось Ли очень милым, ведь он искал пути подхода к Сону, но в то же время старался не нарушать его личные границы, а тут Хан сам сделал это. Пальцы левой руки Феликс сплёл с пальцами Яна. Тот лежал совсем неудобно на первый взгляд, но если вспомнить, как он спал на ночёвках с Ханом, то подобная поза казалась относительно адекватной. Хани, до того, как уснуть окончательно, заметил кое-что странное: ладони Ликса и Чонина в местах соприкосновения светились ярко-зеленым. Он и правда не мог понять, что это значит, ведь спросить у Хвана он так и не смог. У него была одна идея, но он посчитал, что это невероятно глупо, и если старший это услышит, то рассмеётся и посчитает Хана глупым и мечтательным. Хёнджин убегал всё дальше в лес, сжимая сильно ладошку Джисона. Оба уже жутко устали, но погоня была всё ещё хорошо слышна. Зов изумрудных легко узнать. Сосны и ели мелькали перед глазами, расплывались, лес казался бесконечным, но останавливаться нельзя было ни в коем случае, иначе им грозила смерть. Джисон бежал, закрыв глаза, а из них текли слёзы. Он не знал от какого именно фактора было так больно: то ли из-за того, что Сон рассёк чем-то бедро до этого и всё никак не мог остановить кровь, то ли из-за того, что он всего полчаса назад видел, как двух близких ему сожгли заживо. — Надо остановиться где-то, — вдруг произнёс старший. — Выход из леса совсем недалеко, мы можем добежать до омелы и там уже передохнуть. Они не перейдут через реку, надеюсь. Потерпи ещё совсем немного: остановимся и я разберусь с твоей ногой. Горячая ладонь сжала руку Джи ещё сильнее, но с какой-то лаской, что совсем не приносило боли. Широкая река показалась впереди, парни остановились у самого её берега, чуть переводя дыхание. Хван обернулся, вовремя закрывая младшего собой. Рука рассекла воздух и горящая стрела, что летела в их сторону, отбилась от синего полупрозрачного щита, взявшегося из ниоткуда. — Хани, давай! Джисон был очень худым, физически слабым, но невероятно красивым и сильным в магическом плане. Он плавно провёл рукой по воздуху вырисовывая что-то напоминающее мост. Пока старший защищал его, он созидал. Созидал их спасение. Таких, как он, созидателей мало было на свете, поэтому их способности очень ценились. Ледяной пар поплыл по округе, когда погоня, наконец, показалась из леса. Теперь уже Джи схватил старшего за руку и потащил вперёд. Ледяной мост — всё, на что хватало сил сейчас. Голыми пятками касаясь ледяной поверхности, младший шипел, но страх того, что сейчас он может лишиться всего на свете, в особенности Хёнджина, был сильнее противных жгучих ощущений в ногах. У Сона уже темнело в глазах от усталости и потери крови, но он продолжал бежать, пока мост за ними по кусочкам разваливался, падая в холодную воду реки, что уносила их дальше по течению. Она всегда была очень бурной, из-за чего перебраться через неё было практически невозможно. Только малахитовые могли бы через неё перейти. — Джисон, остановись! — когда река была пройдена, а Хан почему-то всё продолжал бежать, не собираясь останавливаться, Хёнджин сам заставил его прекратить, притягивая к себе и заключая в объятья. — Хватит! Ты не сможешь больше бежать, иначе помрёшь раньше времени! Слёзы всё ещё текли по худому измученному личику. Хван, усадил его на траву, сел рядом и попросил приподнять правую ногу. Рана была большая, но серьёзной проблемой она не являлась. Хёнджин провёл пальцами по коже у самого пореза. Голубой свет мгновенно разлился по телу Хана, повторяя форму кровеносных сосудов, разносил по телу приятное тепло. Сон сейчас не чувствовал этой боли, только моральную, но слёз почему-то было ещё больше. Стало сложнее дышать — Иди сюда, — Хёнджин, обнял его, так и не закончив с раной, чуть покачиваясь из стороны в сторону, словно обнимался с маленьким ребёнком. — Всё будет хорошо. Слышишь меня? Хван плохо врал. Он сам понимал это, но произносил заученные фразы автоматически. Слёзы всё ещё текли по худым щекам, младший дышал тяжело, но всё же медленно успокаивался. — Нам надо идти. Хан оттолкнул старшего — первый удар по чувствительному сердцу. Красная дорожка рассекла его худое лицо, но он стёр её мгновенно рукой, надеясь, что хён не заметил, и пошёл по направлению к огромному дереву, которое стояло совсем недалеко. Он был столь глубоко ранен тем, что увидел сегодня, что не мог пока понять, как себя правильно вести. Но и причинять боль старшему тоже не хотел. Просто так вышло. Высокое старое дерево раскинуло свои ветви, скрывая парней от солнца. Такие деревья служили чем-то вроде средств сообщения у малахитовых поселений. Чём-то наподобие телепорта. А у них была лишь одна надежда — родное поселение Хвана, что он не посещал уже около десятка лет. Информация о нападении лишь на это место не доходила до них, поэтому шанс ещё был. Или уже нет? Хан подошёл к дереву вплотную, положив левую ладонь на толстую кору. Он чувствовал, как внутри что-то еле-еле билось. Хёнджин взял его за руку, положил другую ладонь рядом с Джисоновой. Адская боль вдруг пронзила сердце Джи и его и без того слабые ноги подкосились. Бардовая горячая жидкость тут же потекла по коже, обжигая. Очень милой наружности веснушчатый паренёк с чёрным луком показался из высокой травы, засвистел, подзывая других изумрудных. Они поджидали Хана с Хёнджином и здесь. — За что..? — Сон бросил испуганный взгляд на парня, после чего тот, как показалось Хвану, вздрогнул. Старший подорвался, словил Хани, летящего прямо на землю, закрыл их обоих щитом и прижал к себе. Стрела прошла насквозь сердца младшего, пульсировала вместе с ним. Джисон знал этого веснушчатого чернявого мальчика: он спас его из пожара четырнадцать лет назад вместе с ещё одним таким же веснушчатым мальчиком с красными волосами и изумрудными глазами. Алая слеза снова скользнула по уже побледневшей щеке ДжиДжи. Из травы выпрыгнул и красноволосый, держа в тонких ручонках меч. Он всегда был против этой глупой войны, понимая, что вины малахитовых здесь нет, не было и никогда не будет. Он хотел защитить того, кто когда-то спас ему жизнь. Феликс хотел защитить его самого и дорогих ему, защитить, зная, что живым его уже никто не увидит. Он кивнул Хёнджину и бросился вперед, давая ему возможность уйти. Хван подбежал к дереву, держа на руках младшего, коснулся лбом его коры, и вид вокруг всё же стал расплываться, а очертания округи — изменяться. Их надежда увядала, ведь поселение уже было сожжено. Улочки, столь знакомые Хвану, были совершенно пусты, лишь только одинокие белые шарики витали у остатков домов, являя собой души погибших малахитовых. Руки Хёнджина сильно тряслись от осознания того, что буквально все их поселения сейчас были сожжены. Он плакал, ведь все малахитовые эльфы на самом деле такие мягкосердечные. И он тоже. — Хани, малыш, прошу тебя, только держись... Он не мог помочь сейчас: сил не было, от слова "совсем". Даже если бы он попытался, ничего бы не вышло. А без него, помочь не смог бы никто: они последние малахитовые, оставшиеся в живых, пусть, пока ещё, не знают об этом. Он уложил младшего на мягкую траву, прикрыл свой рот ладонью, сжимая в другой ручку Джи. Сон дрожал и быстро дышал, не успевая захватить лёгкими воздух, пытался что-то сказать, срываясь на болезненные полустоны. Единственная надежда Хвана сейчас разбилась в дребезги — второй удар. — За что?! Хан вскрикнул, подорвался на кровати, разбудив этим Феликса. Красные полосы вырисовывались на бледных щеках, сердце билось так быстро и громко, что отдавало в уши. Джи тяжело дышал. — Боже, Джисон, что случилось? Кошмар приснился..? Господи.. Ликс попытался стереть красные полосы с его лица, но лишь размазал кровь по щекам. Руки Хана сильно тряслись, но он молчал, не желая отвечать, вновь отводил взгляд. — Пойдём умоемся, Джи, — Ликс потянул его в ванную, стоял рядом и караулил каждый его шаг и движение, чтобы, не дай бог, он нигде не упал и не поранился. А сердце Хана продолжало стучать быстро и громко, и Феликс слышал каждый удар. Голова болела от потревоженного сна, но он так же, как младший, умылся и боль всё же прошла. — Ты выглядишь уставшим. Может, ляжешь обратно? — спросил тихо Ли, посмотрев на часы. До рассвета оставалось чуть меньше получаса. Получив в ответ тихое "нет", он легонько похлопал Хани по плечу, так и жалея его взглядом. — Может тогда посидим на кухне? — Хорошо. Феликс неловко рыскал по шкафам в поисках чего-нибудь съестного, потому что понимал: завтракать чипсами и попкорном — очень плохая идея, однако найти ничего не получилось. Джи сидел на угловом диване, обхватил руками коленки, сжимался в комочек, дрожал. — На нижних полках посмотреть забыл, хён. И верно: внизу много чего съедобного, но Ликса почему-то поворотило от вида еды и он закрыл шкаф. — Я пожалуй просто попью чай, а ты что-нибудь будешь? — Нет. — Джисон... Что тебе такое приснилось..? — Феликс сел рядом с Джи, положил аккуратно свои ладошки на его холодные руки, глядел в меланитовые глаза так взволнованно, даже немного напугано. — Я никогда не видел, чтобы кто-то плакал кровью.. Только в фильмах... Тебе страшно или больно сейчас? Хан лишь спрятался в коленках, стягивая пальцами ткань джинсов, молчал. — Джисон... Не молчи, пожалуйста. Тебе... — Больно. — Могу я.. Обнять тебя? Ликсу тоже было больно смотреть на Хани и на то, как он, наконец, начинает ронять слёзы. Он, с позволения младшего, обвил хрупкие плечи, создавая иллюзию того, что тот ещё ниже Ликси, позволил ему положить свою голову себе на плечо и выпустить эмоции. Ли чувствовал, как сердце Сона билось быстро и так болезненно, словно ломалось с каждым ударом всё больше, так отчаянно стучало, словно пытаясь разбить в дребезги и без того хрупкие рёбра. Парень с рубиновыми глазами чувствовал, как его худи мокло в районе правого плеча, мокло от чужих слёз. Ликс не мог сейчас ничем помочь, поэтому лишь аккуратно гладил младшего по волосам, грустно глядел куда-то в пол. Спустя время, с первыми лучами солнца, озаряющими небосвод, Джи, наконец, успокоился. Он вытер слёзы, так ни слова и не сказав пока что, посмотрел на Ликса жалобно и ушёл в свою комнату, ничего не объясняя. Он вернулся, одетый в лёгкую летнюю майку и шорты, что открывали вид на сильные ноги. На правом бедре его красовался страшный длинный шрам, который точно так же, как и шрам на руке Феликса, был с ним с самого начала. Сон сел рядом со старшим, вновь глядя ему в глаза с непонятной эмоцией на лице. — Скажи мне, только честно, ты знаешь что-то о том, — Джи выдержал небольшую паузу, тяжело выдохнув, — могут ли души перерождаться, проявляясь в новых телах? — Ты... — до Ли, наконец, дошло, что Хан видел во сне. — Знаю. Что именно тебе приснилось? Джисон, пожалуйста, расскажи. — Я не знаю, правда ли то, что я видел, но маленький отрывок из этого сновидения я вижу раз в месяц. Я видел, как появился этот шрам, — Ликс вновь опустил взгляд на бедро младшего. Этот след с каждым мгновением казался всё ужаснее. — Правда, дело в том, что лиц там до сегодняшнего сна не было видно... Если это действительно так, и я в прошлом был эльфом... Хёнджин правда знал меня до этого? И ты, получается, тоже..? — Правда.. — Ликс тяжело выдохнул, стыдливо опустил взгляд. Сейчас он вспомнил всё, но сдерживал нахлынувшие слёзы, оставляя их на потом. — Чонин хотел рассказать тебе об этом, когда ты чуть восстановишься. — Ясно. Спасибо, что рассказал, хён. — Эй, не благодари меня. Я тут никак не при чём. Просто Нин сказал об этом... Да я ведь даже не рассказывал — я лишь подтвердил твои догадки. Ликс опустил глаза вниз, грустно улыбнулся, сжал ладони в кулаки, больно царапая себя отросшими ноготками. — И вообще, если уж на то пошло, я больше тебе не хён. Ты всегда был старше. — А Ханён... Получается, он.. Убил меня? Поэтому он боялся смотреть мне в глаза вчера? — Да... Он и меня прикончил... Не вини его: ему промыли мозги, — Феликс долго молчал потом, словно обдумывал, что именно сказать. — А вообще вам с Хёнджином надо основательно поговорить, как он проснётся. Ты согласен со мной? — Хан лишь неловко покачал головой в знак согласия, сжал ладони так, что ногтями оставил на них болящие, кровоточащие ранки-полумесяцы. — Давай я сейчас разведу тебе лекарство и мы посмотрим что-нибудь: ты выглядишь подавлено. Тебе надо отвлечься. Они действительно смотрели какой-то фильм, но Хан не мог отвлечься от мыслей, что роились над ним, словно пчёлы у улья. Ему было больно, но он сам не знал почему именно, а перед глазами всё ещё плыл этот болезненный взгляд старшего за пеленой из кристально чистых слёз. Ликс тоже не смотрел — он держал младшего за руку, чуть поглаживая большим пальцем его ладошку, смотрел только на него, словно боялся чего-то. Вдруг из коридора послышались скрип половиц, медленные шаги и достаточно громкий хлопок двери в ванную комнату. Когда дверь вновь отворилась, уши Хана резко загорелись. На кухню зашёл сонный Хван. Он, всё ещё потирая глаза, зевал, но выглядел уже намного лучше, чем вчера, хотя что-то уставшее всё равно виднелось в его облике. Эльф улыбнулся, заметив то, как Ликси заботливо держит Джисона за руку и сел рядом, не произнося ни слова. Хёнджин хорошо отдохнул. Он действительно получил то, чего так желал, но боялся даже и пытаться получить. Хван отдохнул на одной из оставшихся звёзд в их с Джи вселенной, наблюдая, как сотни новых светящихся шаров появлялись в ней в то мгновение, когда Хан с новыми друзьями тоже отдыхал. Он многое вспоминал, пока спал, и это многое как-то даже грело старое измотанное сердце его. Старший обвил руками шею Сона, совсем не обращая внимания на присутствие здесь Феликса, уткнулся носом в синие волосы, пахнущие персиком, и улыбнулся. — Я разбужу Чонина и мы уйдём, — вдруг произнёс Ли, — чтобы не мешать вам. Я рад, что ты в порядке, Хёнджин. Красноволосый отключил второпях ноутбук, подскочил, ухмыляясь так, что только лишь Хван смог разглядеть эту слабую улыбку на ярких губах, и убежал в комнату, где спал Ян. Оттуда недолго слышалось копошение, а, затем уже и хлопок входной двери, уведомляющий о том, что Джисон и Хёнджин снова остались наедине. — Хёнджин...— Джи развернулся к старшему лицом, сразу же падая в его тёплые объятия. — Что такое, Хани? — Мне... Нет. Сначала прости меня за то, что случилось. Я не хотел причинять тебе боль, просто.. — Подожди, почему ты извиняешься? Всё хорошо теперь. Это мне нужно извиняться за то, что недоглядел за тобой. Прямо, как тогда... Ну-ка успокойся и сотри слёзки со щёк: они не заслужили находиться на твоём личике, — старший стёр аккуратно только появившиеся слёзы, погладил Хана по волосам и улыбнулся. Такую его улыбку Джи ещё никогда не видел вживую, только в том сне. Улыбку нежную и такую... Странную. — Ты хотел о чём-то поговорить? О чём? — Мне приснилось сегодня кое-что очень...непонятное... В общем я спросил по поводу моего сна Феликса, и он сказал, что мне приснилось что-то из моего прошлого.. Вернее это я предположил, а он подтвердил это... Я совсем не умею объяснять, извини.. Я сам не знаю, что это было, но, насколько я понимаю, я был знаком с тобой ещё за долго до нашей встречи. То бишь я... Тоже был эльфом в прошлой жизни, и мы были вместе..? Это правда? — Чистой воды правда, Джисон. — Боже мой... Тогда... — младший почему-то задрожал, покраснел весь. Он вдруг понял, что когда-то у него было то, о чём он мечтает сейчас. — Ты ведь уже любил Феликса, верно? — Ну да, ты к чему клонишь? — Это ведь означает, что ты уже не любишь меня? Ведь, чувства обычно забываются со временем.. Да и я уже не тот Джисон... — Ты не прав. Знаешь, такие, как я, никогда не забывают ничего. И чувства тоже, — Хан затаил дыхание, глядя огромными чёрными глазами прямо в малахиты напротив. В чёрных безднах глаз Джисона можно было затеряться и утонуть, но эта участь была по душе Хвану. Он с каждым мгновением погружался в пучину всё глубже, чувствуя приятный озноб по телу. Хён прижал Сона ближе к себе, положил голову ему на плечо и, закрыв глаза, произнёс: — Я всё ещё люблю тебя. Удивительно, наверное, что я говорю это первый сейчас, совершенно не зная, что ты чувствуешь по отношению ко мне. Ведь, может, ты совсем ничего не ощущаешь. Но мне всё равно сейчас: я просто устал скрывать это. Я очень сильно люблю тебя, Джисон. Правда люблю. Хан рвано вдохнул, весь затрясся, глядя вперёд. По пухлым щекам потекли слёзы, что, падая очень звучно, отбивались от тонкой ткани лёгкой майки, летели на пол. Хёнджин отстранился, обхватывая сразу горячими ладонями его щёки. — Что такое? Я не буду больше это говорить, если тебе неприятно, извини, малыш, только не плачь, прошу тебя. — И почему ты молчал всё время? — Сон произнёс это очень громко, даже немного укоризненно, из-за чего старший вздрогнул. — Я так боялся даже думать об этом, а ты только и молчал. Боже мой, какие же мы с тобой идиоты. — Что ты имеешь в виду..? — Я тоже люблю тебя! — выпалил на эмоциях Хан, пока слёзы снова находили себе новые дороги на его лице. Он закрыл было лицо ладонями, но внутри вдруг всё запекло, а на щеках заиграл румянец, когда Хёнджин аккуратно коснулся горячими пальцами его шеи. Хван, заворожённо глядя в тусклые меланиты, притянул его за талию вплотную к себе, так что ручки Хана сами опустились, и, бросив робкий, ломающий душу на части взгляд, словно спрашивая разрешения, старший прильнул к ярким, из-за чуть приподнятой температуры тела, губам. Вокруг них вновь показались белые звёзды и синие туманности бескрайнего космоса. В нём с каждой секундой их близости появлялось всё больше новых миниатюрных звёзд, что запульсировали в такт сердцу Джисона. Он чувствовал что-то странное, словно его уши в этот момент плавились, но не так, как это ощущалось обычно. Его уши становились вытянутыми и острыми, как у Хвана. Огромные чёрные глаза Джи, как казалось, стали ещё больше в это мгновение, зрачки, что было почти не видно, расширились, а радужки — стали светлеть, приобретая малахитовый цвет. Сон стал медленно прикрывать веки, впиваясь неловко пальцами в шею старшего. Неужели это и правда случилось? Не во снах, не в его крылатых мечтаниях, нет — это всё происходит наяву. Он на самом деле целовал Хёнджина в это мгновение. Джи был правда совсем неумелый в этом деле, но Хвана время научило, так что инициативу в свои руки взять он смог. Опустив и вторую руку на талию Джи, он так мягко касался его губ. Настолько аккуратным в своих действиях он себя ещё не ощущал. Словно боясь быть отвергнутым из-за своей настойчивости, он сминал чуть сухие, но всё же столь сладкие губы младшего, так медленно и аккуратно, что сам был поражён своей выдержкой. Джисон обхватил его щёки ладонями, то ли притягивая старшего ещё ближе к себе, то ли не представляя, как ухватиться за него понадёжнее, — он сам того не знал. Сердца обоих сейчас обдавало такое приятное, родное тепло. Первый в этой жизни Джисона, очень тёплый поцелуй отдавал в голову так сильно, а вокруг вновь стало тихо. Лишь их двоих было слышно сейчас: только звуки их поцелуев и чуть сбитое дыхание обоих. Хан запустил холодные пальцы в светлые волосы Хёнджина, немного оттягивая их, из-за чего старший чуть слышно простонал, а его волосы вдруг стали темнеть, становясь в итоге полностью чёрными. Такими, как младший видел во сне. Бабочки в животе Джи не заставили себя ждать, тут же отдавшись приятными ощущениями внутри. Ещё одна слезинка скользнула по щеке Сона, но сейчас с ним всё было хорошо. Он был в полном порядке в тот момент, когда горячие губы Хвана накрывали его собственные. — Прости, что не сказал раньше. Мне нужно было рассказать это, чтобы ничего не случилось, но я не смог. Джисон лежал на груди Хвана, прижавшись к нему, как только мог сильнее. Старший сидел, оперевшись о мягкую спинку дивана, гладил его синие волосы, вновь позволяя магии выйти наружу. Синий дым и тысячи звёзд их вселенной снова витали в комнате, пока Сон внимательно их рассматривал. Их снова было много, что значило лишь то, что душевные раны Джи затянулись вместе со шрамом на бедре, от которого Хёнджин избавился сегодня по его просьбе. — Хён, хватит извиняться, — младший приподнялся, поцеловал его в щёку и уселся совсем рядом, обхватив рукой его талию. — Можно задать один вопрос? — Конечно. — Что это значит? — Сон указал на синий свет, который появился на коже обоих в то же мгновение, когда он провёл пальцами по руке Хвана. — Этот свет появляется только у тех, кому суждено быть вместе до самого конца. — Так значит Феликс и Чонин тоже будут вместе до конца... — Наверное, но, насколько я понял, они ещё не поцеловались даже... И вообще, тебя, Хан Джисон, только они волнуют что ли? Хёнджин вдруг перевернулся, навис над ним, прижав холодные руки Хани одной своей к спинке дивана прямо над его головой, прищурился и улыбнулся. Джи покраснел, уставившись в малахитовые глаза, а Хван опустился ниже, впечатываясь в губы младшего. Уже не так мягко, не так щадяще, но теперь вызывая у Хани странное тянущее чувство внизу живота. Хёнджин с чёрными волосами казался ему невероятно горячим, и под его напором Джисон таял, словно мороженое в жаркую погоду. Ему так нравилось всё, что происходило в это мгновение: их синхронное сбитое дыхание, те звуки, что они издавали, и приятная дрожь во всём теле в тот момент, когда старший свободной рукой стал вырисовывать странные картины на его теле. А когда он отстранился и прильнул губами к его шее, Джи, кажется, потёк. Он тяжело дышал, чувствуя, как старший губами выводит на его шее красные узоры, и ему это нравилось. Нравилось, как он сам рвано дышал под горячим дыханием брюнета, как тот приподнял тонкую ткань майки, запустив под неё руки. Нравилось, как горячие пальцы блуждали по его холодной коже, что приносило дикое удовольствие. Нравилось, как старший уселся на колени, закинул бёдра синеволосого так, что заставил Хана обвить ногами его талию, иногда, во время движения, чуть касаясь его возбуждения через ткань обычных шорт, которые ничего не скрывали. Сону жутко нравилось целовать хёна, особенно когда он сам был вот в таком положении, тонуть в его малахитовых глазах, что пускали по его коже приятный озноб. Сердце приятно отбивало ритм в такт сердцу Хёнджина. Его майка вдруг оказалась на полу, и Джи приоткрыл глаза. Чёрт, как же ему нравилось то, что он видел. Ему действительно нравилось подтянутое тело старшего, его так хорошо видимые рёбра, сильные мышцы, что были почти все задействованы в это мгновение. Он и правда тёк, словно мороженое, от того, что видел в такой близости. Вот и его майка полетела куда-то в сторону. Сон закрыл глаза, отдавая себя полностью в руки Хвана, как уже делал когда-то, но совсем не помнил. Его кожа горела под горячими губами Хёнджина, а тот всё продолжал оставлять красные следы на шее и плечах младшего. Хён опустился ниже, касаясь языком правого соска, и улыбнулся, когда Джи чуть вскрикнул от этого. Его и без того сбитое дыхание возбуждало, а Хван продолжал. Продолжал облизывать поочерёдно его соски и покусывать затвердевшие бусинки, слыша тихий, сдавленный скулёж сверху. А Хани всё ёрзал под ним, тихо постанывал, закидывая голову назад от приятных ощущений. Ноги дрожали. Хёнджин вдруг обхватил его бёдра длинными пальцами, заставляя того замереть. Он выводил на этих сильных бёдрах непонятные узоры, вновь припадая к сладким губам. Вдруг правая его ладонь оказалась на члене Джи, через ткань поглаживала его, заставляя Хана чуть ли не задыхаться от смущения. Он сам не помнил, как его шорты и бельё оказались на полу, а руки — свободными. Хван собрал волосы в хвост, опустился ещё ниже, странно улыбаясь. Сон через силу держал глаза закрытыми, ведь для него сейчас запретная картина открывалась. Внизу всё пульсировало от того, что делал его хён. Он сначала руками надрачивал младшему, размазывал естественную смазку по всей длине, улыбался невероятно красиво от этих тихих стонов Джи. Уже позже, губами он проводил от мошонки до самой головки, руками всё ещё помогал, игрался с головкой языком, вбирал её в рот и посасывал. Хан жмурился, скулил, неосознанно двигая бёдрами навстречу, но Хёнджин крепко удерживал его сильными руками, не позволяя двигаться. Хван насаживался на член, двигал головой вверх-вниз. Он вдруг остановился, почти доведя младшего до пика, и отстранился. Хан не двигался, затаив дыхание, лишь открыл глаза, посмотрел на хёна и улыбнулся. Джи обвёл комнату взглядом и только сейчас заметил на тумбе в полуметре от самого дивана баночку с зелёной крышкой. Сон прочитал надпись на этикетке и поднял брови: он не знал откуда в его доме взялась смазка, ведь сам он такого бы никогда не купил, а Хёнджин вряд ли бы взял её с собой. "Феликс что ли.." И он был чертовски прав. Её действительно оставил здесь Ли, объясняя этот "подарочек" сам себе обыденной фразой: 'ну на всякий случай'. А Хван не был даже удивлён такому подарку, ведь, зная Феликса, от него можно было ожидать ещё и анальную пробку в тумбочке. К счастью или к сожалению, её там не было. Хёнджин аккуратно провёл пальцами по бёдрам Хана, опускаясь всё ниже и ниже к округлым булочкам. Чёрт, какая же у младшего сочная задница. — Хён.. — М? — Хватит уже выжидать... — хныкал Джисон. Он успокоился и прикрыл глаза, заметив, как Хван тянется к тумбочке. Хёнджин попросил его перевернуться, и Сон покорно сделал это, пряча почему-то вдруг покрасневшее лицо за волосами. Старший провёл пальцами по половинкам, сжимая одну из них, ударил не больно, а даже приятно, чем оставил на ней ярко-красный след от ладони. Джи рвано выдохнул из-за этого, пальцами стянул ткань простыни, пряча лицо уже в ней. Обильно смазав пальцы хён аккуратно вошёл, пока что лишь двумя, чувствуя, как Джи сразу сжался внутри, не позволяя двигаться дальше. — Хани, расслабься, иначе не получишь того, чего желаешь. Джисон старался расслабиться, и у него вроде бы даже получалось, потому что Хван всё же протиснул пальцы глубже, уже свободно двигая ими, аккуратно гладил пульсирующие стеночки. Сон еле слышно стонал, жмурился, а, когда старший добавил ещё один палец, заскулил уже звучнее. Хёнджин старался быть аккуратным. Он знал, когда младшему становится больно, поэтому вымерял взглядом каждое своё движение, лишь бы только не сделать больно. Не самые приятные ощущения вдруг сменились диким удовольствием и Сон даже вскрикнул. Он не почувствовал боли, даже намёка на неё — ему просто стало слишком хорошо, когда старший прошёлся по комочку нервов внутри него. Хёнджин вновь заулыбался, проходясь пальцами по тому же месту вновь и вновь, он упивался возгласами Джисона и тем, как его бёдра дрожали от этих криков. Младший был готов, поэтому Хван вынул пальцы, после чего снова шлёпнул его по заднице. — Ты готов, Хани? Слыша в ответ тихое "да", переходящее в сдавленный стон, он размазал смазку по своему члену, оставив немного и для Хана. Хёнджин привстал, вошёл в младшего аккуратно, а затем, держа его за бока, стал двигаться. Сначала медленно, давая Джи возможность привыкнуть, затем ускоряясь понемногу. Сон долго скулил, стягивая ткани простыни всё сильнее, до белых пятен на подушечках пальцев, сдерживал стоны в себе, но после очередного шлепка, что был достаточно сильным, сорвался. Хван двигался быстро, не давая и шанса на то, чтобы вдохнуть, лишь выбивал из младшего воздух, мягко поглаживая правый его бок. Джи слышал своё сердце, отдающее адски быстрыми ударами в уши, чувствовал, как слезятся глаза, начинал покорно двигать бёдрами навстречу черноволосому. Ему это нравилось. Он хотел видеть Хёнджина, хотел наблюдать за ним, когда он будет на пике, и продолжал сжимать простыни в ладонях и жмурится, ведь перед закрытыми глазами синеволосый видел себя и Хвана со стороны, и это так било в голову. Он всё-таки не потерял свои способности, переродившись. В глазах старшего тоже блестели звёздочки, он был уже на грани, но продолжал двигаться, поставив перед собой задачу довести первым Джисона. Хван остановился на мгновение, заставил ДжиДжи подняться на колени, обвивая тонкую талию руками, и вновь начал двигаться. Этой короткой паузы хватило, чтобы отдалить его от оргазма на достаточное время. Сон стонал уже намного громче, и это вызывало на лице Хёнджина улыбку, он прильнул к его шее, снова покрывая её поцелуями, уже не оставлял на ней красные пятна. Младший обхватил его руки своими, откинул голову назад, давая Хвану больше доступа к шее. А шея у него красивая. Он стонал, и эти звуки вибрацией отдавались по ней в губы старшего. Того это не могло не радовать. Он был уже совсем близко, сжимал ладошки неосознанно, царапая и себя, и Хёнджина. Внутри всё пульсировало, отдавая приятными ударами в те места на шее, которых касался Хван. Бёдра младшего задрожали, с губ сорвался протяжный стон. Он закатил глаза, хватая лёгкими воздух, которого с каждым мгновением становился всё меньше. Сон чуть нагнулся вперёд от судороги оргазма, зажмурился, тяжело дыша, пока со лба стекали капельки пота. Старший остановился, усадил Джи на диван, снова касаясь губами его губ. Горячие пальцы выводили узоры на уже знатно покрасневшей шее. Хан хотел ещё, и Хёнджин знал это. Он надавил на его грудь, укладывая спиной на ещё холодные подушки, снова навис на ним, мягко сминая персиковые губы. Черноволосый приподнял Сона за бёдра, насаживая на свой член снова. Тот зажмурился, словно за это время уже отвык. Быстрые движения брюнета выбивали из лёгких последний воздух. Младший тяжело дышал, потому что кислорода действительно было недостаточно. Джисон сжимался внутри, вовсе не специально, но это приносило старшему удовольствие. Хани цеплялся пальцами за руки Хёнджина, а тот просто не знал куда их девать, поэтому сплёл свои пальцы с Джисоновыми, мягко отдавая своим пульсом в подушечки его пальцев. Хван вдруг жалобно изогнул брови, закрыл глаза, приоткрыв рот, и у Сона от этого снесло крышу. Хён и правда был чертовски горячим, но это его выражение лица... Синеволосый таял от него. Диван противно скрипел, но кого это вообще сейчас волновало? Хёнджин ускорялся постепенно, пока у самого мышцы жгла усталость. ДжиДжи совершенно не контролировал себя, поэтому не понимал, в какой момент его ноги оказались на плечах у хёна. Он лишь стал громче. Чёлка падала на глаза, закрывала обзор, но Хани даже так видел всё, что происходило и сердце от этого билось чуть быстрее. Хван отпустил левую ладошку Сона, стал быстро надрачивать рукой его член, подводя младшего к разрядке всё быстрее. У того уже искры из глаз сыпались в полукрике, он отпустил и другую руку Хёнджина, стягивая теперь пальцами ткани простыни. А старший гладил левой рукой его бедро, иногда шлёпал по нему, слыша в ответ сдавленный стон. ДжиДжи снова кончил первый, выгнувшись сильно в спине, испачкал спермой и себя, и руки хёна. А Хван откинул голову назад, теперь свободную правую руку тоже положив на другое бедро Сона, продолжал двигаться, проезжаясь по заветной точке внутри, тем самым заставляя его снова терять воздух, стиснув зубы, дабы не быть ещё громче, дрожать. Самому кислорода катастрофически не хватало, но приятное ощущение внизу живота, что он вот-вот закончит со всем этим, вселяло в него силы. Он тоже не сдержался, тяжело простонав, наконец, кончил внутрь младшего, сжал его бёдра пальцами, оставив на них следы. Оба тяжело дышали, сил почти не оставалось, поэтому Хёнджин, вытер остатки спермы с себя и младшего, упал рядом с ДжиДжи, притянул его к себе, укрывая обоих одеялом, всё спрашивал, как он себя чувствует, гладил его по волосам, устало улыбаясь. Хван был так рад тому, что всё, наконец, вернулось на круги своя, пусть и не показывал этого так ярко, как Хан. Он был просто рад, обнимая Сона, находится так близко, что слышал удары их сердец, которые бились в унисон. Он был рад оставлять на коже младшего синий приятный свет, что разливался по телу нечеловеческим теплом. Он был рад, уткнувшись носом в синие волосы Джи, ощущать такой родной и такой любимый запах персикового цветения. Он был просто счастлив быть рядом с ДжиДжи.