Ручной огонь

      Это началось через какое-то время после отъезда с Ваниной дачи. Сначала Костя перестал спать под одеялом. Несмотря на позднюю осень и отсутствие отопления, ему постоянно было жарко. Валя, поначалу не возражавший против вида полуголого Кости, постепенно забеспокоился, когда во сне тот начал полыхать, как печка, и просыпаться посреди ночи. Засуетился, сунул градусник ему под мышку.       - Серьезно? Ты серьезно думаешь, что я заболел? – Костя раздраженно фыркнул, садясь на смятой постели с бельем в сиреневый цветочек. – Да меня и в реку швыряли, и продувало, и чего только не было, и я…       - Д-д-да-да, - нетерпеливо откликнулся Валя, хватая его за плечи прохладными ладонями и усаживая спиной к стене, - ты неуязвимый Черный К-котел, мне л-л-ли не знать. А т-теперь сядь смирно. Н-не это… Не дергайся.       Костя обеспокоенно нахмурился. Когда Валя начинал так сильно заикаться, это означало весьма сильное волнение. Десять положенных минут они провели в молчании. Валя гипнотизировал взглядом градусник, Костя рассматривал силуэт Вали. Тощий, с выступающими ребрами, кудри слева встопорщились со сна. Во тьме смутно угадывались сведенные на переносице брови. Костя протянул свободную руку и коснулся Валиной переносицы. Тот шлепнул его по руке, но тут же схватил и прижал к худой щеке.       - Горячий, как… Ч-черт из ада. Сказал же, не д-д-д…       Он глубоко вздохнул.       - Валь, да чего ты завелся-то…       - Ничего, - Валя выбрался из одеяла и включил настольную лампу. Костя поморщился от света и почувствовал, как холодные пальцы тянут градусник у него из подмышки.       - Блять! – Воскликнул Валя уже без малейшего признака заикания, поворачивая градусник так и эдак, рассматривая блестящую полоску ртути. Ругаясь, он тут же приобретал интонации преподавателя, и тут уж ему в уверенности не было равных. – Идиот! Олух! Суицидник херов! Ты вообще, что ли! Сколько еще ты собирался лежать и молчать! А если бы меня тут не было?!       - Да что там? – Костя слегка вжался в спинку дивана. Черный Котел Черным Котлом, а разъяренному Валентину Пирогову попадаться под руку лишний раз не стоило.       - Тридцать восемь там! – прошипел Валя, одарив Костю взглядом осатаневшего профессора Штоллена, чей злодейский план в очередной раз обломили, - сиди! Лежи, точнее!       «Странно», - подумал Костя, покорно сползая вниз на постель, - «я не чувствую, что болен».       Слушая, как Валя гремит чем-то на кухне в поисках жаропонижающего и ругается сквозь зубы, Костя смотрел на полоску желтого света за дверью и вспоминал, как он чувствовал себя, когда болел. Совсем не так. Во время болезни ему в голову будто набивали вату, и он весь трясся от озноба…       Стоп.       Озноб. С такой температурой Костя должен был трястись от холода, а не сбрасывать с себя одеяло во сне, умирая от жары. И потом – а горло? А насморк?       - Валь! – Позвал он.       - Что?! – Валя тут же появился на пороге со стаканом воды и здоровенной капсулой. Костя пугливо покосился на пилюлю, оценив ее внушительный размер. – Пей!       Волков открыл рот, чтобы поделиться своими наблюдениями, но Валя, воспользовавшись моментом, тут же попытался впихнуть ему в рот таблетку.       - Да я не проглочу! – Попытался возразить Костя, отворачиваясь.       - Член мой помещался, а таблеточка нет? – проворчал Валя. – На, запьешь, ничего страшного. Ведешь себя, как маленький.       Костя поперхнулся водой, но пилюлю проглотил.       - Ты… Пошляк. И шутки у тебя…       Валя не ответил. Нахмурившись, он прижался губами ко лбу Кости, после чего встал, выключил на кухне свет, щелкнул выключателем настольной лампы и влез обратно в объятия Кости. Почувствовав руку, подцепившую его резинку трусов, он раздраженно отпихнулся:       - Да к-куда, лапами своими! Ж-животное…       - А нечего было про член шутить, - прорычал Костя, заваливаясь на Валю сверху и с наслаждением чувствуя, как его тело отзывается на близость.       Валя злобно трепыхнулся под ним.       - Никакого… Этого самого, пока не спадет! Еще я с больным и невменяемым не трахался! Слезь!       - А у меня не спадет без тебя, - Костя прикусил мочку Валиного уха и спустился поцелуями к шее, вызвав поверженный стон.       - С-с-с-скотина, - обреченно прошептал Валя, чувствуя, что с него уже стаскивают трусы.       Прижав к себе прохладного Валю, Костя почувствовал, что их температуры постепенно приходят к одному знаменателю.       К утру от аномального жара не осталось и следа, но в мастерскую Валя его все равно не пустил, пригрозив вырвать руки и пришить их к жопе.       Пару дней все было в порядке, и Костя, отмахиваясь от подозрительных взглядов Вали, начал ходить в мастерскую. Все было лучше, чем сидеть дома и вспоминать сны о вулканах, которые мучили его с самого купола, заставляя просыпаться в поту.       Вечером, оба уставшие, Костя и Валя завалились спать практически одновременно, не поужинав. Валя восстанавливался в университете, и просто, как он выражался, «затрахался» всем объяснять, что нет, он не сдох, к большому сожалению профессорско-преподавательского состава кафедры и декана. Костя приводил в порядок запущенную на целый год мастерскую, параллельно занимаясь починкой то одного, то другого – за год многое пришло в упадок. И это они еще едва начали заниматься своим юридическим «воскрешением».       Костя страдальчески промычал и открыл один глаз, в который бил свет полной луны. Чертовы занавески в стирке…       Он открыл оба глаза и приподнялся, услышав жалобные всхлипы и стоны рядом с собой. Вале опять снился кошмар. Наученный опытом, Костя не стал его хватать, пытаясь вырвать из кошмара, а лишь коснулся руки, сжимающей одеяло.       - Валя, Валя, проснись, проснись. – Костя говорил тихо, но четко, будто посылая сигналы в бездонный черный космос ужаса, - Проснись, Валя, это не настоящее, это кошмар. Проснись, я здесь.       Валя открыл глаза, дико обвел взглядом комнату, увидел Костю… И, всхлипнув, отполз подальше.       - К-костя?..       - Да-да, это я, - Костя попытался взять его за руку, - ну чего ты, иди ко мне…       - Костя! – Закричал Валя, глядя ему прямо в глаза с отчаянием загнанного животного. Точно звал его… Точно не видел его прямо перед собой…       - Да это я, я здесь, Валь, ты что?       - Костя! Костя, помоги!       Совершенно не понимая, что делать, тот остановился. Крики Вали о помощи будто поднимали, пробуждали в нем что-то огромное и злое, куда больше, чем он сам, и голодное. Он не мог спокойно слышать, как Валя зовет на помощь. Костю вновь окатила волна жара, начавшаяся где-то в грудной клетке. Между ребрами горело так, будто самое сердце превращалось в пепел. Костя хрипло закашлялся.       - Он придет, - прошипел Валя, выставив перед собой руки, - он всегда приходит. Он придет, и тебе не поздоровится.       - Валя, успокойся. Ты опять увидел его?.. Просто успо…       Костя вновь потянулся к Вале, и это оказалось ошибкой. Валя резко шарахнулся с постели, схватил с тумбочки канцелярский нож и всадил его Косте в левое плечо. Тот задохнулся, с шипением втянув воздух сквозь зубы и зажал плечо, пытаясь остановить поток крови, неприятно текущей по руке и заливающей простыню.       Он зажмурился. К этой боли он не успел себя подготовить, не ожидая борьбы. У Вали и раньше были кошмары и галлюцинации, но до такого не доходило никогда.       Нож со стуком упал на пол, забрызгивая пол. В лунном свете кровь выглядела черной, как мазут. Костя почувствовал, что жар под кожей усиливается, разрастается, охватывая все его тело. От боли на лбу выступил пот, а зрение сузилось до узкого и темного туннеля. Он почувствовал сильный запах гари и треск…       Кровать горела под его ладонью. Причем горела так, будто до этого ее хорошенько так полили бензином.       - К-костя?!       Он попытался успокоить Валю, но зрение совсем заплыло телевизионными помехами, а в ушах ревело пламя. Он не осознавал даже собственное положение в пространстве, а тем более, где относительно него находился другой человек.       В себя Костя пришел, когда Валя уже заканчивал перевязывать его плечо. Увидев его рядом с собой с ножницами, Костя почувствовал, что вот-вот вспыхнет опять.       - Отойди! – Он едва успел отвести ладонь здоровой руки в сторону, как вся ее поверхность превратилась в костер. Огонь не причинял ему боли, и Костя попытался убрать руку как можно дальше. Валя только дернул головой, отрезал бинт и закрепил на раненом плече. Он тут же отшвырнул ножницы и отступил, поднимая руки. Огонь затух сам собой.       Костя опустил руку. Наступило молчание. Они оба не знали, что говорить, и что делать.       Валя просипел что-то, так тихо, что разобрать было невозможно. Он весь дрожал.       - Что? – Костя с трудом, медленно поднялся с постели, залитой кровью и наполовину обугленной. Хорошенькая метафора их отношений.       - П-п-п-прости меня, - прошептал Валя, низко опустив голову. Отросшие лохмы закрывали его лицо, но Костя увидел срывающиеся с острого подбородка капли, падающие на пол, на пижамные штаны, на его босые ноги.       - Валь, я не сержусь на тебя, - как бы сильно он ни хотел коснуться, прижать к себе, вытереть слезы, страх обжечь был куда сильнее, - у нас сейчас побольше проблемы есть. Ты увидел… Кого-то другого вместо меня, испугался, и конечно, хотел защититься. Это естественно. А вот что я сделал… Это что было такое, Валь?..       Валя поднял искаженное судорогой лицо и резко вытер нос тыльной стороной руки.       - Н-не знаю… У тебя никогда не было такого раньше?       - Да нет, конечно, ясен хер! Чертовщина какая-то… - Костя уставился на свои руки – ни следа ожогов. – Я ж тебе не этот… Который в цирке огнем плюется. Как его?       - Факир, - автоматически ответил Валя и вдруг сполз вниз по стене на колени. – Костя, прости меня, прости, прости, прости меня, боже, я не хотел, не хотел… Прости меня…       - Валя, мне нечего тебе прощать…       Ответом ему были тихие рыдания. Костя сжал кулаки. Это было больше, чем он был в состоянии вынести сегодня.       - Я тебя умоляю, не плачь, иначе я все сожгу здесь.       Валя задержал дыхание, пытаясь остановить слезы.       - Я в-все, я не б…уду больше.       - Иди спать, Валя, - мягко сказал Костя.       Тот вскинулся, но возражать не стал. Только бросил взгляд на перевязанное плечо, поднялся и вышел, бессильно опустив голову. Костя перевел дух, глядя ему вслед.       Наидерьмовейшая ситуация. Словами Костя утешал примерно так же хорошо, как Анчар лечил психические расстройства. А касаться сейчас Вали было нельзя. Да и Валя, по всей видимости, чувствовал то же самое, раз покорно ушел и даже не попытался возразить или остаться рядом.       Костя вынес белье на помойку и осмотрел кровать. По какой-то дурацкой удаче огонь не успел прожечь ее, и она была почти в порядке, да и матрас, хоть и пожженный, на ночь сойдет. Он завалился прямо на нее, стараясь не задеть ноющее плечо, и закрыл глаза. В соседней комнате заскрипел диван – наверное, Валя повернулся на другой бок.       Пожалуй, впервые в жизни Черный Котел чувствовал самый отвратительный вид страха из всех возможных – иррациональный, не поддающийся объяснениям страх ребенка перед монстром под кроватью. Вот только от монстра можно убежать. А как убежать от огня, тлеющего под твоей же собственной кожей?       Костя приподнял правую руку. Рука, как рука. Кожа, мышцы, вены. Бледный шрам, криво проходящий по внутренней стороне предплечья и теряющийся в локтевом сгибе – когда-то не успел увернуться от «бабочки» какого-то преступника. Совершенно обыкновенная рука. Он застонал сквозь зубы и свернулся в позе эмбриона, уткнувшись лбом в изголовье кровати. Страх, с которым он не знал, как сладить, не давал уснуть. Отчаянно хотелось к Вале, чтобы тот нашел научное объяснение, лекарство, успокоил. Только сейчас Костя осознал, что при любом подобном вопросе, при любой возникающей в их жизни чертовщине он обращал взгляд на Валю, у которого всегда было решение, ответ, объяснение, рассеивающее страх.       Котел, проживший всю жизнь в более чем странном городе, не боялся магии и не боялся необъяснимого. Но перестраивающийся город, радиоактивные болота, немыслимая, постоянно изменяющаяся форма Игоря Катамаранова, животные в лесу, робот-милиционер, который вырос на его глазах и как будто не имел программы, Голубоглазов с его чутьем и способностями к телепортации, живые волосы Шмойса и как будто состоящий из нефти Портянко – все это Котел либо объяснил себе сам, либо принял научные гипотезы Штоллена в те редкие ночи, когда они слишком уставали для драк и просто сидели на крыше, получив возможность спокойно поговорить.       А теперь это необъяснимое коснулось его самого. Без какого-либо очевидного триггера.       «Валя завтра все объяснит», - подумал Костя. – «Он просто перенервничал. Он наверняка уже знает, что это. Валя поможет».       К ранению своему Костя отнесся не более серьезно, чем к укусу осы. Ничего страшного, в конце концов, после того ужаса, что он перенес, Валя отлично справлялся, а это было просто недоразумение. Но пока они оба не поймут, что это за адская чертовщина, спать Костя намеревался отдельно. Кое-как успокоившись, его утомленный мозг все-таки отключился.       Когда за окном забрезжила серенькая полоска рассвета, Костя пошевелился и открыл глаза. За ночь он умудрился замучиться так, что сны ему снились абсолютно дурацкие – даже не хотелось их вспоминать. Костя поморщился, вспомнив, что в одном из них был изрыгающий лаву Анчар.       «Только этого, блять, не хватало. Хотя будь у меня эта штука, когда мы вошли в купол…»       Он ухмыльнулся и приподнялся на локте. Услышал рядом чье-то дыхание и замер.       Опустив взгляд вниз, Костя увидел, что на полу возле кровати полусидит Валя, положив голову на матрас, и дремлет в неудобной позе.       О черт. Сколько времени он вот так провел на полу?!       Выругавшись, Костя втащил его на кровать одной рукой, поморщившись от простреливающей боли в левом плече. Валя приоткрыл глаза и, почувствовав чужое тепло рядом, обхватил Костю руками и ногами, устроив голову у него на груди. Он был холодным, как ледышка и бледным, как смерть.       - Валя, ты окончательно поехал? Ты зачем сидел на полу?       - Я без те…бя не спать… Не мог спать, - сонно пробормотал Валя, не до конца проснувшись. – Я все ножи убрал… И отсюда убрал. И ножницы тоже… Костя, только не прогоняй меня, Костя, пожалуйста…       - Да ты точно поехавший. Валя, я же не поэтому отдельно лег! – Костя вжал Валю в себя. – Подожди, я плед принесу…       - Нет! – Валя вцепился в его плечи, как Голубоглазов в свой дурацкий микрофон, - нет…       Сдавшись, Костя попытался отогреть Валю своими силами. К счастью, от его идиотских суперсил все же была какая-то польза, а огонь временно перестал видеть в Вале опасность.       - Дурила, - прошептал Костя, касаясь губами мягких волос на макушке. Он и сам бы не мог сказать, к кому из них относилось это нелестное описание.       Утром они едва заставили себя подняться. Было уже около 12 часов, и за окном моросил дождь. Валя сменил Косте повязку, влез к нему на колени и включил телевизор на минимальной громкости. Бормотание персонажей сериала худо-бедно отвлекало обоих от собственных мыслей – слишком ужасных, чтобы оставаться с ними один на один.       - Не пойдешь в университет? – Мягко спросил Костя, перебирая спутанные кудряшки.       - Да пошел он в… - Невнятно пробурчал Валя.       Костя замолк, продолжая гладить его по голове. Валя все еще казался не в себе после вчерашней ночи, и Костя не хотел добавлять к его ноше своих проблем.       - Кость, ты…       - Валь, ты…       Они засмеялись – тихо, устало.       - Давай ты первый, - быстро предложил Валя, устраивая голову поудобнее.       - Хочешь мне рассказать, что видел? – Спросил Костя, невидяще глядя в телевизор. Ему почему-то казалось, что Вале будет легче говорить, если на него не давить взглядом. Да и сказалась многолетняя привычка отводить свои пугающие глаза. По телевизору Шмойс снова продавал какой-то венчик для взбивания яиц с искусственным интеллектом. Бенц, забавно наклонив голову, наблюдала за телевизором со шкафа, Мерс пристроилась поближе – на спинке дивана.       - Ты ж-же знаешь, ч-что я видел, - тихо откликнулся Валя, тоже с преувеличенным интересом разглядывая коврик для йоги, натренированный кусать хозяина за пятки в случае пропуска тренировки.       - Я знаю, да. Я просто хочу понять, что… Может быть, я что-то сказал или сделал, что напомнило тебе…       - Нет, нет… Нет. Это… Он как будто всегда внутри меня сидит, он… Слушай, давай сменим пластинку, - Валя поморщился.       И вовремя, потому что при одной мысли об Анчаре, Костя почувствовал, что его правая ладонь снова нагревается.       - Черт! – Он поднял руку, держа ее на расстоянии от дивана. Валя поднялся и принялся с интересом изучать вспыхнувшее на Костиной ладони пламя без тени испуга.       - Пироман хренов, тебе вообще не страшно, что ли? – Волков оглянулся на канареек. Мерс отпрыгнула подальше от огня, недовольно чирикнув. Бенц откликнулась – позвала сестру к себе, забеспокоилась. Теперь и их трогать ему воспрещалось.       - Разумеется, нет, - Валя подобрался ближе, - ты посмотри, это же не обычный огонь…       - Да неужели?!       Проигнорировав сарказм Кости, Валя прищурился.       - Он в сердцевине черный… Очень интересно. А дай-ка я…       Сорвавшись с дивана, Валя сбегал на кухню и вернулся со стаканом воды.       - Ты чего, прямо на меня его лить собрался?       - Да ладно, это ж в-вода, высохнет! – Отмахнулся Пирогов и вылил воду прямо на руку Кости. Огонь и не подумал погаснуть. Костя побледнел. Валя просиял.       - Я что-то не совсем улавливаю, чему тут радоваться…       - Это же потрясающий, совершенно новый феномен! Сейчас разберемся… А ну-ка, сосредоточься и сделай так, чтобы он погас. Похоже, он слушается тебя пол-ну, во всем, и даже гаснет, только когда ты этого хочешь!       Глядя в загоревшиеся научным интересом глаза Вали, Костя только вздохнул. Чем бы ни тешился, лишь бы не плакал. Он напрягся, глядя на пламя. Ноль результата.       «Ну давай, хватит… Хватит, ты не в опасности».       Пламя упорно продолжало гореть. Валя нахмурился.       - Так, к-кажется, я порото… Поторопился. Ну ничего, сейчас…       Он резко протянул руку к самому огню, накрывая Костину ладонь своей. Огонь мгновенно исчез.       - Валя, ты с ума сошел?!       - Вопрос с-слегка праздный, - тот ухмыльнулся совершенно шакальей ухмылкой, - но моя гипотеза нем-множечко подтверждается.       - Ты что, не понимаешь, что это не игрушки? – Костя отнял у него свою руку, - я мог тебе такие ожоги наставить! Я серьезно – завязывай с этим играть. Все, хватит! Я сам с этим разберусь.       Валя склонил голову и прищурился.       - Не т-то чтобы я в этом сомневался… Но раньше тебя интересовали мои гипотезы. Не хочешь эту послушать?       - Ну, - Костя все еще держался на расстоянии от Вали, который снова улегся к нему на колени без малейших признаков опасения. Это одновременно и успокаивало, и пугало.       - Так вот, по результатам м-моих наблюдений, хоть их и было нехва-недостаточно… Эти в-вспышки возникают, когда тебе н-надо защититься. В тот раз я… Я тебя напугал, - тонкие пальцы тронули повязку. Костя несмело накрыл их своими. – Сработал тот же механизм, что и у м-меня. Но у меня был нож, а ты з…защищался тем, что было под рукой у тебя.       В очередной раз Костя поразился силе ума этого человека, который, даже столкнувшись с необъяснимым, опасным явлением, сам будучи напуган до полусмерти, продолжал собирать и анализировать данные.       - Ты, как всегда, гений.       - Есть н-немного.       Они замолчали.       

***

      Жить вместе было… Странно. В последний раз, когда Костя жил с кем-то, кроме сына, полностью подстроившегося под его быт, это была Ната, и жизнь с ней была полудетской попыткой поиграть в семью, чем-то не настоящим, мимолетным и исчезнувшим быстрее, чем сугроб на задворках котельной в апреле. С Валей все было иначе. Иногда он не терпел молчания, заполняя его своей трескотней, вызывающей головную боль, а временами мог замолкнуть на сутки, едва отзываясь на внешние раздражители. Раскидывал одежду, швырял ее на стул, разбрасывал по комнате носки, а потом не мог найти ни одного чистого, халаты носил, пока они не задубевали от грязи и химикатов, перетаскал у Кости все футболки, завалил весь стол записями на клочьях бумаги, шипел, когда тот загонял его в ванную. Чистый хаос, он не извинялся ни за сантиметр пространства, которое занимал. Наоборот, он будто отвоевывал свое место и свою личность каждую секунду, продавливая чужие границы – сколько ему позволят, столько он брал.       Костя, который понял, чего ему может стоить даже одна слабина, поступал ровно наоборот – каждое утро три километра бегом в любую погоду (выпутываться из объятий Вали было тем еще испытанием воли), холодный душ, в мастерской, ни одной отвертки не на своем месте, ни одного лишнего слова, ни одного движения без определенной цели. Он собирал и складывал огрызки бумаги с формулами, терпеливо загонял Валю мыться каждый вечер, стирал его и свою одежду по графику, убирался по графику. И молчал. Радость, малейшее раздражение, сексуальное желание, гнев – все это он давил в зачатке, обрушивая на свои вулканы ледяной водопад.       Жизнь стала казаться чем-то, что происходит за окном, у других людей, где-то не рядом с ним, не о нем и не у него. Дни – один за другим, быстро листались страницы книги. Все пустые.       О канарейках теперь заботился Валя – благо, к нему привыкла даже пугливая Бенц. Ночи стали пытками. Костя глушил кофе, чтобы не спать, перестал выпивать даже иногда. Впрочем, он и раньше делал это крайне редко, только когда грызущее одиночество и выползающие из углов тени становились невыносимыми. Перестал курить. И спать тоже почти перестал. Задремывал, просыпался в ужасе, оглядывал Валю, дремлющего в его руках. Отогнать его от себя стало невозможно с тех пор, как все ножи и ножницы хранились на антресолях. За ними приходилось влезать на табуретку. Костя делал и это – если Вале будет так спокойнее…       Чувствовал биение сердца о ребра, видел во сне лаву, ползущую вниз со склона на город и ползущих прочь монстров с выколотыми глазами и отрубленными конечностями, окровавленные бинты.       Нельзя было испытывать страх.       Приходили Максим и Вася. Сын посмотрел грустно и ранено, когда Костя не дался обнять, только хлопнул по плечу мимолетно и пожал руку Васе – секунда, не более. Все четко выверено. Валя, будто компенсируя, крепко обнял, и Максим с радостью подался навстречу, но карие глаза следили за отцом неотступно.       Разговор не клеился. На кухне Валя и Вася обсуждали его диплом – точнее, то, что с ним нужно будет делать, так как пропущенный год пришлось нагонять, повторяя четвертый курс. За окном бушевала свирепая декабрьская метель, и на волосах Максима еще блестели тающие снежинки. Он сидел в кресле прямо, сложив руки на коленях, Костя в другом – откинувшись, положив ногу на колено. Оба в черном, бледные, молчаливые, одинаковые. Совсем разные.       Вселенная между ними.       - Как дела, пап?       - Нормально. Ты?       - Хорошо…       Молчание.       - Что ты читаешь?       Костя молча показал ему обложку «От Руси к России» Гумилева. Максим вздохнул.       - Я так-то здесь разговор поддержать пытаюсь, если ты не заметил.       Он погладил пальцем пушистую головку устроившейся на его плече Мерс. Та благодарно чирикнула.       - Что, и вас папа больше не обнимает, да? – Птичка склонила головку. – И меня нет. Не любит нас больше.       - Ты уже взрослый, - ровно произнес Костя, переворачивая страницу.       - А ты как будто живой труп, - резко сказал Макс. Костя мимолетно приподнял брови, позволяя словам скользнуть по ледяной броне.       - Я не понимаю, что с тобой произошло, - продолжал Максим, то и дело запинаясь, подыскивая слова. Он смотрел в окно, на пролетающие комья снега, похожие на призраков. – Ты и раньше был… Сдержан. Я очень это ценю, я восхищаюсь твоей способностью трезво смотреть на вещи, но… Это… ты сам на себя не похож. Тебя ничто не волнует. Я больше не понимаю, рад ты, грустно ли тебе. Я однажды наблюдал за тобой, пока дядя Валя рассказывал какую-то смешную историю. Ты… Ты моргаешь как будто раз в минуту. У мертвых более живое выражение лица порой. Ты такой с осени, это же не вчера началось, и…       Он запнулся, и Костя, скользя рассеянным взглядом по строчкам, ощутил на себе его пристальный взгляд.       - С тобой что-то произошло там… Когда вы ушли туда.       Шелест страниц. Стон метели в щелях оконной рамы. Теплый свет настольной лампы и звук чуть учащенного чужого дыхания. Запах одеколона Максима и тихий разговор за стенкой, прерываемый смехом. Костя, внешне спокойно сидевший в кресле, на самом деле цеплялся за все звуки, запахи и образы вокруг себя, пытался отвлечь себя от нарастающего жара в области сердца.       «Когда вы ушли туда».       Испуганные, печальные глаза сына, проводившего их сквозь купол. Странный, пронизанный электричеством воздух, удушливый запах гниения от ползущего к ним трупа без ног и глазниц, которого Вася разрубил пополам. Тени мужчины и женщины, истязавших плачущего мальчика. «Поболтаем, муженек?» Нателла, тянущая к нему руку из угла, ее улыбка гнилыми зубами, опарыши на треснувшем лице. «Уходи, Котел. Ты делаешь мне хуже. Мне нужна помощь, и здесь обо мне позаботятся. Ты ведь желаешь мне счастья? Не будь эгоистом… Будь героем. Будь тем, в кого я верю». Валя с пустыми глазами, открывающий рот, как марионетка, и говорящий чужим голосом. Смех мертвой девочки во дворе и таблички с детскими именами на шкафчиках. Невозможность спать – монстры выползали отовсюду. Рота изуродованных солдат, встающих из цинковых ванн, от которых Вася с криком шарахнулся за спину Вани. Один из них, красивый, если бы не раздробленная челюсть, поднял руку с наполовину оторванными взрывом пальцами и указал на них. Надрывный смех сына, его широко открытые черные от наркотиков глаза. Сжавшийся под шерстяным одеялом Валя с кудрями, упавшими на лицо. Хоть бы не зубы пираньи в его рту, хоть бы не оплывающие свечным воском черты лица…       Книга вспыхнула ярко, как факел, и одновременно с ней вскрикнул Максим, за секунду до этого схвативший отца за запястье. Костя вскочил, оттолкнул его локтем, но рукав черной рубашки сына продолжал полыхать. Максим вскрикнул еще раз, попытался сбить огонь, но все было бесполезно – жадное пламя, однажды вырвавшись на свободу, пожирать все, до чего могло дотянуться. Обе руки Кости полыхали. Максим упал на колени, вытянув перед собой горящую руку. Он уже не мог кричать, и только стонал сквозь зубы, зажмурив слезящиеся от дыма глаза. Книга горела на полу, и горел ковер вокруг нее.       Ворвались Валя и Вася.       - Макс!!       Вася сорвал с себя свитер через голову, набросил на пламя.       - Нет! – Крикнул Костя. Слишком поздно. Свитер тоже загорелся. Вася бросился в ванну, громыхнув там ведром для мытья пола. Валя схватил Костю за плечи, толкнул к окну, распахнул раму.       - Успокойся! Успокойся, я здесь, я с тобой, просто успокойся, тебе не от чего защищаться!       Вася вылил на Максима все ведро. Косте в лицо бросилась пригоршня снега, обжегшая его льдом, отрезвившая. Огонь затух повсюду одновременно.       Тяжело дыша, Макс упал на бок, вытянув перед собой обожженную руку. Рубашка до локтя и кожа сгорели, оставив после себя страшные желтые волдыри. Вася поднял его на руки.       - Папа, надо в лабораторию, быстро.       Валя кивнул, схватил со стола ключи.       - Мы скоро.       Костя сделал шаг к двери, за ними. Валя остановил его ладонью, покачал головой.       - В лаборатории много горючего…       - Быстрее! – Резко окрикнул Вася из коридора. Как бы подтверждая необходимость спешки, Максим тихо застонал.       Валя выскочил из квартиры. Хлопнула дверь. Костя остался стоять посреди комнаты на обуглившемся ковре. Окно билось о стену от ветра, и в комнату залетал снег – будто пепел. Канареек нигде не было видно – наверное, спрятались, еще когда огонь вспыхнул.       Медленно, очень медленно, он подошел к окну, закрыл. Свистнул, но испуганные птицы не откликнулись.       И правильно. Чем дальше они держатся от чудовища, тем лучше. Костя сел на корточки, привалившись к стене, и глухо, бесслёзно зарыдал, глядя на огонь, горящий внутри сжатых кулаков. В его ушах стояли крики сына. Рыдания без слез принесли лишь новую боль.       Он проснулся, дернувшись, когда почувствовал невесомое прикосновение покрывала. Над ним склонился Валя. За несколько часов под его глазами пролегли синие тени, русые кудри еще больше растрепались ореолом вокруг головы, а веки покраснели.       - Где Максим, - прошептал Костя, поднимаясь. Шея, плечи и грудь болели от неудобной позы. По полу сильно дуло, но в комнате все еще стоял запах дыма.       - Я тут, пап, - хрипловато отозвался сын откуда-то слева и сверху. Костя поднял на него глаза. Макс помахал ему с дивана. Его левая рука лежала в перевязи. Сидящий рядом Вася со взлохмаченными волосами обнимал его за плечи.       - Ты не волнуйся, - торопливо успокоил Макс, проследив за взглядом отца, - Вася и дядь Валя там мазь намутили, вонючую. Зеленая, на блевоту похожа, - он улыбнулся.       - Ну спасибо, - пробурчал Валя, закутывая Костю в покрывало. – А ты вставай, разлегся, как… Патриций за ужином.       - Так вот от этой штуки у меня даже шрамов не будет, она во эпителий отращивает, - Макс показал палец вверх. – Так что ничего страшного!       - Ничего подобного, - резко прервал его Вася, оглядывая Костю и Валю тяжелым взглядом. – Да как вы могли не сказать нам ничего? Посмотрите, что случилось!       - Это было всего один… Два раза. И не так сильно, - слабо ответил Валя, садясь рядом с Костей на подлокотник кресла. Вася следил за каждым их движением, готовый в любую секунду встать между Костей и Максимом.       - А ты не защищай, папа. Он мог потерять руку! Он мог…       - Вася! – Резкий окрик Вали и тихое шипение Макса.       - Я думал, что смогу это контролировать. Я ошибся, - голос Кости дрогнул. – Прости меня. Я не хотел сделать тебе больно, сынок. Прости меня. – Слова выталкивались, как огромные гранитные плиты, бухаясь на него сверху, придавливая виной.       - Ничего… Ничего, пап, - Максим инстинктивно потянулся к отцу. Вася легонько дернул его назад, в карем и золотом глазах ожил страх.       - «Ничего» будет исключительно из-за профессора, и то не факт, - его руки, обнимающие ссутулившегося Максима, слегка дрожали, а на Валю он смотрел беспокойно. – Пап, ты уверен, что…       Валя за спиной Кости качнул головой, и Вася примолк.       Максим бросил извиняющийся взгляд на профессора. Поднялся. Его волосы были так же всклокочены, отдельные пряди прилипли к шее.       - Пойдем, Вась? – тихонько предложил он.       Вася двинулся за ним, как привязанный. Они вышли в коридор. Костя почувствовал ласковое прикосновение к спине, гладящее между лопаток. Дернулся, отстраняясь. Ни у кого из них не было сил говорить. Они только слышали обрывки тихого разговора.       - …пожалуйста.       - Нет.       - ему надо… Ты сейчас… хуже… - неразборчиво шептал Максим.       - Нет.       - …папа же… - И что-то похожее на слово «снедь», или «здесь», или «сеть».       «Какая сеть?» - подумал Костя, уронив голову на руки и прислушиваясь к дыханию Вали рядом.       - И не подумаю.       Раздосадованный вздох.       - Ладно, но…       Той ночью Костя и Валя снова спали раздельно. Под утро Валя пришел, безмолвно потянул за край одеяла. Костя качнул головой. Нельзя.       Разбитый напряжением сил вчерашнего дня, кошмарами, стрессом и недосыпом последних месяцев, Костя спал весь день, только изредка поднимая голову, когда звонил телефон. Слушал спокойный голос Вали, говорившего с Максом, и снова засыпал. Иногда чувствовал поглаживания прохладной шершавой ладони по щеке, лбу, волосам, и тянулся – во сне было можно, понарошку, не всерьез, не наяву, всегда можно сделать вид, что этого не было…       Стальные канаты нервов, ставшие прутьями его клетки, лопнули, а он отступал, не понимая, что делать перед лицом поднимающейся на него бездны, в которую он десятилетиями сбрасывал боль, обиду, страх, постыдную и детскую нужду в ласке, внимании, поддержке.       Когда Костя проснулся, на часах был поздний вечер, и Валя возился на кухне, негромко включив телевизор. Судя по женским оханьям и общей экспрессивной интонации диалогов, это был очередной сериал, которые Валя так любил едко комментировать.       Костя с негромким стоном сел на постели и потер лицо. Голова трещала так, что больно было двигать глазными яблоками.       Вошел Валя, сел рядом. Костя - уже по привычке - отодвинулся.       - Рассказывай, - глухо и устало произнес он, рассматривая пустое пространство между ними.       - Что.       - Хватит! - Взорвался Валя, вскакивая и с грохотом опрокидывая стул. - Ты достал! Я больше не могу! Поверил тебе, как идиот! Разберется он! Под контролем! Смотрел, как ты над собой издеваешься! Ты думаешь, вот это все, что с тобой произошло, можно затолкать в ящик и забыть?!       - Валь, не надо…       - Ты хочешь, чтобы твой сын сгорел однажды живьем? - Профессор мгновенно успокоился, и теперь смотрел холодно, трезво. - Или я? Ты понимаешь, что не справляешься, или нет?       Костя откинулся на изголовье кровати и потер плечо.       - Я не знаю, что делать.       - Вот с этого надо было начинать. Рассказывай.       - Да что…       - Все. С начала. Ты со мной как делал? Выслушивал, и мне становилось легче. Какой же я идиот. Все валил на тебя, валил, валил, а ты… Естественно, ты сломался!       - Я не…       - Заткнись. Закрой… Хотя, нет! Открой. Рот свой открой и говори со мной!       -Да я не знаю, о чем, Валь.       - Да обо всем! - В отчаянии закричал Валя. - Тебе сейчас как? Плохо, хорошо?       - Никак. Нормально.       - Это не ответ. Плохо?       - Н… Да. Наверное. Наверное, скорее плохо, - медленно ответил Костя, наблюдая за бегающим по комнате Валей. - Хочешь, я чай тебе сделаю? С ромашкой.       - Нет! Почему плохо?       - Валь, да посмотри на себя, психолог, блин. Ты весь на нервах.       - Заткнись. Я в порядке, я в стадии активности. - Валя говорил быстро, лихорадочно. - Я не умею слушать. Но придется научиться. Я гений, понятно тебе? Я гениален. Я всему научил себя сам, и этому научу. Я буду книжки по психологии читать, но сейчас у нас нет на это времени. Ты сказал, тебе плохо. Почему?       Он поднял стул, придвинул его к кровати, и сел. Костя посмотрел на белый потолок. Ничего интересного, только люстра - старая, с какими-то висюльками в виде полумесяцев, а посередине шар - солнце. Пыльная. Протереть надо давно…       - Люстра бесит, - внезапно произнес он, разглядывая ее. Валя издал изумленный смешок и тоже задрал голову вверх.       - Поменяем. Дальше. И правда, уродск… Так, дальше.       - Ты нервный весь. Ты… Вон весь трясешься, по комнате только что бегал, говоришь так, будто нюхнул чего-то, не знаю… Меня это нервирует.       - Почему.       - Потому что я хочу тебя успокоить, а не… Не получается. Не могу. Раньше бы я тебя обнял, или ты меня сам обнимал, а сейчас нельзя. Нервирует. Бесит.       - Всегда бесит, или сейчас бесит? - Валя сцепил руки в замок.       - Да что ты устроил тут… Нашелся тоже Юнг!        - Ого, познания какие. Ничего, кастрюля, потерпишь. В тебе суп стух давно, промыть надо твой котелок. Отвечай на вопрос.       - Сейчас… Только сейчас бесит. Потому что… Потому что это из-за меня.        - Что плохого в этом?       - Я не люблю такое. Я не люблю, когда мне задают много вопросов. Это… - Пауза.       - Бесит.       - Да, - Костя постепенно втягивался в этот диалог, больше напоминающий пинг-понг, но почему-то вести его все равно было неприятно, точно что-то чесалось внутри или саднило химическим ожогом, не давало до себя дотронуться. - Я уже понял, ты сейчас спросишь “почему”. - Валя кивнул. - Я не люблю, когда… Очень много внимания на меня обращают.       Костя поморщился. В детдоме оказаться под колпаком - верная смерть. Забьют, затравят, доведут до побега или чего похуже…       - Потому что… Это было опасно, когда я был маленьким…       Костя поморщился и подался вперед, упираясь локтями в колени. Вспыхнувший на ладонях огонь обескуражил их обоих, но не напугал. Маленькие язычки оранжевого пламени с черной сердцевиной танцевали на пальцах, воздух над ними водянисто дрожал.       - Ненавижу, - прошипел Костя, держа руки ладонями вверх, чтобы ничего не задеть, - из-за этого я не могу тебя обнять, чуть не убил сына, не сплю ночами… Я не хочу этого! Я не просил этого! - Его голос повышался, пока не загремел ударами грома.       Он почувствовал теплые, худые руки, обхватывающие его плечи, скользящие вверх по шее и зарывающиеся в волосы. Валя подсел на кровать и обнял его со спины, уткнулся губами в кожу, прошел поцелуями по позвоночнику. Истосковавшееся по ласке тело не нашло в себе силы сдвинуться с места. Огонь затух сам собой.       Он говорил и замолкал. Костя был рад, что Валя сидит, уткнувшись в его покрытую шрамами спину - боялся увидеть отвращение на любимом лице. Говорил о детдоме. О чувстве обиды, когда видел детей с мамами и папами на детской площадке. Говорил о том, как в начальной школе бил этих детей, потому что у них были родители, а у него не было. Никто не научил его, как справляться с этой завистью. Он убеждал себя, что нравилось, когда его все боялись (здесь Валя обнял его крепче). Говорил о срывах на маленького сына и чувстве стыда после. Рассказывал о том, что видел в куполе. Возвращался к детству, подростковому возрасту. Повествование скакало, замирало, путалось. Костя тихо рассказывал, как учился быть терпеливым с Максимом, как больно и стыдно было принимать безусловную любовь своего ребенка, которой он не заслужил. Рассказывал, как боялся своей влюбленности в Штоллена, и чем сильнее боялся, тем более жестоко отталкивал. Валя молча слушал, запоминая каждое слово, не выдавая никакой реакции - сейчас она была не нужна. Сейчас важнее всего был Костя.       Странной способностью Кости они учились управлять вместе. Валя сравнил в лаборатории образцы его ДНК до прохода в купол и сейчас. Выяснилось, что купол каким-то образом изменил его ДНК, сделав невосприимчивым к огню и высоким температурам.       - Круто, так у вас у всех, наверное, теперь суперспособности появились! - Воодушевился Максим, узнав об этом. От ожогов на его руке через месяц остались только розовые шрамы, которые иногда чесались.       - Надеюсь, что нет, - хором ответили Костя и Вася. Переглянулись понимающе. Макс фыркнул.       - Пап, может. я чего-то не знаю, и Вася от тебя, а не я?       - Надеюсь, что нет! - Снова хором. Валя фыркнул.       - Дядя Валя, а откуда у вас образцы папиного ДНК до...? - Макс прищурился. Валя пошел красными пятнами и поперхнулся водой.       - Да так, завалялись… Для науки. Я… Гетерохромию изучал. Да. Интересовался…       - Здорово! - Макс как будто не заметил странного поведения Вали и косящегося на него Кости. А впрочем, он был очень воспитанный, и даже если заметил, то ничего не сказал.       Войдя в роль доморощенного психолога, Валя повадился приставать к Косте с миллионом вопросов, доводя его до белого каления. “Как ты себя чувствуешь? Почему плохо? Что мы можем сделать, чтобы стало лучше? Чего ты хочешь?”       Приходилось думать, так как односложные и уклончивые ответы профессора не устраивали. Костя вздыхал, закатывал глаза, но даже самые глупые его желания Валю совершенно не удивляли.       - Сбрендил? - Костя мрачно перевел взгляд с клубники на жующего Валю. Тот пожал плечами.       - Ну ты ж просил!       - Я сказал… Просто так! Мне просто хотелось. Я же не думал, что ты в январе ее найдешь! - Костя покачал головой и прислонился головой к чужому плечу. Выдохнул.       - Бешеный. Спасибо…       У него никогда до этого не было человека, который бы ставил его потребности настолько высоко и относился к ним так серьезно. Люстру Валя выкинул с третьего этажа под смех Кости и с удовольствием наблюдал, как она разбивается на асфальте. Удивительным образом огонь, будто только этого и ждал, стал гораздо лучше кооперироваться, когда Костя стал перед привычным задавливанием какой-либо эмоции невольно слышать рядом Валин голос: что я чувствую? Почему?       Часто жаловаться казалось стыдно. Часто Костя сам нещадно травил себя - что тебе не так? Все хорошо, другие люди и мечтать не могут о такой жизни, как у тебя. Зажрался. Все внимания просишь. Не стыдно?       - Не стыдно, - покачал головой Максим, выслушав отца. - И какие “другие люди”? Они - это они. А ты - это ты. У тебя другие потребности. Свое собственное прошлое, и мечты тоже свои. Ты сам подумай, всю жизнь ты только базовые потребности закрывал, а остальное? А раз уж у тебя эмоции так сильно связаны с суперспособностью, то придется научиться себя слушать! - Он торжествующе ухмыльнулся.       - Переиграл папашу на своем поле? - Костя криво усмехнулся. В кухне раздалось “ай, бл!..” и голос Васи “пап, далась тебе эта лампочка!”       Костя вздохнул и по привычке провел руками по лицу. Вася оправился от декабрьского шока позже всех и поначалу во время визитов постоянно помещал себя между Максом и Костей, зорко следя за состоянием последнего. Максим сердился, считая, что это только нервирует отца, ухудшая его состояние. Но Костя был бесконечно благодарен пасынку, о чем и сообщил ему однажды, когда они впервые с самого купола остались одни.       - Я тоже не слишком хорошо понимаю, что такое эмоции, - Вася посмотрел на него, серьезно и сурово. - Мне всегда казалось, что они лишь помеха, как в борьбе, так и в науке. Но без них… - Они оба взглянули на болтающих Валю и Максима.       - Без них еще хуже, - подтвердил Костя. - Не повтори моей ошибки, если сможешь.       Вася молчаливо кивнул, отбрасывая с лица русую челку.       Костя учился сосуществовать со своей странной особенностью, как с соседом по комнате - никто из нас не хотел бы такого соседства, но раз уж мы вместе, придется поладить.       В ночных вылазках ручной огонь стал ему верным приятелем. Схватив за шиворот неудачливого грабителя, Котел цокнул языком.       - Ай-яй-яй. Не смотришь вечерние мультики, что ли? Брать чужое нехорошо.       - Пусти! - Тот попытался вырваться. - У-убью!       - Попробуй. - Костя щелкнул пальцами, и над ним заплясали язычки оранжевого пламени со светло-желтой сердцевиной.       В камеру к удивленному Жидину грабитель влетел сам и захлопнул за собой решетку, вопя, что за ним пришли демоны.       Котел улыбнулся. Ночь только начиналась.