Тусклый свет фонаря

Наверное, этот период своей жизни Агеро запомнит как самый худший, пусть и продуктивный. Да, он завёл надёжные связи, окончил институт и начал свой собственный бизнес, но в какой-то момент он понимает – не то. У него есть собственные деньги, собственная власть, ему даже больше не приходится красть все эти бесчисленные кредитки отца. В какой-то момент он даже может вернуться во Францию, к родне, но обида на Марию всё ещё гложет душу. Хотелось вновь увидеть очаровательного мальчика со странной фамилией. Баам перевёлся в старшие классы буквально в последний момент, отчего привлёк достаточно много внимания. Кун тогда, скажем так, был так погружён в свою обиду, что не сразу понял, когда Баам стал чем-то неотъемлемым в его школьной жизни. В конце концов оставались ещё и итоговые экзамены, с которыми он помогал Бааму. Позже, много позже, когда Баам без слов уезжает учиться за границу, а эта нервирующая Рахиль скрылась из его жизни, Кун понимает своё одиночество. Без Баама пусто. Все эти пять лет он поднимал себя, своих подчинённых, друзей и веру в Баама. Это было трудно, местами рискованно и на грани легальности, но это не имело смысла. Он был гением, чтобы позволить себе ускоренную программу в лучшем институте и закончить его за два, вместо положенных пяти, года. Он был чертовски обаятелен, чтобы позволить себе покорять сердца окружающих и использовать их в своих целях. Он был способен перевернуть бизнес с ног на голову, раскрыть все грани лишь потому, что он мог себе это позволить. Но однажды к нему просто приходит осознание – не то. Эта неделя выдалась достаточно тяжёлой, чтобы согласиться выпить с Шип Ли Су и сёстрами Захард. О, эти кадры были чем-то взрывным настолько, что стоит взболтать, но не смешивать. Вообще Кун не был сторонником алкоголя, предпочитая кофе на завтрак, обед и ужин, однако сегодня ему было плевать. Позже Ванг-Нан принёс собственную выпивку и Кун, пришедший последним, застал их в состоянии лёгкого опьянения. Тут даже был Ран, мелкий засранец. Заметив и Хатсу, он лишь криво улыбнулся. Старые-добрые, вот бы и Баама сюда… А затем всё как-то затянулось: Андросси спорила с Ли Су, Ран доводил Анак, а Хатсу был на удивление трезв как стекло. Мысленно сосчитав до пяти, Кун хмыкнул, когда парень завалился на стол. Дальше всё шло довольно гладко, пока Ли Су не устраивает более масштабный спор, в котором принимали участие все, кроме детей. Не то чтобы он вообще собирался участвовать в подобной вакханалии, но сегодня хотелось просто отпустить себя и свои проблемы. Какая уже разница, раз начал? И вот он уже в который раз выпивает из стакана, игнорируя шокированный взгляд Ли Су. Андросси хихикает, пьяная и счастливая, а он… а он проигрывает в "я никогда не". Чёрт возьми, он мог бы быть самым трезвым в компании, но сейчас его ощутимо вело. — Я никогда не занимался нелегальной торговлей, — Кун тяжело вздыхает и делает очередной глоток тёмного виски. — Да ладно! — Я никогда не думала о свадьбе с человеком своего пола, — и снова глоток, обжигающий горло. — Я никогда не разрушал чужой бизнес, — Кун усмехается, покачивая стаканом, и делает глоток. — Я никогда не был на грани смерти, — глоток и неприятные воспоминания о капельницах и шраме от ножевого ранения на боку. — Чего ты не делал, а? — пьяно тянет Ли Су, уже переставая соображать. Кун, честно говоря, был не лучше. Зато Анак, наблюдавшая за всей этой информативной игрой молча пихнула Рана в бок, чтобы тот звонил Хва Рьюн. — Я никогда не целовал Баама, — тихо и путанно бормочет Агеро, утыкаясь лбом в сложенные на барной стойке руки. — Никогда не влюблялся так сильно, что в глазах темнеет… блять… Возможно ему было слишком плохо, чтобы следить за языком и манерами. В голове приятно гудело и хотелось просто лечь в постель. Или остаться на месте, потому что идти хоть куда-нибудь не хотелось. А ещё хотелось увидеть Баама. Многого хотелось, а сделать он мог всего ничего: завалиться вбок и опереться на стойку сильнее. Но, в какой-то момент он просто встал и пошёл на улицу, игнорируя окрики более трезвых людей. Бросив короткое "я домой", Кун оказался на улице и прохладный вечер остудил горячую голову. Как тоскливо. Идти вдоль тротуара и не упасть – хорошо, а ещё, кажется, было темно и поздно, чтобы на него могли напасть и ограбить. Стало совсем плохо и он хотел просто сесть и больше никуда не идти. Мир вокруг него плыл, а его самого мутило. Иногда возникала мысль, что стоило остаться в душном баре с друзьями, которые были более или менее трезвыми. Возможно Кун совершил очередную ошибку, но только лишь возможно, потому что небо над головой усыпано звёздами и ему просто плакать хочется, ведь Баам любил звёзды. Баам всё любил, на самом деле. Ах, он так соскучился… Когда на плечи ложится ткань, укрывая от ветра, Кун даже не дёргается. — Кем бы ты ни был, — язык так сильно заплетается, что Кун не уверен, поняли ли его вообще. — Иди куда шёл. — Господин Кун, — чей-то взволнованный голос не раздражает, но от этого не легче. Думать о Бааме было хорошо и плохо одновременно. — Господин Кун, вставайте… — Уйди, — как же у него болит голова. Ему просто хотелось остаться одному, вот так, лёжа на сухой траве, под сентябрьским ветром. Зачем вообще куда-то идти? — Агеро, — а вот когда чьи-то пальцы – пускай это будет Баам, ну пожалуйста – зарываются в волосы и осторожно массируют кожу головы, он чуть слышно вздыхает. Уже лучше. — Вставай, пошли скорее, пока ты не простудился. Организм решительно против резкого поднятия, но Баам незнакомец позволяет на себя опереться. Всё ещё позволяя себя гладить, Кун, неожиданно даже для себя, встрепенулся. Мир словно заиграл иными красками. — Я… — чуть покачнувшись, и тут же оказавшись подхваченным, Кун бессмысленно улыбается. — Господин Кун… Кун совсем неловко поднимает голову и щурит глаза от света фонаря над головой. Золотые блики в чужих глазах, таких знакомых и незнакомых одновременно, вызывают просто невообразимую бурю эмоций. Неужели он был настолько не в себе, что видит в незнакомце кого-то настолько важного? Он сошёл с ума. — Я тебя украду, — в конце концов выдаёт пьяный, слишком пьяный Агеро. — Я украду тебя так же, как украл кредитку своего отца… И, наверное, на этом он и отключается, потому что кроме золотых глаз больше ничего не помнит.

***

— Доброе утро! — родной голос непривычно режет слух и Кун отвлекается от всего на свете: от пропущенных звонков, от головной боли, от сообщения отца, от воспоминаний вчерашнего вечера и прочего, прочего, прочего. Ну имеет ли это вообще хоть какое-нибудь значение, когда вечерний незнакомец прямо перед глазами? Это же его Баам. Более высокий, более уверенный, более взрослый, но Баам. — Ты?… — о, боже. Баам так изменился, что Куну хочется плакать. От наивного мальчика остался лишь сияющий взгляд и добрая улыбка. — Я, — Баам улыбается мягко, а затем протягивает ему стакан с водой. — Ты в порядке? Вот, даже не осталось того вежливого тона. — Я в порядке, — прохладная вода приятно холодит горло, а затем Кун внимательно всматривается в знакомые черты лица и понимает – это то, в чём он так сильно нуждался последние пять лет. — Не собираешься никого красть? — и золотые глаза так красиво прищуриваются, что он на мгновение выпадает из реальности, теряясь в золоте. Они такие красивые. — Жаль, мне бы хотелось спастись от Уайта. Пожалуйста, укради меня, как украл кредитку своего отца, Агеро. И плевать на похмелье, – Кун срывается с постели, заключая в объятия явно веселящегося Баама и поверить себе не может. Вот он, его дорогой Баам, прямо перед ним, весёлый и как всегда очаровательный. — Обязательно, — шепчет он на грани слышимости. — Обязательно украду, даже если в следующей игре "я никогда не" мне придётся напиться до беспамятства. Спустя мгновение он всё же выдаёт очередную глупость, которых всегда становилось непозволительно много, стоит Бааму только посмотреть на него: — И раз уж на то пошло… поцелуй меня. Свет, заливающий комнату; яркий, родной смех и, оказывается, мягкие-мягкие губы на его губах – идеальное лекарство от похмелья, кто бы что ни говорил. А звонок от Ли Су он уверенно сбрасывает.