А было ли это на самом деле?

В школе я тесно дружила с девочкой, а у нее — бабушка в деревне жила. И это была прям деревня-деревня, а не летняя дача: печку топили, таскали воду из колодца, сени, собака на цепи. Даже корову раньше держали, но я ее уже не застала. И местечко располагалось на отшибе, дорога дальше не шла. Дом стоял на краю, прямо на въезде в поселение — не первый, но второй или третий. Напротив — сгоревшее двухэтажное здание, сзади — огород, забор и бескрайнее поле, справа небольшой овраг с высокими деревьями и плотными кустарниками, а дальше — кладбище. Прямо рай для всяких страшных историй поздним вечером у костра летом или в глухих зимних сумерках у окна. Мы приехали погостить к бабушке на выходные в январе. Днем гоняли в валенках по заснеженным просторам, утопая в пушистой скатерти по пояс, а вечером устраивали суету рядом с избой. Фонари на улице отсутствовали или же просто не могли функционировать, только прямоугольники окон на территории участка. А дальше за забором — глухая тьма и тишина. Деревня была небогата жителями, да и зимой собираться было негде — единственный клуб пребывал в руинах уже много лет. Поэтому стояло полное беззвучие, словно ты оглох. Только изредка долетали скрипы далеких веток из оврага. У нас с подругой был увлекательный маршрут — круговая дорога, которая вела через всю деревню, выводила к одинокому свинарнику и после предлагала три пути: налево — кладбище среди острых берез, прямо — долгая дорога в город, направо — овражек и первые дома. Мы могли по несколько раз в день ходить этим маршрутом, настолько он казался родным и увлекал нас. Тем более можно было смеяться так громко, как душа пожелает, болтать обо всем на свете, делать все, что вздумается — никто не помешал бы и не сказал бы ничего. И в этот раз мы тоже пошли. Пса не взяли с собой, решили, что будем вдвоем. И обсуждали совместную книгу — придумывали вместе одну общую историю, и любой поворот подлежал дискуссии и разбору. А момент как раз назрел напряженным: нужно было решить, как поступит герой со своими противниками — сможет ли понять антагонистов и войти в их положение или решит убить. Пасмурный день стал незаметно переходить в ночь. Тот самый момент зимой, когда ты еще не понял, что сумерки с каждым вздохом густеют и насыщают воздух, но глаза уже перестают четко улавливать предметы. Пока мы шли по дороге, которая пересекала белоснежное поле, это не ощущалось критичным. Но как только пространство постепенно начало заполняться темными силуэтами кустов и деревьев, видеть стало сложнее. Я, как ни в чем не бывало, продолжала рассуждения о наилучших действиях персонажа, а подруга напряглась. Для меня мира вокруг не существовало, я увлеченно рассказывала, что думаю, и как тот или иной поступок протагониста может отразиться на истории и на поведении других героев. Мы уже почти дошли до поворота, когда я взглянула на подругу и заметила что-то неладное. Дело даже не в ее выражении лица, потому что мои глаза лишь мельком задержались на девочке, а в посеревшем прогале между безмолвными стволами в низине. Что-то быстро мелькнуло, перебежало от одного дерева к другому. Оно выделялось на фоне снега, было крупным, больше средней собаки раза в два-три, передвигалось словно на четвереньках, но при этом умудрилось спрятаться за некрупным стволом. Я продолжила всматриваться, не понимая, чему только что стала свидетелем. Потом огляделась вокруг. Сумрак стал явственным, мертвенная тишина давила на перепонки. Взгляд коснулся высоких берез справа, и по спине побежали мелкие неприятные мурашки. Все стало напоминать затаившегося зверя: поле тяжелым саваном кралось сзади, невидимые могилы с неизвестными мертвецами медленным шагом направлялось к нам, а существо в овраге застыло за деревом, ожидая, что мы сделаем неверный шаг или замешкаемся. Я замолчала. Сознание подняло со дна уже подзабытое. Уже не помню, когда точно пережила его, возможно, той же зимой, но мысли напугали еще больше. Мы гуляли с той же подругой, но в городе. У нас церковь стояла на большой горе, которая так же уходила склоном в овраг бывшего русла реки. Внизу — кайма из сельских домиков, чуть выше — псевдоготическая постройка. В тот раз было около девяти вечера. Зима, ночь спустилась с неба и обняла черным одеялом мир. Подруга съехала с почти отвесной горки и махала мне снизу. Я засмотрелась на звезды, размышляя о чем-то приятном. А потом обернулась назад. Кто-то перебежал от одного дерева к другому и замер. Потом повторил — и снова затаился, наблюдая. У меня закружилась голова, поплыло в глазах, а по конечностям пробежал ток, оставляя онемение в пальцах. Ужас, что сейчас на меня нападут, заставил сердце барабанить в висках. Я резко оттолкнулась от края и понеслась вниз. Сейчас наступило то же состояние. Я почти беззвучно спросила: «Идем быстрее?», подруга кивнула, не смотря в сторону оврага. Мы завернули к деревне и на дороге в низине вначале ускорились, а потом и вовсе побежали. Это произошло синхронно и, как я полагаю, после странного преследующего звука. Шум не был шагами человека или животного, не напоминал полозья санок или лыж. Словно нечто само собой волоклось по снежному насту, пытаясь настигнуть нас. Я отставала от подруги, поэтому мне было еще страшнее. Но обернуться не решалась. Казалось, если увидишь, то упадешь замертво. Мы не останавливались, пока не оказались в доме, и только там поняли, что на улице стоит непроглядная темень. Дыхание сбилось, мы насквозь промокли от ужаса и бега. Бабушке, конечно же, ничего не сказали, но долго обсуждали, что увидели. Оказалось, подруга задолго до меня заметила странное, крадущееся между деревьев, а мои рассуждения об убийстве в книге еще больше ее пугали — так, что она не решалась меня прервать. Условились до лета не ходить около этого чертова оврага, и если идем гулять вокруг деревни, то возвращаемся тем же путем. И засветло.