Это любовь

Драться с Идзаки — все равно что попасть под бульдозер. Драться с Серидзавой — все равно что не суметь убежать от дракона, которому только что плюнул в глаз. А Серидзаве таки плюнули. Его переполняет чудовищная, как в детстве, обида, когда не действуют никакие аргументы, перебиваемые одним главным вопросом: почему так? Почему Идзаки пришел драться за Такию? Ведь мог бы просто, как все, попытаться сам ухватить корону Судзурана. Проиграл бы, конечно — Серидзава наверх даже его не пустит. Потом посидели бы, выпили. Серидзава объяснил бы, что быть генералом в его армии — не проигрыш, они друг другу как братья почти, просто должно за кем-то быть последнее слово, во избежание анархии. Идзаки бы понравилось, наверно, он анархию не приветствует. Но что теперь об этом, если вот он, Идзаки, подставляет себя под его кулаки, чтобы Такии помочь. Серидзаве очень грустно. Это не мешает ему отвешивать Идзаки удар за ударом, девять раз из десяти попадая в цель. Хотел драки с царем зверей? Ну, получай, получай, говорит обида Серидзавы, а кулаки продолжают свою размеренную работу. А потом сбиваются. На один удар, на долю секунды. Просто на периферии зрения мелькает белая рубашка. И хотя чувства Серидзавы к Токио решительно отличаются от его чувств к Идзаки, он не может не считать Токио своей ответственностью. Они друзья, а Серидзава этим званием не разбрасывается. И он отвлекается, и уже знает, что Идзаки своего не упустит, что сейчас ему прилетит прямым в челюсть, или хуком в висок, или что там выберет Идзаки. Поделом. Он поворачивает голову, как в слоу-мо, всем телом ожидая столкновения с кулаком Идзаки. Столкновения, которого так и не происходит. Идзаки притормаживает ровно на ту же долю секунды. Серидзава видит его глаза и понимает, что ему дали шанс победить. А в следующий миг — что ему дали шанс на нечто большее. Доля секунды — максимум того, что может пробиться у Идзаки из-под брони равнодушия. Но Серидзаве и этого вполне достаточно.