Секунды до рассвета.

- Джон… Джонхен. Ким Джонхен? – с запинками обратился мужчина, вглядываясь в лист, наложенный сверху на пачку точно таких же. Нездоровый взгляд данного человека слегка пугает. Сам он выглядит неким злобным гением: его волосы кажется, вообще никогда не подвергались укладке, а его халат несколько отличается от тех, что скрывают тела остальных обитающих здесь «аборигенов». Его взгляд бешен и слегка ненормален, белки красные от усталости, а зрачки расширены, что, также, говорит о его не совсем здоровом состоянии, в плане умения разбираться в нужных ему лекарствах. Бледная кожа точно так же придает ему некоторый болезненный вид, а все это заканчивается длинными и облепленными белой кожей пальцами, которые слегка дрожат, что видно по трясущимся краям бумаги. Что говорить о нем самом, так это мужчина довольно высокий, но столь худощавый, словно от легкого дуновения ветра он может развалиться, сломаться. Темно-синяя футболка, обтягивающая его под расстегнутым халатом, явно показывает выпирающие ребра, за которыми упорно борется за свою жизнь маленькое и отнюдь ледяное сердечко. Его волосы подобны ночному небу, такие же черные с периодически белыми точками, то ли от того, что что-то рассыпано, то ли от не соблюдения личной гигиены. Густые брови слегка соприкасаются друг с другом внутренними краями, а очки на длинном носу постоянно норовят сползти и упасть вниз, дабы покончить жизнь самоубийством. Его губы, потрескавшиеся и пересохшие, имеют ярко-красный оттенок, переливающийся в моменты, когда влажный язык слегка смачивает их. А щетина, покрывающая все, от щеки до щеки, не бритая уже как минимум дня четыре, неприятна и самому своему носителю. Когда тяжелый и уставший, но заинтересованный взгляд покинул гладкую поверхность и устремился в слегка затуманенные глаза «эксперимента», все, что осталось ему – это слегка вздрогнуть. Сейчас он совершенно не в том состоянии, чтобы ловить на себе столь больные и резкие взгляды, а тем более от людей, которых он видит в первый раз. Трудно объяснить то, что сейчас происходит внутри его слабого тела, так как не каждый день оказываешься в незнакомом месте, да и тем более каком… Наверное, то, что сейчас доступно его зрению, это лишь галлюцинации или же какие-то побочные эффекты лекарств, которыми его напичкали перед тем, как впустить в данное помещение. Все, что можно наблюдать здесь, Джонхен имел возможность видеть только в фильмах, в которых рассказывается о том, как будет развит этот мир в будущем, через множество лет. Все эти странные воздушные лифты, дверные телепорты и, что не маловажно, словно живые, роботы. Конечно, сами они больше смахивают на какие-то маленькие кофеварки, не смотря на то, что они гораздо больше размером. Они имеют белый цвет с периодическими черными полосами и странную форму, видимо, чем-то объясняемую. К сожалению, чем именно, новоиспеченному, в прямом смысле этого слова, жителю еще не сообщили, но, судя по всему, сейчас ему должны все рассказать, от начала до конца. Хотя, честно, он в этом сильно сомневается, учитывая то, как зло поглядывают на него из-под очков эти красные глаза. - Чон Чжинук, - подхватив стопку листов в одну руку, вторую он вытянул вперед. Запястье показалось из-под рукава, и можно было вновь наблюдать за этой костлявой рукой, которая вызывала некоторое отвращение. На тыльной стороне мужской ладони достаточно вздулись венки, грозящиеся разорвать тонкую кожу и вылезти наружу. Касаться руки этого человека воистину отвратительно, но стоило скрыть это, а потому Ким покрепче сжал его ладонь в своей, после чего так же быстро, как схватил, выдернул свою руку, скользнув пальцами по сухой ладони. Кажется, мужчина уже привык к такому отношению, а потому, лишь слегка фыркая, он продолжает оглядывать молодого человека оценивающим взглядом. - Надо же, хорошо вышел, - приговаривал он, слегка потирая свободной рукой свою же челюсть, почесывая пальцами заросшие щеки. - Простите? – любопытство дало верх, из-за чего и прозвучал этот вопрос. - Ах, нет, ничего, - упорно выдавленная улыбка еще больше скрашивает это уродливое лицо некими мрачными красками. – Сейчас, я расскажу тебе то, что ты должен знать, но ты не перебиваешь меня и задаешь вопросы только после того, как я закончу. Ответом служит лишь легкий кивок, говорящий о том, что все и так понятно. - Сейчас ты, как и положено, совершенно не помнишь того, что было с тобой ранее. Но здесь, в этом райском уголке, самом лучшем месте для проживания на всей Земле, совсем не обязуешься своими воспоминаниями. Оказавшись здесь, ты начинаешь свою жизнь заново. Не важно, сколько тебе лет и сколько всего ты пережил в прошлом, сейчас у тебя есть возможность начать с чистого листа. Добро пожаловать в Лей Сити, в место, где закон не нарушается, где люди живут в мире и не нуждаются в убийствах или грабеже. Лей, как известно, с испанского означает «Закон», вот и выходит, что здесь – город законов. Лучшее место жительства по подсчетам 2027 года… - Стойте, Вы сказали две тысячи двадцать седьмого? – он все понял, но он все-таки перебил. - Все вопросы после того, как я закончу, - тон резко стал холодным, а веко странного незнакомца, с именем Чон Чжинук, начало слегка подрагивать. Что ж, приходится молчать. – В буквальном смысле, сегодня ты появился на свет заново, и ты можешь считать меня своей матерью, если тебе так будет угодно, - слегка укоризненный взгляд ставит в неловкое положение. – Но сейчас не об этом. Сейчас я должен поставить тебя в известность о том, кто приходится нашим истинным отцом. Человек, благодаря которому мы имеем возможность жить так независимо и совершенно свободно. Знать его имя тебе совершенно не обязательно, так как в дальнейшем ты будешь обращаться к нему «мой господин». Этот прекрасный человек дал тебе шанс на вторую жизнь, а потому ты должен молиться ему. Он – наш истинный Бог. Для нас более не существует других Богов, нежели он. Он изменил этот мир в лучшую сторону и, благодаря ему, с каждым днем он становится все лучше и лучше, и никто не сможет этого остановить. В один миг все стало совершенно другим, а голову все еще не покидает эта подавляющая дата: две тысячи двадцать семь. Не смотря на то, что сейчас он совершенно ничего не помнит, он точно уверен в том, что перед тем, как раскрыть свои глаза здесь, число, обозначающее год, было совершенно иным. Он перестал слышать то, о чем ему твердят. Звук пропал в один миг, а сам он может лишь наблюдать за тем, как беззвучно движутся губы мужчины, стоящего перед ним. Это кривое лицо не выражает совершенно ничего, в то время, как лицо Кима изображает миллионы различных эмоций. Шум начал расти, но нужный голос все также не появлялся. Глаза начали ошарашено бегать по сторонам, словно пытаясь зацепиться за что-то. Тихо сходя с ума, он докатился до пика, когда в его голове начали всплывать давно забытые картины. Бег. Кровь. Крики. Падение. Нет, останавливаться нельзя. Снова бег. Кровь. Взрыв. Стремительно обрушающееся на людей дерево. Темнота. Пустота. Страх. Желание проснуться. Как же неприятно, глядя на свои руки, видеть на них чужую кровь. Падение. Кажется, он уперся во что-то мягкое. Приподнимаясь, он смотрит в пустые глаза женского трупа, которые пытаются прожечь его тупым взглядом. Картина становится более ясной и вот, он уже несется сломя голову по неизвестному направлению, в попытках спастись непонятно от чего. Но деваться некуда, слишком поздно. Кто-то хватает его за плечо и начинает яростно трясти, но он не обращает внимания. Его внимание завлечено стягивающимся над головой небом, быстро чернеющим и нагоняющим ужас. Внутри все сжалось и… -Эй, ты меня слышишь? – интересуется его, так называемая, новая «матушка», когда Джонхен наконец-таки просыпается. Теперь все становится еще более непонятным, чем было до этого и это сводит с ума. Кружится голова, тошнит, перед глазами все плывет, слух все еще не пришел в норму, а тело начинает дрожать… На некоторое время затягивается пауза, до момента, пока уродливое лицо не влипает в позу поцелуя с молодым, но чуть ослабшим кулаком. Теперь все как в этом видении. Он снова бежит, а куда бежит – неизвестно. За спиной лишь слышатся выкрики, что-то, в роде: «схватить его». Но углубляться в это нет времени, нужно просто бежать. Бежать туда, куда приведут ноги. Раздается оглушающий вой сирен, и люди вокруг останавливаются, недоумевая, не успевая за событиями. Это дается только на руку, так как проскочить между ними в эти моменты становится определенно легче. Не упуская такой возможности, он оббегает все здание. Не все, но все то, куда он вообще может попасть. Судя по всему, не все поставлены в известие о произведенной операции над чужим телом, а потому никто не пытается задержать его раньше времени, без полученного на то приказа. Поворот за поворотом, но ничего не помогает, перед ним оказывается все больше и больше различных путей, ведущих в никуда. Завернув в очередное помещение, он внезапно останавливается, ощущая некоторого рода дежавю. Точно такая же комната, в которой какое-то время назад, бывал и он. То же большое окно, ведущее в соседнее помещение, в центре которого стоит огромный монстр, а из его щелей пробивается густой дым. Людям, наблюдающим за некоторым процессом, стоило только обернуться. Качая головой и сжимая свои руки в кулаки, он начал беззвучно шевелить губами. Напряжение в его теле росло с каждой секундой. Оставив парочку красивый красных полос на своих ладонях, он резко разворачивается и бежит дальше. Он заворачивает снова. И снова, и снова… И еще пару раз. За преодоленное расстояние он успел понять, что таких комнат здесь уйма. С каждым заворотом их становится больше. Но это сумасшествие не могло продолжаться вечно, а потому, как только его заметили люди, подосланные этим ненормальным, как казалось самому Киму, человеком, ему пришлось развернуться и бежать в обратном направлении. И, в итоге, он окончательно теряет надежду, когда ему в лицо с силой ударяет леденящий холод, а ногами приходится «примагничиваться» к полу, чтобы сохранить равновесие. - Господи, - срывается с его губ, когда он оббегает взглядом окружающий его «рай». Длинный и узкий «мост», на котором он упорно пытается устоять, сопротивляясь ветру, проходит над невообразимо огромным количеством километров в высоту. Длина железной дорожки, также, производит впечатление километровой дистанции. Тряпки и легкое шмотье, выданное ему в качестве одежды, из последних сил пытаются сдержаться на его теле, а ветер продолжает играть с ними. Серое небо, затянутое темными тучами, тяжелый воздух, который не так уж и просто втянуть в легкие. Ветер, пытающийся снести все на своем пути. Висящий над землей металлический замок, лишь одним путем позволяющий добраться до города, который кажется где-то там, гораздо дальше. Нет ни красок, нет ни радости, ни счастья, лишь огромные трубы, выдыхающие черные облака. Здесь уже давно нет жизни. Здесь давно все умерло. Здесь давно не осталось поистине живых существ. Здесь есть лишь шахматная доска и пешки с проявляющимся за спиной королем. Неужели это действительно то, что называется Раем? Терять времени нельзя, учитывая то, что за ним стоит погоня. Ким прекрасно понимает это, но есть одно маленькое но. Густой туман скрывает все, прячущееся где-то там, в самом низу, но он понимает, что, упади он отсюда, ничего хорошего не произойдет. Но выбора нет, а потому он просто бежит, переставляя ноги по очереди, одну за другой, молясь о том, чтобы ему удалось пробежать это не малое расстояние, не оступившись и не поскользнувшись. Что ж, все сменилось, кроме того, что удача все еще на его стороне. Осталось не так много. Жалкие двести метров. Он жив. Он не упал, у него все еще есть возможность, он все еще может выжить. Но удача не всегда стоит исключительно на его стороне. Тихий скрип и приходится остановиться, чтобы получше прислушаться. Ничего. Но стоит сделать еще хоть шаг, и он вновь слышен. Ничего хорошего этот звук не предвещал, это было понятно, но сдвинуться с места, чтобы бежать еще быстрее, уже не было возможности. Страх охватил его ноги, а дышать стало еще труднее, чем прежде. У него есть право, есть возможность немного передохнуть… или же нет? Резкий рывок и ему еле удается сохранить равновесие. Что это? Он движется назад? Его тело медленно движется обратно, словно что-то тянет его назад. И, наконец, все проявляется, когда он смотрит в сторону, куда только что несся, сломя голову. Прижимающийся к краю обрыва конец моста начал медленно отдаляться. Он начал медленно возвращаться туда, откуда он был выложен. «Ну нет», - проносится в его голове, когда он вновь начинает бежать вперед. Это стало больше смахивать на временное занятие на беговой дорожке, нежели на способ спасения своей жизни, но, как бы это не выглядело, это был его единственный шанс. Уже слишком далеко, он не сможет допрыгнуть, он упадет. Но ему не хватает смелости для того чтобы остановиться, а потому, почти добегая до края, он резко прибавляет скорости, и начинает отчаянно кричать, в голос, срывая его и, наконец, добегая до конца, он просто прыгает вперед, оставляя сожаления где-то позади.