Воспоминание о жизни

Это был самый обычный, жаркий летний день. На веранде старой дачи сидели ребятишки в грязных шортах и цветастых футболках. Их смешные детские велосипеды с плетёными корзиночками на руле — кому достался от старших сестёр, кому — от соседей и друзей, — мирно лежали возле забора. Дети с изумлением и восторгом следили за голосом диктора, пробивавшегося через помехи со стадиона Санкт-Петербурга. — Давай, Владик! — выдохнул мальчик в розовых тапочках, слишком глубоких и длинных для его тонких ступней. — Ты сможешь! — поддерживал другой мальчик в синей кепке, налезавшей на глаза. — Мы за тебя болеем! — прошептал худенький парнишка в жёлтой рубашке с заплаткой в виде пчёлки на рукаве, державший на серых от пыли коленках древний приёмник. Диктор восторженно говорил о «сильной и не по-детски сплочённой команде соперника», о силе духа, радости болельщиков и много ещё о чём, даже о чудесной погоде, такой редкой для города в это время. Мальчишки сгрудились у небольшой коробочки и жадно хватали новые красивые слова. — Сешка, ты послушай! Как говорит! И как красиво! Нет, ты послушай! Я тоже так хочу! — захлёбываясь эмоциями, мечтал мальчик в синей кепочке. — Костик, а ты читай больше, — одёрнул не в меру буйный монолог его сосед. — Ты даже не открыл ту книжку, которую я тебе дал ещё весной. На ней во-о-о-о-от такой слой пыли! — упрекнул он, показывая пальцами, какой слой пыли лежал на его книге. — Ну что ты, в самом деле, а? — насупился обладатель синей кепки, натягивая её, утопая в ней, пытаясь скрыть красные уши. — Я, может, другое читал. Откуда ты знаешь? — Да тише! Пропустим же! Владик там старается, за нас играет, а вы о книжках! — прикрикнул на сникших ребят четвёртый мальчик, сидевший дальше всех от приёмника. В воцарившейся тишине голос диктора звучал ярче и живее, будто тот сидел рядом с ними на разукрашенных мелом и красками досках веранды, описывал события и делился своей энергией. Костик представлял, что в каком-то загадочном и неизвестном ему городе на поле стоит он, а в руках у него мяч. Круглый, отменно надутый и лёгкий. Он видит себя в новёхонькой форме и таких же форменных кроссовках. Вот он слышит свисток и бежит к огромным воротам с чистой белой сеткой. Он оббегает всех соперников, он один. Костик бежит, вот, ворота всё ближе, а вратарь уже готов отразить его удар! Нет, этот мяч он забросит сам. На секунду Костик замирает. Он слышит рёв далёких трибун, слышит, как они кричат ему: «Давай! Давай! Давай!». Он бежит ещё быстрее, быстрее и быстрее! Вратарь мешкает, он не понимает, куда ударит противник. А Костик бежит и уже заносит ногу и… Эх, повезло же Владику! Играет там, в этих новых кроссовках и форме. Костик улыбнулся словам диктора о «невероятно быстром третьем». Да, Владик всегда быстро бегал. Они никогда не могли его догнать, даже на велосипедах! — Заби-и-и-и-ил! — крикнул кто-то сбоку от него, выдернув Костика из его мечты. — Владик забил! Го-о-о-о-ол! Все смеялись, кричали и прыгали на веранде, а Костик кричал громче всех. Он знал, что Владик тоже сейчас прыгает и кричит, и ему казалось, что сейчас он рядом с ними. Пусть в своей чистой форме, а не в выцветших шортах, пусть в кроссовках, а не в сандалях, пусть! Сейчас он бы его крепко-крепко обнял. Костик уже не слышал, что диктор кричит вместе с ними. Костик был счастлив. Он быстро открыл глаза и часто заморгал. Сон был таким реальным, таким живым. Слёзы текли по впалым щекам к тонкой шее и за ворот футболки. Сколько он не видел их? Он даже не знал, а живы ли они. Он уверял себя, они в безопасности, они увидятся. Увидятся, когда Это закончится. Оно должно закончится, обязательно. Непременно. Когда-нибудь он откроет глаза и узнает, что всё как раньше. Он проснётся дома на своей старенькой скрипучей деревянной кровати, изрисованной Владиком и Сешкой. Он выбежит на улицу, прыгнет на кирпич у забора, такой знакомый, заботливо положенный мамой, чтобы сын не стирал коленки, забираясь на высокие, плотно посаженные деревянные колья, заберётся и будет встречать рассвет, вдыхая зверобой, вишню и липу. Он будет смотреть на разномастные домики соседей, наблюдать за лесом, слушать птиц, следить за зеленоватыми одуванчиками, ждать, когда на мгновение всё утихнет и наступит прекрасная тишина, предвещающая восход. Вначале поля, едва различимые в предрассветной тьме, сдёрнут синий покров и предстанут во всей янтарной красе, потом придёт черёд озера — оно впитает первые лучи и отгонит туман, вихрями кружащийся над водой и у первых осин у кромки леса, заискрится бликами на гладкой поверхности. Вскоре и лес откинет пелену ночи и сверкнёт зеленью могучей кроны. Наконец, солнце доберётся и до посёлка. Оно осветит лицо Костика своим теплом и поспешит дальше, чтобы поделиться частью своей теплоты со всеми. Запоют петухи, громогласно восхищаясь новому дню… Костик глубоко вздохнул и сел. Новый день наступил, но прежней радости не было, как не было и скрипучей кровати, и кирпича у забора, даже самого забора. Он сидел на прохудившемся матрасе, на который мама заботливо положила свою куртку и рюкзак, чтобы создать хоть малейшее подобие удобства. Как бы мама не старалась, ржавые пружины с прежним зверством впивались в спину и рёбра, а ледяной ветер пробирался под махровое полотенце, служившее мальчику одеялом, забирая последние крохи тепла. «Лучше уж на матрасе, чем на деревянном полу», — как-то сказала мама. Она всегда улыбалась ему, даже сейчас, когда не осталось ни единой причины для улыбки, когда каждый день грозил стать последним, обрекая на неизвестность, когда липкий страх прочно засел в сердце. Костик поднялся с «кровати» и подошёл к грязному окну. Перевёрнутые машины, осколки стёкол, застывшая неровными пятнами кровь на дороге, раскрытые настежь окна, разорванные части сгнивших и обожжённых тел — вот, во что превратилась оживлённая некогда улочка. И Тишина. Не такая, как дома. Пугающая, неестественная, предостерегающая и оглушительная. Казалось, звуки испарились. Не было пения птиц по утрам, звонкого смеха, жужжания пчёл. Остались только рваные хрипы живых мертвецов и шаркание их гнилых конечностей. С лестницы послышался какой-то странный скрежет, будто кто-то пытался открыть дверь. Нахмурившись, Костик отошёл от окна. Ступая как можно тише, он приблизился к двери и, встав на мыски, заглянул в глазок. Чернота лестничной клетки пугала сильнее неизвестного скрежета. Отойдя от двери, мальчик проверил замок. «Закрыто. Это хорошо. Значит, Оно не сможет открыть», — думал Костик, возвращаясь в комнату. — Важно другое. Как Оно сюда прошло?». Озарение пришло незамедлительно: «С ним могли прийти ещё». Из лихорадочных размышлений его выдернул щелчок замочной скважины. Костик замер. Замок щёлкнул во второй раз, и ручка двери начала медленно проворачиваться. «Беги, давай, беги! — уговаривал он себя. — Прячься!». Ноги застыли без движения. Холодный пот градом стекал по спине. Ещё один щелчок. Всё мышцы будто омертвели. Дверь негромко скрипнула и приоткрылась. «Прячься!», — в отчаянной попытке вразумить себя, шептал он. Чьи-то пальцы, покрытые густым слоем грязи и крови показались в образовавшейся щели. Они несмело дотронулись до двери и резко сжались на ней до хруста в костяшках. Тонкий всхлип разрушил тишину. Костик с ужасом понял, что существо застыло. Он выдал себя. Дверь резко распахнулась и с оглушительным, как показалось Костику, грохотом впечаталась в стену… Молодая женщина с некогда золотистыми, а теперь серовато-седыми волосами, лежала на пороге, пытаясь снять с уставших плеч объёмный рюкзак и спортивную сумку. Она подняла голову и слабая улыбка озарила её бледное измученное лицо: — Сынок, всё хорошо. Это я. Принесла тебе подарочек. Костик прислонился к какой-то поверхности, ноги не держали, и он боялся упасть. Как оказалось, это была стена. Мальчик сполз по ней и на четвереньках пополз к матери, продолжавшей улыбаться так нежно и светло. — Ма-а-ам, это б-б-была т-ы-ы? — дрожащим голосом спросил он. Мальчик хотел спросить что-то ещё, но, открыв рот, он снова его закрыл и, переведя взгляд на раскрытую нараспашку дверь, аккуратно, не издавая ни единого шороха, двинулся к ней. Схватившись за угол стены Костик вытянулся на руках и подтянулся, часто перебирая руками по ней. Наконец, выпрямившись во весь рост, мальчик, всё также бесшумно ступая, преодолел несколько десятков сантиметров до двери и потянулся к ручке, но остановился, вспомнив, что ноги мамы лежали по Ту сторону порога. Тьма лестничной клетки казалась осязаемой и очень плотной. Она липла к телу, подобно каплям дождя, но если дождь приносил с собой лёгкость и свежесть, то от этих капель черноты веяло сыростью и затхлостью покинутого дома. Костик сглотнул, закрыл глаза и потряс головой из стороны в сторону, отгоняя непрошенный кошмар: сотни окровавленных облезлых рук тянутся к нему из тьмы. Присев, он осторожно выглянул за порог, проверяя, исследуя. Тишина. Ни звука. Ни единого. «Хорошо, — вёл он внутренний монолог. — А теперь перенеси вес на левую ногу, чтобы толкнуть Его правой, если не успеешь захлопнуть дверь, когда Оно появится». В том, что Оно должно появиться, сомнений не было. Возможно, Оно уже поднимается. «Мама ранена, видел как она упала? Тебе нужно действовать быстро. Ты должен успеть», — подгонял мальчика внутренний голос. Найдя в себе силы, Костик отвернулся от разинутой пасти тьмы и посмотрел на маму. Та лежала на полу, почти не двигаясь, только сжатые в тонкую полоску губы выдавали беспокойство. Она неотрывно, практически не моргая, следила за каждым движением сына. Его трясущиеся руки отпустили древесину и переместились на левую ногу матери. Она была сильно повреждена: кусок ткани, плотно обмотанный вокруг голени, полностью пропитался кровью. Их взгляды пересеклись. — Укус? — одними губами прошептал Костик. Мама закрыла глаза, ничего не ответив. Он положил руку на колено, медленно приподнимая то от пола. Её лицо посерело от резкой боли, но, стиснув зубы почти до хруста, она сдержала рвущийся наружу вопль. Они снова посмотрели друг на друга. Мама подняла с пола правую руку, согнула ту в локте и опустила на пол. Так же она поставила и левую. Посмотрев на сына она кивнула. — Три, — начал мальчик беззвучный отсчёт. — Два… Один… Готова?.. Мама кивнула снова. Костик поднял ногу выше, а мама, по-паучьи переставляя руки, продвинулась на несколько сантиметров вперёд. Она пыталась выровнять сбившееся дыхание. Всё тело болело, руки не слушались, но она отчаянно пыталась проползти ещё сантиметр, чтобы помочь сыну. Маленькая рука легла ей на спину, несильно хлопнула, привлекая внимание. Оставив тщетные попытки, женщина посмотрела на ребёнка. Его худенькая фигурка замерла, большие серые глаза сощурились, их цепкий взгляд был направлен в темноту, в сторону лестницы. Он что-то услышал. Не сводя глаз с одному ему видимой точки, мальчик провёл линию на спине матери, увенчав ту треугольником. «Стрелка», — пронеслось у неё в голове. Согнув снова руки в локтях, она приготовилась. Снова рисунок на спине: на этот раз две стрелочки. «Быстрее. Нужно быстрее», — слова сотрясали голову, затмевая все остальные мысли. Резким движением она подняла тело вверх, удерживая его на вытянутых руках, перенося вперёд. Чувствуя тёплую ладонь сына, мать воспряла духом. Спешно переставляя ладони, она смогла протащить ноги до ступней за порог. «Осталось немного. Я должна успеть. У меня слишком мало времени», — уговаривала себя женщина. Последний, третий рывок. Мышцы звеняще гудели, хотелось просто обмякнуть и упасть на пол, не заботясь о том, что может случиться из-за её беспечности. «Нельзя… Нельзя… Ты сможешь…», — будто в трансе шептала она, медленно опускаясь на пол. Они справились. Они смогли. Костик стёр ледяной пот, не отрывая взгляда от лестницы. Он был уверен в том, что видел. Уверен, что заметил едва различимый блеск на лестнице. Тем более он был уверен, что это были глаза, а не блики света. И, в довершение всего, шорох. Казалось, всё стихло, что он обознался. С кем не бывает. Напряжённая ситуация, расстроенные нервы, страх перед неудачей — и разгулявшееся воображение закончило образ неминуемой опасности. Но мальчик не спешил отворачиваться. Он поднялся на ноги, на ощупь нашёл ручку двери. Расстояние до неё оказалось куда меньшим, чем рассчитывал Костик. Отросшие грязные ногти на долю секунды задели дерево. Этот, казалось бы, столь незначительный и несущественный звук повлёк за собой необратимые последствия. Тьма пришла в движение. Казалось, Они наблюдали со стороны, наслаждаясь страхом жертв. Повсюду вспыхнул такой же блеск, как и минуту назад на лестнице. Шорохи заполонили маленькое помещение. Сотни рук, оживляя кошмар, потянулись к ребёнку. Не думая ни о чём, повинуясь рефлексам, Костик сделал шаг назад и захлопнул дверь. Через мгновение ручка задрожала. Вжавшись в спасительную преграду, упёршись ногами, мальчик сдерживал натиск неистововавшей толпы голодных до мяса мертвецов. Ботинки заскользили, а в образовавшиеся щели лезли омертвевшие ладони и иссохшиеся пальцы. Вставив правую ногу вперёд, прислонив колено, Костик перенёс весь вес на неё, оставив левую руку в качестве опоры. Оперевшись на руки, подтянув ноги, мама смогла подняться после третьей неудачной попытки. Прихрамывая, она продвигалась к сыну. Руки мальчика дрожали от сдерживаемой тяжести, на бледноватой коже выступили синие полоски вен. Через несколько секунд мать и сын всем весом налегли на держащуюся из последних сил дверь. Костик переглянулся с мамой. — На «три», — прокричала она, стараясь пробиться сквозь нескончаемые хрипы и завывания. — ТРИ! Собрав остатки сил, мальчик налёг на единственную защиту, моля ту продержаться. Оглушительный хруст разорванных связок и раздробленных на осколки костей наполнил прихожую. Части рук падали на пол с глухим стуком. Спасительный щелчок замка показался измученным выжившим самым прекрасным звуком на всём белом свете. Дверь дрожала от натиска, рискуя сорваться с петель. — Доски, — выдохнул Костик — И гвозди. — Давай, — кивнула мама, устало потирая переносицу. — Забери рюкзак и сумку. Оставь в комнате. Вскочив, Костик оттянул рюкзак и сумку к порогу спальни, и помчался к окну. Схватив связку заготовленных берёзовых досок, найденных им в чулане этой квартиры в самый первый день, и молоток, не обращая внимания на колющие кожу занозы и покрытые ржавчиной старые гвозди, оставляющие после себя на ладонях рыжеватый след, он поспешил назад. Тяжёлая связка отдавливала плечо, врезаясь в хрупкие кости. Мама слабо улыбнулась ему и, опершись руками на дверь, повернулась к ней лицом. Вытащив первую доску, мальчик попытался дотянуться до самого верха, но его роста не хватало. — Нет-нет, — спохватившись, остановила его. — Начинай с середины. Поняв её замысел, Костик передвинул доску и поддержал ту коленом. Мамины руки держали её неровные концы, не давая съехать и потерять драгоценные секунды. Чёткие удары молотка, казалось, заставили Тварей с двойным напором накинуться на тонкую преграду, закрывавшую им доступ к долгожданному лакомству. Звериный страх подгонял его. Беспорядочные удары крошили пальцы. Капли крови катились с неровной поверхности и падали на грязные ботинки. Раздробленные молотком пальцы горели, но мальчик не обращал на жгучую боль ни малейшего внимания, продолжая лихорадочно забивать старые гвозди. Четыре доски, служившие временной баррикадой, сотрясались от напора мертвецов. Костик огляделся. Ничего, чем можно припереть дверь. Ни шкафа, ни стула, ни даже кровати. «Кровать!», — осенило мальчика. Забежав в комнату, он скинул с матраса полотенце, куртку и рюкзак. Ухватившись за широкие края желтоватого покрытия, мальчик изо всех сил потянул его на себя. Матрас, оставляя широкую полосу на пыльном полу, грузно сдвинулся с места. Костик был почти у двери, но оступившись, начал падать, отчаянно хватаясь руками за грязную обшивку. Она скользила, вырывалась из слабых пальцев, нелепо перебиравших воздух в надежде найти опору. Сильно ударившись головой о покрытие, мальчик пытался скинуть с себя удушающую тяжесть материи. Выступавшие пружины задевали футболку, добирались до кожи, оставляя на ней ярко-красные, хаотичные и тонкие отметины. Рёв голодных трупов, разрывающий на части голову, нарастал. Застыв на кромке сознания, мальчик пытался провести черту между тканью матраса и чьей-то разорванной одеждой, пытался отличить пружины от сломанных ногтей, впивающихся в тело. Сознание терялось, уплывало, уступая место панике и страху. — Костик, родной, тише, — ласковый голос сверху. — Всё хорошо, сынок. Дыши. На счёт, как на речке, помнишь? На «один» делаешь вдох, а на «три» — выдох. Он тёплый и очень знакомый, и потерявшемуся в собственных кошмарах ребёнку хотелось верить этим словам. Сделал маленький, неполный и рваный вдох, впуская в лёгкие кислород, закрыл глаза и поднял ладони к ушам, закрываясь от непрекращающегося скрежета, вдохнул снова, будто привыкая к чему-то новому. — Да, всё правильно, не спеши. Мы с тобой непременно найдём выход. Да, малыш? — она говорила нараспев, словно собиралась петь колыбельную, как раньше перед сном. — Сильно стукнулся? Малыш отрицательно покачал головой, всё ещё не решаясь открыть глаза. — Мам, как думаешь, откуда их столько? — говорить было трудно и он не сомневался, что слова слились в одно протяжное бульканье горла. Несмотря на опасения, женщина услышала: — Малыш, не знаю, — задумчиво протянула она, пробуя опереться на раненую ногу. — Может, я привела с собой эту задорную компанию? Я сейчас помогу. — Но раньше-то такого не было. Помнишь, ты наткнулась на ветку и поцарапала шею? Даже тогда не было такой реакции, — задумался мальчик, продолжая вдыхать на счёт. — Они ждали. Нет, ВЫжидали. Они выбрали очень странный момент. Могли же и раньше. Если вспомнить, то моментов было предостаточно. Зачем такая орава на нас с тобой? Может, они думают, что людей много в квартире? Но они же чувствуют тепло, поэтому даже без глаз идут к «цели». Иногда мне кажется, что они могут думать. Они же не могли эволюционировать?.. — Сынок, не поможешь мне? — хромая, переваливаясь с ноги на ногу, она подошла к мальчику. Её прервал громкий треск. Мертвецы пробили первую доску, их голодные немигающие глаза уставились на добычу. — Родной, беги. Костик едва дышал. Он отчётливо видел сгнившие конечности, оборванное тряпьё, некогда бывшее одеждой, раззявленные рты, из чёрных прорех которых капала кровь. Мамины руки схватили матрас, помогли мальчику выбраться из ловушки. Схватившись за мамину руку, Костик встал на ноги. Мама тянула его во вторую комнату — их импровизированную спальню. Двери там не было. Мама, едва опираясь на изувеченную ногу, добежала до сумки. Мертвецы, будто почуяв, что добыча сбегает, взвыв, сильнее налегли на хлипкое дерево. Костик надел на хлипкие плечи огромный рюкзак, с которым пришла мама. Подбежав к окну, он судорожно оглядел улицу. Вроде бы, никого. Уцепившись за створки, мальчик раскрыл их, впуская холодный воздух. Прыгать с высоты четвёртого этажа — самоубийство. Он переломает ноги, и не сможет защитить маму. Под руку ему всунули верёвку. Ещё в хрустящей упаковке. Новую и прочную. — Вяжи к батарее, — мама отвернулась, продолжая что-то искать в сумке. — Это была почти удачная вылазка. Раздался ещё один треск. У них совсем нет времени. Не теряя ни минуты, Костик принялся раздирать упаковку. Механически повязывая узлы к чугунным прутьям батареи, он втайне радовался, что когда-то ходил с дедом-моряком на лодке по озеру. Резко натянув спасительный канат, проверяя натяжение, Костик перекинул верёвку через окно и повернулся к маме. — Полезай первым, родной, — мама уже не искала ничего в сумке. Она сжимала в руке топор. Во второй — сумку. — Я за тобой. Живее, сынок. Костик знал, что времени на спор нет. Поправив лямки и щёлкнув застёжкой, фиксируя рюкзак, Костик перекинул ногу через подоконник, вцепившись разбитыми пальцами в верёвку. Намотав её на кулак для лучшей опоры, мальчик повернулся к женщине. Он был готов спускаться, но страх за маму заставил его помедлить. Он уже открыл рот, как оглушительный грохот из коридора прервал все звуки и остановил время. Они прорвались. У них не больше секунды. Животный ужас заморозил мальчика. Швырнув сумку в окно, мама прижала сына к себе, обнимая. Сзади громогласно клокотали мертвецы, стараясь опередить сородичей, скорее впиться зубами и пожрать живые тела. — Я люблю тебя. И я тебя найду. Беги и не оглядывайся. И она толкнула его. — Мама! — Костик летел к земле. Окно стремительно удалялось, но он видел окровавленные руки за маминой спиной, слышал хруст раздробленных костей и крики. Он приземлился, ободрав ладони до мяса. Ничего не соображая, Костик выпутался из сетей верёвки и, подхватив сумку, помчался по улице. Слёзы застилали глаза, рыдания рвались из сорванного воплем горла. Он знал, что мама его уже не найдёт. Он знал, что остался один.