Любишь?

      Степенным шагом меря до ужаса длинный коридор, девушка стремительно приближается к кабинету капитана. На лице всё та же маска безразличия и отстранённости. А на душе… Ух, берегитесь капитан! Сейчас вам крупно не поздоровится. Микаса не говорила с ним уже целый день. Для них это целая катастрофа. Они ни с кем так не разговаривают, как друг с другом. Брюнетка, не стучась, врывается в кабинет и демонстративно хлопает дверью. — Микаса? — лишь на мгновение поднимая голову на вошедшую, он отвлекается от бумаги и снова погружается в работу. — Надо поговорить. — строго и явно обиженно говорит девушка. — Говори. — не смотрит на неё. — Ты меня не любишь. — сказано как факт, как точно доказанное. — С чего ты это взяла? — снова игнор. — Ты не разговариваешь со мной. — Не правда. — Даже сейчас ты вместо того, чтобы слушать меня, пишешь что-то, как будто меня здесь и нет! Леви медленно отвёл взгляд от бумаги, положил её на стол, и, сцепив руки в замок, оперся на них подбородком, лениво смотря на девушку. — Я тебя слушаю. — Я всё видела. — после недолгой паузы почти тихо говорит Микаса. — Что видела? — при возможности он бы зевнул, но, чтобы та не разозлилась ещё больше, сдерживается и сохраняет невозмутимый вид. — Тебя и Ханджи. — Я и Ханджи. Хорошо. Что дальше? — Так ты даже не отрицаешь? — девушка изящно выгибает тонкую бровь в вопросе и смотрит на капитана. — Что не отрицаю? — Хватит! Я говорю, что видела, как Ханджи с тобой разговаривала. Я вижу, как она на тебя смотрит. Думаешь, мне всё равно? — Так ты ревнуешь или что, я не пойму? — Конечно, я ревную. Ты… — Успокойся. Я выяснил ещё не всё. Ты ревнуешь меня или Ханджи? — Идиот! Тебя, конечно! — Ну мало ли, вы же с недавнего времени подруги. — Ты думаешь, если она моя подруга, я её не придушу? — уже холодно и спокойно сказала Микаса, отчего у Аккермана пробежались по телу мурашки. — Я ничего не думаю. Просто твоя ревность безосновательна. — Да что ты? Я вас видела! — А я каждый день вижу, как ты с Йегером лобызаешься. Ничего… Молчу. — И бьешь его… — Молча же? — Но! — Успокойся, говорю. Чего ты так взбесилась? — Ты меня не любишь. «Ох! Опять! Как же бесит! Прямо сейчас готов сделать ей предложение! Чертов ювелир! Когда он уже сделает кольцо? Мы поженимся, и она перестанет говорить такие глупости» — у Леви глаз бы задёргался, но вид тот же спокойный и отстранённый. — А ты меня любишь? — вопросом на вопрос. — Я тебя убью, Аккерман, если ты не прекратишь болтать с такой любезностью с Зое! — Понятно. Моя девушка на меня обиделась, что я говорил с коллегой по работе. Если ты не веришь мне, тогда как можешь утверждать, что любишь. Любовь, прежде всего, строится на доверии, — он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Я тебе верю. Я не утверждаю, что вы болтали просто так. Я лишь говорю: ещё одна любезность с Ханджи, и я лично скормлю её, её же любимым титанам. Понятно тебе? — Я и так холоден с ней, как рыба. — Ты со всеми такой. — Микаса, ты издеваешься? — Да. — Тогда почему я должен это слушать? — Это ещё не всё! — Да? Что ещё? — Что у тебя вечером в кабинете делала Петра? — Петра? Забирала бумаги и относила их Смиту, она моя помощница. — Помощница? — слово не просто пропитано ядом, оно из него сделано. — Да. — Почему меня не попросил? — Потому что ты не моя помощница, а Микаса. — Почему она забирала документы так поздно? — Потому что я поздно закончил с ними работу. — Можно было отнести бумаги утром. — Смит просил их принести вечером. — Ты меня не любишь. — Что за?.. — Я ухожу. — она встала и начала собирать вещи. — Успокойся, — он встал, подошёл сзади и мягко взял за плечи. — Я обиделась, неужели не понятно?! — она дёрнула плечами и продолжила сборы. — Хорошо. На что ты обиделась? — На то, что ты любезничаешь с другими девушками. — Я когда-нибудь был с ними любезен? Мне крыть их матом? Или что? — Отстань. Она схватила сумку и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.

***

— Какого черта ты творишь?! Леви! — Я хочу поговорить. — Но я в туалете! — Мне срать! — Мне тоже как бы! — Ханджи! Выйди и мы поговорим. — Я тебя убью! Ох… Ладно. Видок у Леви был самый что ни на есть вздрюченный и странный. Страшно было не то что говорить, даже смотреть на него. Но Ханджи потому и является одной из самых популярных легенд разведовательного корпуса, чего греха таить и всей армии, что смела на разговор с самим дьяволом. Вопрошающий взгляд выдал капитана с головой. — И долго ты на меня пялиться будешь? Или я зря вставала с унитаза? — у Ханджи тоже знаете ли характер имеется. Она вообще хотела культурно отдохнуть, так сказать, высвободить свой организм, а тут этот чёрт со своими истериками. — Что с Микасой творится? — А что? — Она какая-то странная. Постоянно находит за что придраться, ревнует и бесится, если её догадки не оправдались. — Ну это нормально, при беременности. — В смысле нормально?! Стоп. Какой беременности? — Ааа! Она тебе ещё не сказала?! Ну… Ты скоро станешь отцом. — Че..чего..? Я? Чёртов ювелир, я его прикончу! — А причём тут ювелир? — Не важно. А какой, кхм, срок? — Два месяца. — Два месяца? А почему…? — Она сама недавно узнала. Не злись. Лучше иди и сделай ей уже предложение! Давай, Ромео! Дуй отсюда! Мне срать охота! — Да понял я уже. Не говори об этом. Ох, Микаса, Микаса… Лучше тебе не попадаться на глаза капитану. Потому, что эта девушка, мило улыбающаяся всем, кому не лень, как сквозь землю провалилась!

***

Руки тянутся к небу… Сырой воздух трудно вдохнуть полной грудью. Сердце лихорадочно отбивает бешеный ритм вот уже пять минут. Грудная клетка давит. В висках стучит. А во рту неприятный привкус металла, смешанный с горечью. В глазах туман. Ничего не видно. Нехорошее предчувствие не даёт спокойно оценить ситуацию. Если бы не она… Он готов на все ради неё. Даже прибить ювелира, который собственно и является его последней надеждой.

Дай хотя бы знать где ты… Он проходит по этажу. Нет. Он вбегает на этаж и открывает каждую дверь. Ему плевать на приличия. Где она? Осознание того, что он не знает её местоположение, что она не рядом с ним, больно бьёт в голове и гулом отдается в ушах. Неприятный ком, вставший в горле, невозможно сглотнуть. Пытаясь урвать хоть какую-то часть воздуха, он дышит через рот.

Мне так грустно от этого… Очередная дверь с грохотом открывается. Пусто. Нигде её нет. Почему она всегда так делает? Почему заставляет его сердце биться чаще? Почему никогда не делает так, как он сказал? Почему? Она словно магнитом притягивает к себе неприятности. Одной такой неприятностью является её сводный братец. Ох, как же его сердце сжимается, а лицо наливается кровью, кулаки сжимаются с такой силой, что ногти оставляют на ладошках следы полумесяцы, когда он думает об этом недотитане. Ещё одна дверь! Йегер. Леви хватает его за ворот рубашки и грозно смотрит ему в глаза. — Где она? Сказано словно не человеком, а рычащим диким зверем. — К-кто? — Ты знаешь кто! — Ми-микаса? — Где она? — Н-не знаю… — Значит должен узнать! Кидает его на пол с такой силой, будто хотел убить. Почему будто? Хотел. Йегер с трудом встаёт и невнятно шепчет извинения, хотя за что ему извиняться. Наблюдавший за этой картиной Арлетт совсем не понимает, в чём дело. Армин хотел что-то сказать, но, не найдя нужных слов, безмолвно закрыл рот. Микаса. Она часть их трио, верная подруга и сестра. Она та, кто, невзирая ни на какие преграды, рвётся спасти и защитить их. Она вроде не заметна, словно и нет её…

Я… Забываю тебя… Забываю тебя… У Леви глаз задёргался. Одна. Беременная. Ещё и обиженная. Ушла непонятно куда!

***

Микаса сидит на ступеньках, ведущих в подвал, и тихонько плачет. Собственные действия бесят её. Она буквально разрушила свои отношения с любимым человеком, который является отцом её ребенка. Всё из-за чертовой несдержанности и грубости. Она ведь могла спокойно поговорить? Но… Не поговорила. Глупая девчонка. И что теперь делать? Одной растить дочь или сына? Она ведь ему даже не сказала. Может из армии уйти?

Я тебя забыла. Я тебя не помню. — Аккерман, назови мне хоть одну причину, по которой я тебя не могу прибить сейчас? Голос прогремел, как гром среди ясного неба. Ну или не очень ясного неба… — Я могу назвать три. — он остановился рядом с ней. — грёбаный ювелир делает для тебя кольцо. Это раз. Ты мать моего ребёнка. Это два. И три… — он сел на ступеньку рядом с ней, — я тебя очень сильно люблю. — Правда? — всхлипнув, полными слёз глазами посмотрела на него Микаса. — Правда. Он обнял её очень крепко. Так, как раньше никогда. Теперь не отпустит. Никогда!