Рассвет

Кругом - окропленная кровью, выжженная дотла земля. Ни единого звука ни раздается вокруг - нет здесь больше ни души. Все, кто был - люди, животные, птицы. От них остались только почерневшие, обгорелые останки. Бакуго сидит посреди поля, а у него на коленях покоится голова Деку. Придурка Деку, который закрыл его собой, когда Даби выпустил огромнейший поток пламени, спалив дотла все живое. Кацуки кашляет от попавшего в рот пепла, трясущимися руками пытаясь заставить его очнуться. Он не может, он не должен умереть здесь. Деку мог уклониться, мог сбежать сам. Но Бакуго подвернул ногу и не мог встать, а зона поражения была слишком большой, чтобы унести его оттуда... И Деку подставился сам. А Лига ушла, оставив за собой лишь гнетущий запах смерти. Кацуки трясущимися руками снимает перчатки, роется в аптечке, пытается оказать первую помощь. Тяжело - собственные конечности не слушаются, а кругом уже ночь. Он тщетно зовет задрота - тот совсем не откликается, безжизненной куклой лежа на мертвой земле. Перчатки от костюма обгорели, оставив ожоги на светлой коже, а руки холодные-холодные. И Бакуго изо всех сил пытается не осознавать очевидное. Бросает аптечку, плюет на все и хватает задрота за плечи, пытаясь его разбудить. Он не должен был так просто уйти, он не должен был предать все свои мечты и цели чтобы спасти его. Кацуки не мог, не хотел оставаться перед ним в вечном неоплатном долгу. Бакуго кричит - никого, больше никого, а самое главное - задрота тоже. Его больше нет, он ушел, канув в Лету вместе со своими мечтами и большими зелеными глазами. И только потеряв, Кацуки понял, как он в нем нуждался. В его улыбке, в назойливом желании помочь, в их чертовом соперничестве. Своим огнем Даби будто выжег Бакуго все органы, спалил дотла все - включая его злобу на Мидорию. Боль рвется наружу горячими слезами. Они текут рекой, омывая его покрытые копотью щеки. Он бесполезен, он совершенно не герой... Если кто и был героем, так это Деку, что сейчас коченеет среди этого проклятого места, ставшего кладбищем для многих. Здесь больше никого. Мертвые не выдадут твоих тайн. - Я тебя ненавидел, - хрипит он сквозь слезы, прозрачными дорожками стекающие по щекам, смывая с лица пепел. - Я никогда не понимал... Почему. Ему вторит лишь вой ветра. А вокруг темно-темно, и он с трудом различает лицо задрота, что неподвижно лежит среди выжженной пустыни. - Почему ты... Почему ты меня не ненавидел. Почему терпел. Почему помогал... - шепчет Кацуки, заглядывая в его лицо, пытаясь различить его черты в окружающей тьме. - А я... так и не смог понять, когда полюбил тебя. Ну вот, он сказал это. Только Мидория этого уже не услышит. Но Бакуго невесело подумал, что будь Деку жив, он бы никогда ему не сказал. Не смог бы. Или смог? Промолчал бы, пока задрот женится на чертовой Урараке? Взял бы и задушил в себе эту любовь? Нет. - Я люблю тебя, чертов кретин!! - вдруг закричал Бакуго, падая лицом на его грудь и давясь слезами. - Мне плевать, что ты подох, я... Он вздрогнул, почувствовав чужую руку в своих волосах, и дернулся, отшатнувшись. На него с улыбкой смотрели огромные зеленые глаза, полные слез. - Я тоже, Каччан. Тьма отступала, растворяясь в первых лучах солнца, потопив с собой страх и горечь. Наступал рассвет.