Я думал, ты мне приснился

Айзек

«Неужели я собираюсь действительно привести его домой и познакомить с родителями. Я надеюсь, они мне не подложат свинью и будут нормально себя вести». —Ну что, ты готов? — спрашивает Айзек. —Нет… — с некоторым даже вопросительным тоном ответил Том. —Заходим.       Айзек открывает дверь, и они заходят. На пороге они слышат голос Ма с комнаты:        —Ази?! Это ты?! —Ази? — Тихо засмеялся Том. — Теперь тебя буду только так и называть. «Ну вот, я только пришёл, а меня уже с порога застыдили!» —Да, мам! Я с Томасом! — крикнул тот в ответ. —О! — удивлённо сказала Миссис Андерсон и вышла в коридор, она была в синей пижаме. — Привет Том. Приятно наконец с тобой познакомиться. Проходите. —Мне тоже очень приятно, — сказал тот и улыбнулся. —Мне кажется, в этой квартире про тебя знают больше, чем ты сам про себя, — честно призналась Миссис Андерсон.       Айзек провёл слепого в гостинную. Так как Томас не знал габариты квартиры, то он предпочёл полностью довериться Айзеку, а трость прижимал поближе к себе. —Привет Айзек, — неожиданно поздоровался Мистер Андерсон, что испугало Тома, потому что он не знал, то дома ещё кто-то есть.       Томас заметно дёрнулся.        —Здравствуйте, — наконец смог выдавить из себя он. —Прости, не хотел испугать! — продолжает кричать Па Айзека. —Вы можете не кричать?! — неизвестно почему Томас тоже крикнул. — Я слепой, а не глухой! —Он знает. — Она недовольно взглянула на мужа. Ты не обращай внимания на него, — говорит Миссис Андерсон. — Думаю, он ещё не раз захочет поиздеваться. Такой уж он человек… Он редко кого подпускает к своему сыну, даже не смотря на то что он взрослый, — наигранно, с упрёком произнесла она. —Ладно… В отличие от вас, — начал Том, — Я про вас не знаю ничего, кроме фамилии. —Меня зовут Нора, а моего мужа Бен, если быть точнее Бенджамин. —Кем вы работаете? — поинтересовался Томас без задней мысли. — Простите. Я задаю слишком много вопросов. —Ничего, — сказал Айзек, защищая партнёра. —Я бухгалтер в одной небольшой адвокатской канторе… —А я, — прервал её муж, — начальник тюрьмы Райкерс, Томас Мёрфи.       Томас моментально побледнел. Казалось, будто из него высосали всю кровь. Он перестал улыбаться, его руки начали дрожать, отчего он крепче сжал в руках рукоятку белой трости, а по затылку, будто кто-то стукнул. Из лёгких будто выкачали весь воздух. Сам он слегка пошатнулся.        —Что такое? — забеспокоился Айзек. Но Нора будто знала о чём идёт речь. —Ты знал, что его отец сидит в тюрьме? —Что? Это правда? Ты же сказал, что ты один. —Я не имею с ним ничего общего! — начал защищаться Том. —Так будь добр объясни, почему умолчал? — вновь зазвучал твёрдый мужской голос, от которого Томаса каждый раз бросает в дрожь. —Потому что он больше не часть моей жизни. После того что сделал. —А что он сделал? — не унимается Айзек, и его голос явно не звучит как голос заботливого бойфренда. — За что он сидит? —За изнасилование и побои, — отрезал Бен. —Кого? — включилась в разговор Нора. —Не знаю, — сказал Бен. Они говорили так, будто Тома тут вовсе и не было. —Не говорите, о чём не знаете, — твёрдо, но с ужасом на лице произнёс Том. — Я. Это был я! — он сжал трость так сильно, что кожаная рукоятка начала скрипеть. —Что ты имеешь в виду? — спросил Айзек. —Как бы это нелепо не звучало, он всю жизнь ненавидел людей с инвалидностью и геев, — начал Том. — Был очень вспыльчив, а если выйдет из себя, то остановить его почти ничего не могло. Он считал рукоприкладство мерой воспитания. На тот момент он не знал, что я гей, думаю, и сейчас не в курсе. После смерти мамы он был хорошим отцом, но когда со мной случилось… это… — Томас поводил указательным пальцем вокруг глаз, — когда случилось это, он будто взбесился. Частенько бил. Помню, как он сказал: «Слепые — грандиознейшая ошибка природы». Я тогда уже потерял зрение, но он говорил подобное и раньше. «Боже!» —Хватит, Том. Пошли. Не нужно этого рассказывать… — почувствовал вину Айзек. —Нееет. Они хотят, чтобы ни у кого не было скелетов в шкафу. Вот мой. — Томас тяжело вздохнул, ему хотелось отдаться чувствам, но он взял себя в руки и продолжил. — Он буквально ненавидел моего существования. Я был главным предметом его ненависти. Прошла неделя как я был дома, а я не то что даже не представлял как читать или как мне передвигаться, учитывая что он мне даже трость не купил, я не знал элементарно как дальше жить. Ему не было интересно ни как я, ни что со мной делать. Единственным местом моего спасения была моя комната. Но однажды и это место превратилось в чистилище. — Томас, кажется, забывает, как дышать. — Он пришёл ночью и…       Он не смог продолжить, ком подкатился к горлу. Его сердце начало бешено стучать. С такой силой, что стук его сердца можно было услышать. Дыхание сильно участилось. Голова закружилась, и так как его чувство равновесия деликатнее, чем у зрячих, от головокружения он свалился с ног. Айзек успел его поймать. Он понял, что у Томаса паническая атака.        —Тише. Слушай мой голос. Вдохни поглубже… Вот так. Всё хорошо. — Айзек, который, явно, очень испугался, обнял Тома покрепче. Также он был очень зол на родителей, а ещё больше — на себя. —Прости, парень. Я не знал… —Отец запретил закрывать дверь. А соседи… — с отдышкой продолжил Том, — соседи подозревали, что он меня бьёт, но мои ушибы, порезы и ссадины умело прятал под одеждой. Иногда даже не оставлял никаких следов. Однажды мне повезло. Сосед зашёл ночью, а дверь была открыта. Он вызвал полицию. Надеюсь, он отсидит весь пожизненный срок. И я счастлив, что его лишили родительских прав. —Ты приходил к нему? —Лишь однажды. Всё что я хотел услышать это… хотя бы элементарное «прости», но даже и близкого к этим словам я не услышал. Мне нужно проветриться, — после этих слов Томас развернулся и попытался по памяти найти выход, но из-за панической атаки он полностью потерял ориентировку в пространстве. —Пошли, — сказал Айзек, подхватив его под руку.       На улице шёл дождь, казалось, впервые за всё это испепеляющее лето. Когда они вышли Томаса интересовал лишь один единственный вопрос:        —Ты знал? —Нет. —Не ври! Ты знал, что они собираются говорить о… таком?! — Закричал он. —Я не знал! Честно не знал!.. Даже и не догадывался.       Томас опустил голову. Из его рук выпала трость, за которую он крепко держался весь тот ужасный разговор. Ему казалось, что он пробыл там целую вечность. Он снял и кинул на землю очки, закрыл ладонями лицо и сел. Он не знал этого, но Андерсоны, почувствовав себя ужасно, наблюдали из окна. Томас положил руки на колени, положив на них голову. Айзек сел рядом и приобнял его. Они промокли до нитки, но обоих это совершенно не волновало. Они сидели в полном молчании добрых 20 минут.        —Давай я отведу тебя домой, — наконец сказал Айзек.       Томас лишь кивнул головой. Они встали, Айзек поднял трость и очки, лежавшие на земле, и отдал Тому.        —Они… — начал Айзек. Том ощупал очки. —Разбились… — это его не расстроило, сегодня ему уже ничто не сможет испортить настроение больше. —Мне всё равно они не очень нравились, — решил подбодрить Айзек. —Да…       Никто по пути не проронил ни слова. Они вмести шли под дождём, а лунный свет был на столько тусклым, что едва ли был виден. И лишь фонари давали Айзеку смутный ориентир. На этой улице облицовка всех домов казал одинаковой днём, а ночью их было почти не различить, приходилось вглядываться в номера домов и квартир.       Томас, расстроенный, витал в облаках, но это не мешало ему получать удовольствие от капель дождя, которые то и дело тихонько били его по лицу, а сам шум умиротворял его душу в тот момент. Он чувствовал запах, который нравился ему ещё с глубокого детства, который ему нравился столько, сколько он себя помнит. Петрикор — землистый запах после дождя. Это то, что навевало ему мысли о матери, а вспоминая о ней, он всё больше зацикливался на недавнем разговоре про отца.       Айзек же шёл и с каждым шагом чувствовал всё большую вину. Он будто тонул, но то, что он держал за руку Томаса, давало ему глоток свежего воздуха под водами стыда и вины. Ему всё время хотелось говорить от чувства неловкости, но он понимал, что на данный момент это будет неуместно. Ему хотелось описать Томасу то, что он видит и какой вид открывается под дождём. Ему хотелось наблюдать за постепенно изменяющимся выражением лица слепого, когда тот бы пытался представить картинку. Ему хотелось увидеть эту улыбку…