Несуществующий наркотик

      Она всегда напоминала мне что-то безумно дорогое. Драгоценнее любой вещи, что у меня есть. Ценнее любого моего воспоминания или момента из жизни.       Она была похожа на тёплый и сладкий какао, который готовила мне мама по утрам. И каждое утро я с упоением делал первый, слегка обжигающий горло глоток, наслаждаясь.       Мне всегда казалось, что она была близка к солнечному весеннему дню. Ещё достаточно прохладному, но одновременно тёплому, с легко обдувающим ветром. Она была теми самыми моментами, когда почки на деревьях превращались в листья, когда все с наслаждением снимали куртки и надевали менее плотные и тёплые пальто или ветровки. Когда каждое утро начиналось с того, что яркие солнечные лучи, пробирающиеся через не задернутые шторы, падали на лицо, будя.       Волосы её были подобны шоколаду, но на солнце отдавали рыжим оттенком. Я никогда не говорил ей этого, но всегда поистине наслаждался этим невероятным цветом. Не знаю, замечали ли другие то, насколько же она красива в той же мере, как и я сам. Но всегда, всегда она была для меня особенной.       Её карие глаза казались мне волшебными. Коричневатый постепенно переходил в один из оттенков зелёного, завораживая меня и будто пригвождая к месту. Я засматривался на её глаза, думая, что она не видит. И лишь спустя пару месяцев после начала нашей истории, она рассказала мне о том, что очень часто ловила на себе мои взгляды, что застревали на её красивом лице на долгие минуты. И, озвучив это, она не успела заметить, как её щеки залились румянцем, а губы расплылись в улыбке. И даже тогда я смотрел на неё, очарованный.       Я обожал её веснушки. Их россыпь по её носу и щекам напоминала усыпанное звёздами небо, только в «дневной» версии. Услышав однажды, что веснушки — это поцелуи солнца, я был навсегда покорён этой «легендой» и каждый раз, стоило ей назвать свои веснушки уродством, я тут же оспаривал этот факт. Обычно затягивался недолгий спор, в конце которого она, улыбаясь, признавала то, что всё же была не права.       Она была поистине великолепна.       Я не ожидал, что когда-то найду человека настолько близкого и родного.       Каждый свободный вечер мы проводили вместе. У нас всегда было, что обсудить и о чём поговорить. Я был готов слушать её постоянно. Её голос, смех, интонация — всё это для меня было сродни наркотику, а сам себя я ощущал давно подсевшим на эту вещь человеком. Мне нравилось, как оживлённо и с эмоциями она рассказывала мне о том, что произошло за день, сопровождая эти рассказы пародиями на людей и цитированием диалогов. Активная жестикуляция во время рассказа всегда добавляла даже серьёзной ситуации некую весёлость.       Она обожала ромашки. А я, узнав об этом, бегал в поисках цветочного магазина, ведь где ещё я мог найти ромашки, живя при этом в центре города? Я был настолько одержим мыслью сделать ей приятно, порадовать её даже несчастным букетом, что, даже когда на мой вопрос мне отвечали отрицательным кивком, я возобновлял свои поиски, идя в другое место. Я хотел видеть улыбку на её лице, и, если бы понадобилось, нашёл бы способ отдать весь мир в её распоряжение, только бы моя девочка была счастлива. Ведь моя Веол заслуживала не только глупый букет из ромашек, но и каждый закоулок и кусочек этого мира.       Я знал, что отдушину она находит в книгах. А потому и для меня книги стали интересными до жути. Каждый раз я интересовался тем, что она читает, и брался за то же самое, потому что ужасно хотел, чтобы она обсуждала прочитанное со мной. Мне нравилось то, как она выражает свои мысли на счёт персонажей или сюжета, на счёт тех или иных поступков главных героев. И даже если мне в тот момент эти события казались абсолютно неуместными, то, услышав её объяснение и мнение, я тут же понимал, почему герой поступил так, а не по-другому. Я получал её сообщения и восторгался тем, какая же понимающая моя Веол и как легко ей даётся понять кого угодно, даже если это персонаж с книжных страниц. Она отправляла мне картинки, показывая то, как видит какие-то места. И часто отправляла музыку, под которую момент становился намного более завораживающим и атмосферным. Я восторгался её умением даже из простого сделать нечто прекрасное и перенестись полностью в мир, описанный на страницах.       Для меня наша связь была самым большим секретом, ведь были мы совершенно разные. Ощущение, будто на клеточном уровне. И я любил эту нашу «разность», потому как знал, что она не такая, как я. Она освещала светом мой бесконечный мрак, и я любил её больше всех в этой бессмысленной жизни.       Но всё провалилось с треском, когда я понял, что самый масштабный во Вселенной секрет секретом вовсе не был. Мои мечты превратились в мои же оковы, что скрепились на руках и ногах, отныне и навсегда заставляя меня застыть на одном месте и никогда больше не сделать шага вперёд.       Моя солнечная девочка была лишь плодом моей измученной фантазии. Разговоры, прикосновения, тёплые слова, даже букеты этих глупых ромашек — всё обратилось в пыль, рассыпаясь в моих руках. Не было даже переписки с картинками и музыкой, которые связывали с прочитанными книгами. Точнее, музыка и фото были, но в моём личном чате, куда я пересылал определённые сообщения. Зато были сами книги. Но, проходя мимо них и засматриваясь иногда на корешок или обложку, я не чувствовал былого восторга. И не видел никакого смысла в том, что они по сей день пылятся в шкафу.       Я до последнего отказывался принимать то, что это я создал её в собственной голове. И даже сейчас я не до конца принял то, что никогда не видел этих обворожительных глаз, прекрасных волос и тёплых веснушек, которые обозначал за поцелуи солнца.       Ненавидел ли я себя? Определённо. Я ещё никогда не чувствовал, чтобы безысходность и непринятие так сильно разъедали мою душу. Я ненавидел себя за то, что сам не успел понять, как создал мою Веол. И ненавидел за то, что вообще это сделал.       Я не помню, как моя жизнь превратилась в нечто, что я не могу исправить. Меня раздражало то, что я не могу замедлить ход времени, а жизнь проходила мимо меня, пока я скорбел по несуществующему человеку, которого полюбил больше, чем каждого человека в этом мире. Моя жизнь превратилась в существование. Ведь без Веол я не понимал, как должен жить. Меня терзала мысль о том, что я несколько месяцев был до безумия влюблён в девушку, бывшей простым плодом моего подсознания. А ещё меня убивала мысль о том, что я не заметил ничего подозрительного. Все было так, как и бывает в жизни. Разговоры по вечерам, переписка в сетях, утренний кофе, одна музыка на двоих. Я запутался в своих же мыслях и действиях, но главное — я этого не заметил.       Как и не заметил того, когда она пропала. В один момент она исчезла, и лишь потом я понял, что к чему. Спустя долгие три недели, пока я пытался понять, что сделал не так и куда она могла уйти. Вместе с Веол я забыл обо всём, что было для меня важно когда-либо. Потерял голову, если быть точнее. Она не была знакома ни с одним из моих друзей или близких. А зачем, если нам было хорошо вдвоём? Настолько хорошо, что мы забыли обо всех когда-то существующих людях. Они вдруг стали простым прилагающим к нашей беззаботной жизни. Но сейчас я буквально не понимаю, как вернуться в строй.       Мне нужна помощь. Но признал я это слишком поздно, ведь нужна ли помощь живому трупу?       Жизнь без неё — не жизнь. Лишь что-то, не имеющее вовсе смысла, лишенное любой логики. Веол была единственной в моей жизни, кто понимал меня. Кто любил меня. И, совершенно не зная, что делать теперь, я понял, что у меня есть всего два выхода: я должен либо найти Веол вновь, либо прекратить это нечто, лишенное смысла. Ведь, поистине, смысл есть лишь в ней — в моей солнечной девочке, что больше не красит моё бессмысленное существование своим теплом.