Не будет никогда

      В палатке слишком много места и от этого холодно. Рейнир кутается в чужой плащ и пытается снова заснуть: ещё слишком рано, даже не рассвело, нет смысла выходить наружу, в темноту, где сквозь низкие облака не пробивается свет луны, а ветер шумит в верхушках деревьев, стряхивает на землю и полог палатки тяжёлые капли — напоминание о вчерашнем дожде.       Нет смысла. Ни в чём?       Сыро, зябко — его бьёт озноб. Уснуть бы и не думать, не вспоминать. Не…       Эмиль, Сигрюн, Миккель.       Онни не предупредил, что им тоже нельзя смотреть каде в глаза. Забыл, не знал, не придал значения, не посчитал нужным?       Каде не могло подчинить обычных людей, не магов, но могло убить; Рейнир не видел, как это было, но слышал достаточно, чтобы потом, когда стало можно открыть глаза, не найти в себе сил приблизиться к телам.       Онни, кажется, совсем не чувствовал ни вины, ни сожалений — об этом Рейнир думать не хотел, и слушать, что ему говорит птичка-Туури, оправдывая брата, не хотел тоже.       Иногда он сомневался, была ли вообще она, Туури, настоящей.       Его оставили вместе с Кисой в безопасном месте (в безопасном, а не где попало, кажется, только потому, что подвернулось такое): Онни и Лалли ушли ночью, и Туури исчезла вместе с ними, а он только нашёл с утра короткую записку на клочке бумаги. Оставили то ли ждать, то ли… Он понимал, что в одиночку не выберется, не знал даже примерно, куда идти, — так что ждал.       Лалли вернулся один, и глядя на застывшее измождённое лицо, Рейнир не стал спрашивать, что с Онни.       Лалли рассказал сам — потом, ночью, во сне.       Каде нет, они могут возвращаться.       И Онни тоже нет.       Палатка слишком просторна для двоих — особенно когда они так жмутся друг к другу, — Кисе остаётся большая часть места. Киса, возможно, недоумевает, куда все подевались, но не может спросить. А если бы и спросила, Рейнир вряд ли смог бы ответить.       Так вышло.       Просто так вышло.       В каждом слове горечь, как от не тронутых морозом ягод рябины. Та же горечь у Лалли на губах; он почти ничего не говорит, отворачивается, пряча слёзы — слишком гордый и слишком привыкший быть один. Но не уходит; ведёт его неясными тропами, находит воду, еду, место для ночлега. Во сне, на зыбкой границе между собственной реальностью и темнотой, обещает: «Ты вернёшься домой».       Рейнир не верит, что сможет вернуться, но молчит об этом.       Ему холодно — и до рассвета ещё так далеко.       Кажется, что рассвета не будет никогда.

3-4 мая 2021