Твой ореол, некоронованный

Глядя на проплывающие над головой облака, Тсуна сожалеет. В небе, когда стоял душный день, полнился жизнью, массивные и безудержные в своём движении облака были его единственным украшением. Последним воспоминанием Тсуны была осень. О чём он сожалел, Тсуна не знал, но был уверен, что скоро поймёт. Ему всегда страшно везло. Он отречённо задаётся вопросом, чем же он заслужил возмездие. Вздохнув и сгибая пальцы, слыша знакомое звяканье колец, он с облегчением чувствует соприкосновение металла с покрытыми шрамами костяшками пальцев. Что бы он делал, если бы они исчезли? Его вряд ли похитили. Учитывая обособленность от других Мукуро и Хром или предрасположенность большинства Туманов к коварным трюкам, нежели к грубой и подавляющей иллюзии. Солнце, небо и поверхность, греющая ему спину, наверняка же были реальными. Вероятно, всё потому, что он разозлил Реборна. Снова. Впрочем, что бы ни случилось, сейчас он лежал на улице. И, помоги ему бог, не знал, где находится. Тсуна не мог вспомнить ни как попал сюда, ни почему вообще здесь оказался. Воспоминания за прошедший месяц, казалось, все перемешались, и разобрать какие следовали за какими было невозможно. Он удивился бы, узнай, что ударился головой и потерял сознание. Хотя, даже случись подобная ситуация, она не объяснила бы, почему он оказался на крыше совершенно один. Конечно, думает Тсуна, друзья бы его здесь не бросили. (Ну, может и бросили, если бы им наказал Реборн, однако сейчас был явно не тот случай.) Итак, он был один. На случайной крыше в разгар лета. «Должно быть, я снова в будущем, — мрачно думает Тсуна. — Чёрт.» — Чёрт, — шипит он, когда покров облаков, укрывающий его от солнца, проплывает и в лицо ему ударяют яркие лучи. Да… продолжать лежать — не дело. Ему нужно встать. Хотеть — не значит мочь, Тсуна едва ли может набраться сил пошевелить головой. Он смотрит влево, вправо, наклоняет голову — перед собой и, напрягая глаза, назад. Его конечности кажутся налитыми свинцом или куском жвачки, размазанной по бетону, — липкими, тяжёлыми и прочно приставшими к земле. При жалкой попытке собраться с мыслями приходит осознание, что на крыше нет ни входа, ни выхода. Он застрял. Застрял в глуши, не помня, как в ней очутился, и, что хуже всего, на одной из множества крыш, не имея возможности спуститься. Превосходно. Идеально. Тут же он понимает, что свинцовое чувство не только в его конечностях, но и в его кишечнике, что является предвестником грядущих проблем. Бог ненавидел его, однозначно. Поднимаясь на ноги, Тсуна пошатывается — его конечности протестуют против движения. Что бы с ним ни случилось, логично, что он был измотан и опустошён. Или, может быть, всё дело было в солнце. В конце концов, он понятия не имел, как долго пролежал под его лучами. Тепловое истощение — вам не шутка. Шаркая ногами, Тсуна подходит к выступу и осторожно выглядывает из-за края крыши, с неохотным любопытством осматривая окрестности. Да, с пламенем он мог летать, но, как бы Реборн ни старался выбить из него страх, перестать бояться высоты он не мог. В ней было что-то, что, казалось, делало её небезопасной, а сам момент нестабильным. Ну, учитывая, какой он иногда неуклюжий, опасаться свалиться с высоты не было неправильным. Он опускается на колени и, протягивая руки, чтобы ухватиться за край здания, пытается понять, где, чёрт возьми, он находится. Он надеялся, что недалеко от Намимори. Он не знал, что бы он делал, оставь его совсем в другой стране. Первая волна облегчения — город походил на японский. В нём не было ничего от Италии. Но, приглядевшись получше, он заметил и нечто странное. Даже на высоте пяти или шести этажей, на крыше офисного здания без опознавательных знаков, было отчётливо видно, что оживлённый город, в центре которого он находился, не походил ни на один другой, в котором он когда-либо был раньше, оборудованный технологиями, да, знакомыми, но отличающимися от тех, к каким он привык. По нему ходило больше народу, чем когда-либо по Намимори, но что действительно пугает его, так это люди. Несмотря на высоту, нетрудно понять насколько они отличны друг от друга. Вон неуклюжий человек из камня и гравия проходит мимо полностью состоящего из воды, тот скользит по нагретому бетону, и капли воды, что падают с него, при соприкосновении с тротуаром шипят. С другой стороны, может, Тсуны и не было в будущем. Каким бы сумасшедшим оно ни было, этот город во всей его «красе» явно проходил мимо по всем параметрам. Только где он был?! Вдыхая, он старается унять панику и сосредоточиться на том, чтобы сойти с крыши. Каким бы странным место, где он оказался, ни было, всё это было не важно, пока он не спустился на землю. Тогда может и паниковать. Но не сейчас. Тсуна напевает себе под нос, думая о том, как подойти к проблеме. Несмотря на то, что его колени дрожали от страха, он всё же поставил ноги на выступ. Лучшее решение, которое он мог придумать, и, вероятно, самое простое — использовать пламя, с другой стороны, хотя, которое и было, возможно, пустой тратой таблеток Посмертной Воли. Реборн рассердился бы, узнай он о его выборе — достать их было нелегко. Уже роясь в карманах в поисках таблеток, он ничего не находит. Тревога усиливается. Паника, пусть на мгновение, берёт вверх. Тсуна выворачивает карманы наизнанку, похлопывает по задним, встряхивает штаны — и ничего, ни звука. Тсуна стонет. Таблетки Посмертной Воли — их нет. Невероятно. Где они находятся, он не знает, но они находятся в месте, где достать он их не может, сейчас они для него бесполезны. Невольно Тсуна бросает взгляд на землю внизу — высоко. Если он упадёт, с ним будет покончено. Он сглатывает. Ещё раз отчаянно оглядывается в поисках другого выхода, а затем опускается на колени. Видимо, ему всё же придётся пробивать себе путь самому. На четвереньках Тсуна подползает к выступу и всматривается, на этот раз в поисках опоры для ног. Здание было бы полностью плоским и походило бы на гигантский бетонный прямоугольник с отверстиями для окон, если бы не небольшие выступы. Один из них был нескольким ниже него. Видимо, ему придётся смириться. Ему приходится насильно напоминать себе, что нужно дышать, потому что он задержал дыхание, сам того не желая. Вдох, второй, следующие пять минут он пытается выровнять своё дыхание. Наконец, Тсуна поворачивается и шаркает назад, его ноги погружаются в открытый воздух. Тсуна осторожно сходит с верхнего выступа и перебирается через стену здания, ногами прощупывая, где находится следующий. Найдя его, он пытается побороть панику и двигаться дальше. Его ноги задевают что-то твёрдое, и Тсуна отчаянно пытается устоять на нём, прежде чем отпустить руки. Когда он шагает, его глаза закрыты. Ему едва удаётся преодолеть свой страх. Тсуна цепляется за крышу, когда пытается убедиться, что всё ещё стоит на выступе. Ужасающий опыт, он мысленно шлёт Реборна к чёрту и обратно. Вскоре он цепляется за проложенную вдоль стены здания трубу, держится за неё крепко-крепко и дрожит. Выступ короткий, а потому, чтобы на нём удержаться, ему приходится стоять на подушечках пальцев ног. Ему бы видеть следующий выступ, куда ставить ногу, но в настоящее время он стоит лицом к стене. Чтобы оказаться к фронту, ему придётся изворачиваться. Прижимаясь к шершавой, скользкой стене, Тсуна вздыхает.

***

Кое-что Тсуна не принял во внимание: людей, прогуливающихся по улице, далеко внизу, над которыми он медленно сходил вниз. И, к несчастью для Тсуны, жители этого мира отличались от тех, что в его — можно даже сказать, были почти полностью им противоположны. В его мире люди закрывали глаза почти на всё, что их окружало. Они отвергали неприятности, если только те не касались их самих. Для них подобное было в порядке вещей — другим это шло на пользу. В этом мире люди были любопытны. В то время как в Намимори улицы очищались при первых же признаках неприятностей, в этом люди бежали на них. У большинства жителей на быстром наборе были и полиция, и ближайшее агентство героев. Они искали сплетен, драмы и экшена, и Тсуну, так вышло, сопровождали все они. К сожалению, жители этого мира подняли глаза. И они увидели Тсуну, тощего паренька в школьной форме Намимори, облокотившегося на стену здания и вглядывающегося в движение внизу — или так им казалось. Он выглядел, во всех смыслах и целях, как будто готовился к прыжку. Разумеется, граждане тут же схватились за свои телефоны.

***

Перед Тсуной стояла дилемма. Не предпринимая резких движений, он смог прижаться спиной к стене, широко раскинув руки в попытке устоять. Это дало ему гораздо лучшее представление о том, где находится следующий выступ, что было полезно. Проблема была не в этом. Проблема была в том, что его ноги внезапно обмякли, вероятно, от стресса и усталости, глубоко въевшихся в кости, и он поскользнулся. Он изо всех сил пытался удержаться на выступе, но только, чтобы наклониться вперёд. Как бы он ни карабкался и какими бы выработанными ни были его рефлексы. Как бы то ни было, сейчас он завис на стене очень высокого здания. Здорово. Если падение не убьёт его, его убьёт Реборн, когда он неизбежно узнает о произошедшем. И, честно говоря, он больше не мог держаться. Он и так был близок к коллапсу. Тсуна мог только наблюдать, как его левая рука соскальзывает. Затем мизинец справа. Он надеялся, что его Посмертная Воля спасёт его. Его большой палец — и вскоре за ним все остальные. Ах… будет больно. Тсуна рухнет на пять этажей вниз. Или, ну, рухнул бы, если бы гигантский, крепкий мужчина тут же не поймал его прямо в воздухе. «Что?» — думает он. Находиться в чужих объятиях было, что странно, комфортно. Тепло, из-за огромного размера мужчины — насколько он был высоким?! — и его низкого роста. Хотя мышцы у него были какие-то странные. (Тсуна всё равно пусть и немного, но завидовал.) В ушах свистел ветер и трепал волосы. После только что пережитого испуга свист казался утешением. Он означал, что он контролировал свой полёт — или, э-э, обычно контролировал. В этот раз слышится ещё и раскатистый, хриплый смех. — Я здесь, юноша! Я с тобой! — ревёт он глубоким и грохочущим голосом, перекрывая шум ветра. Тсуна, вцепившись в руки мужчины и тупо уставившись в его угловатое лицо, собирается с мыслями. (Он не обращает внимания на его почти неоново-жёлтые волосы — как антены, — меньшая из его странностей.) Его глаза затенены, хотя Тсуна уверен, что смотрит прямо в них, и улыбка — шире, чем должна бы быть. «Что за чёрт», — удивляется Тсуна. Должно быть, от шока. — Что за чёрт? — срывается с его губ. Мужчина только шире улыбается.