Сон, которого не было

Пены было так много, что она клочьями лезла за бортик ванны; подавить в себе желание сразу броситься всё это вытирать было непросто, но Разумовский справился. Он расслабленно лежал в ванне, практически утопая в ворохе пены, с которой он явно переборщил. Разноцветные пузыри переливались всеми цветами радуги и напоминали Сергею самые радостные и светлые моменты детства. — Серёж, куда пены столько налил? — в дверях появился Олег. Мужчина держал в руках два фужера и бутылку шампанского подмышкой. Любимого серёжиного шампанского, между прочим. — Я не рассчитал, — Серёжа улыбнулся, опустив глаза. Олег, не ожидавший такого бесстыдства, едва не поскользнулся на «убежавшей» пене. Он аккуратно поставил свою ношу на небольшой столик, стоящий тут же, и одной рукой нежно взял Разумовского за подбородок, а другой провёл по рыжим волосам. — Что ж ты творишь?.. Вопрос был риторическим. Разумовский закусил губу и посмотрел на Волкова снизу вверх. Олег убрал руки и сделал шаг назад. «Опять он начинает… До чего невыносимо…» — Это я что делаю? — с усмешкой пророкотал Сергей так низко, что у Олега мурашки побежали по коже. Он обернулся и поймал коварную улыбку гения. — Ты почему ещё не разделся, Олеж? Последняя фраза была сказана нарочито высоко, но в этом тембре сквозила такая наивность и… игра. О да, гений умел сочетать несовместимое. — Я… сейчас, — Волков сглотнул и принялся снимать пиджак. Избавившись от этого предмета одежды, он хотел кинуть его на кресло, стоящее здесь же, но засмотрелся на Серёжу. Пиджак упал на пол рядом с креслом. — Не торопись, — с сарказмом сказал Разумовский и потянулся к бутылке шампанского. Не в силах достать до неё, он извивался в ванне как неуклюжий кот; это действие на девяносто процентов было демонстративно. Олег вздохнул, взял шампанское, открыл и аккуратно, стараясь, чтобы пены было поменьше, налил Разумовскому в один из принесённых фужеров. Получив желаемое, Разум повернулся к Волкову боком и, глядя искоса, откинул голову назад. — Блять, Серёж, я разденусь сегодня или на тебя буду смотреть? — Олег не мог отвести взгляда от своего рыжего гения и не скрывал этого, чем и пользовался создатель популярной соцсети, причём тоже совершенно открыто. — Раздевайся… Уж так и быть, — Сергей начал неторопливо потягивать шампанское, а Волков тем временем быстро скинул с себя оставшуюся одежду, уже совершенно не заботясь об аккуратности. — Что тебе снилось сегодня? — спросил Разум; Олег в это время как раз залезал в ванну, примериваясь, как это сделать с наименьшим уроном. Некоторая часть воды всё равно вылилась и Волкову ничего не оставалось, кроме как плюнуть на этот досадный факт. — Если честно, не помню, снилось ли мне что-то вообще, — ответил на вопрос Волк, дотянувшись до бутылки и наливая теперь шампанское себе. — Тебе что-то снилось? — Не могу вспомнить, — пожал плечами гений и, приподняв голову, посмотрел сквозь гору пены в карие глаза напротив. — Помню только яркую эмоцию, но не могу идентифицировать её, — он задумчиво посмотрел на дно своего фужера. Олег несколько растерялся. Он всегда терялся в такие моменты, но и всегда же находил решение. Осторожно, стараясь расплескать как можно меньше воды, Волков переместился к Сергею. — Всё будет хорошо, — он поймал его руку под водой и сжал её, давая понять, что он рядом. Гений улыбнулся и ткнулся лбом в небритую щёку Волка. Этот жест, как давно выучил Олег, означал полное доверие. Приобняв Серёжу за плечо, Волков несколько собственнически притянул его к себе; Разумовскому всегда нравились такие объятия. С самого детства они были вместе. За это время они пережили не только много дерьма, но и почти столько же радостных моментов. Серёже очень нравилось вспоминать что-то приятное в располагающей обстановке. — Олеж, — дождавшись встречи взглядами, гений продолжил, — а помнишь, как мы в девятом классе… *** Разумовскому и Волкову было по пятнадцать лет. Лето после окончания девятого класса грозилось быть просто шикарным, стояли тёплые июньские дни — месяц только начинался; до экзаменов оставалось катастрофически мало времени. Воспитанники детского дома распоряжались этими краткими часами, кто как умел; Серёжа был одним из немногих, просиживающих солнечные деньки за пыльными учебниками. Порой Волку было на это больно смотреть и тогда… — Серёж, — он легонько толкнул друга в плечо; тот что-то промычал и на этом его реакция закончилась. Олег закатил глаза. Ждать, пока гений вызубрит всю органическую химию наизусть, он был явно не намерен. — Разумовский, бля! — теперь он взялся за рыжего основательно — встал сзади и тряс за плечи до тех пор, пока Разум не отложил книгу на стол. — Ну что-о-о-о? — недовольно простонал Серый. Он не любил, когда его отвлекали от учёбы, а перед экзаменами, вызывавшими у него настоящую панику, его это ещё и очень сильно раздражало. — Что ты хочешь? — Пойдём гулять! — Волк смотрел в грустные синие глаза. «Ща ныть будет,» — Олег уже привык к такой реакции на данное предложение. Разум бросил взгляд в окно, о чём-то недолго подумал и выдал нечто неожиданное. — Ну… пойдём, — он встал со стула и начал аккуратно закрывать учебники и тетради. Волков не сразу поверил своим глазам. — Ты шутишь? — спросил он. — Нет, я вполне серьёзно, — учебные принадлежности были заботливо убраны на свои места. Не прошло и получаса, как они уже шли по узкой тропке. Лес был светел и приятен в такую погоду. Разумовский продолжал думать прорешивать какую-то задачу по химии в уме, в то время, как Олег взял его за руку. Наконец, они вышли на небольшую полянку. Здесь, где со всех сторон их окружали деревья, из-за своей высоты несколько суровые и мрачные, у них было ощущение, что они одни. И они в безопасности. Никто не придёт и не помешает — их просто не найдут здесь. Трава на полянке доставала до колен; Волк представлял, что даже если их придут искать сюда, они могут лечь на землю и их, в принципе, вряд ли увидят. Серый обращал больше внимания на цветы. Ему не особо были интересны названия; само буйство красок приводило гения в восторг. Жёлтые, белые, синие, фиолетовые, розовые и даже красные цвета, повсюду пестревшие на полянке, ассоциировались у Разума с чем-то ярким, тёплым, светлым и обязательно хорошим. Возможно, с ранним детством, когда он ещё не познал жестокость и несправедливость мира. Подростки привычно сели в высокую траву; по возвращении их, скорее всего, отругают — зелень плохо отстирывается — но им всё равно. Сейчас они одни. — Серёж, что будет дальше? — Волк знал, что ответ на этот вопрос будет долгим; ему нравилось слушать, как Разумовский рассуждает о будущем, в частности, об их будущем. Серый начал с экзаменов — куда ж без них? — потом рассказал про институт, куда планирует поступать, о том, как они будут жить в общаге, как потом он станет всемирно известным программистом… Волков слышал эти мечты в сотый раз, но они не надоедали. Перед глазами юноши, как в кино, проносилось всё то, о чём говорил гений. Столько лет грядущей жизни, пышущих радостью, столько надежд, тепла и… — Всё это мы сделаем вместе? — тёплые пальцы Волка сжимают бледную кисть гения; в голосе звучит вопросительная интонация; Олег, конечно, знает ответ, но как приятно слышать подтверждение. — Разумеется! — тонкие пальцы сжимают в ответ, — мы вообще всегда будем вместе! Волкова приятно греет эта почти детская уверенность в том, что всё обязательно пойдёт по плану — иначе и быть не может! Он обнимает Разума за плечи и толкает назад, ложась вместе с ним на прогретую солнцем землю. Юноша знает: пройдёт час, может, больше, и рыжее исчадие ада потащит его обратно, где снова обложится учебниками и просидит так до поздней ночи, а он будет смотреть на то, как в лучах закатного солнца кружатся пылинки и сверкают золотом рыжие пряди самого дорого на свете человека; но всё это будет потом, а пока они здесь, нет ни экзаменов, ни воспитателей, ни чёртовой химии, дававшейся Серёже труднее всего. Зато есть солнце, голубое небо, тёплая земля, согревающая их, и высокая трава, делающая подростков невидимыми для большого и жестокого мира. Волку очень хочется запечатлеть этот момент; он тянется и коротко целует Серого в висок, надеясь, что так будет всегда. *** — Как ты всё лето за учебниками просидел? — уточнил Олег, вновь наполняя опустевшие бокалы золотистым напитком. — Так уж всё лето? — коварная улыбка мелькнула на тонких губах, словно дразня визави. — Если бы не я, то всё, — подтвердил Волк и подал Разуму его бокал. — Надо было две брать, — кивнул он на пустую бутылку на полу. — Мы ж не бухать собрались, — глаза Серёжи сузились и у Олега перехватило дыхание от возбуждения. — То-то я смотрю, ты почти всё один выпил, — Волк и правда наливал Серому чуть чаще, чем себе. Раза этак в два. Сам он не торопился пить да и шампанское не особо любил. — Сразу видно, что бухать собрались не мы… В какой-то момент Разумовскому надоели эти подколы и он провёл рукой по бедру Олега. Под водой, сверху заполонённой пеной, этого видно не было, но как чувствовалось… Вид внезапно зажмурившегося друга гению понравился, и он продолжил поглаживания… — Вот ты сейчас чего добиваешься? — не открывая глаз, спросил тот. — Мы же зальём всё нахрен, если… — Ничего страшного, — звучало как разрешение, как внезапный зелёный свет. — Правда? — мужчине надоели эти игры, правила которых устанавливал не он. — Раз так, тогда… Ванная наполнилась всплесками, а чуть позже и стонами. Вода, выталкиваемая из ванны движениями пары, залила весь пол так, что образовавшееся «море в миниатюре» сомкнуло свои волны над одеждой Волка, непредусмотрительно оставленной на полу. «Пиздец,» — подумал Олег, заметив это безобразие; впрочем, это была последняя мысль, не относящаяся к Разумовскому.