Разумовский, Гром и статуя

      Сергей встал из-за своего стола, осматривая новую покупку, которую ему посчастливилось выкупить на аукционе. Статуя неизвестного мастера, которая занимала теперь почётное место в углу кабинета, была выше самого Разумовского, но он мог спокойно дотянуться до её мраморного лица, на котором навек застыло выражение безмятежного спокойствия. Пальцы осторожно пробегают по маленьким трещинкам, которых было здесь довольно много, но это придавало скульптуре какой-то неповторимый шарм. Крылья её были чуть надломаны, но не потеряли от этого своего величия, напротив, эти «шрамы» были частью истории, причем не менее древней, как думалось Сергею, чем истории эрмитажных скульптур. Пальцы пробегались по умело сделанным складкам одежды, которую неизвестный автор создал лишь для вида, в то время как большую часть тела мраморной девы он решил не скрывать, а напротив, особо подчёркивал. Каждая мышца была отображена с поразительной точностью, словно эта девушка когда-то была живой, а её лишь облили сначала гипсом, а потом заковали в мрамор как в доспехи. А пальцы тем временем всё время возвращались к лицу, на котором была лишь одна единственная трещинка, начавшаяся от аккуратного ушка и завершившаяся чуть не доходя до линии подбородка. От всего этого великолепия у Разумовского невольно кружилась голова, а тело само двинулось навстречу этому идеальному лицу…        Алых губ коснулся холодный белый мрамор, не отвечающий взаимностью на проявленную к нему страсть, которая неожиданно расцвела, словно яркий огненный цветок. Сергей положил одну руку на затылок статуи, а другую ей на талию — и застыл, не в силах оторваться от неё. В душе что-то неприятно кольнуло, что мрамор не отвечает на его поцелуй, пускай Разумовский и понимал, что то, что он сейчас делает, за гранью добра и зла. Сердце билось как сумасшедшее, грозясь пробить грудную клетку насквозь, а по телу пробежали мурашки. — Мне уже сейчас начинать ревновать? — голос Игоря вырвал Сергея из омута странных чувств, заставив вернуться из мира возвышенно-прекрасного в суровую реальность. — Ой, - он отпрянул от статуи, отводя взгляд от сильно потрясенного увиденным Грома, — ты вообще не должен был это видеть, прости. Игорь скептически изогнул бровь. — Я конечно понимаю, что у богатых свои причуды, но чтобы сосаться со статуей… — Да замолчи ты, это случайно получилось. - Разумовский сел за стол, насупившись, как сыч. — И вообще, я тебя ж к шаверме не ревную. — Ну я её ем, а не целуюсь. — Игорь протянул ему пакет с шавермой, — Даже тебе принёс. — Спасибо. — Разумовский чуть оттаял, улыбнувшись. — Ты лучше скульптуры, во-первых, потому что живой, а во-вторых, потому что ты меня не забываешь кормить. Гром аж поперхнулся от этого откровения, но это безусловно было приятно, что он всё же в приоритете.