О том, кто защищает Черного Котла

      Максим Волков не был дураком. Ему было почти десять, и он знал многое, потому что был наблюдательным. Например, он знал, что под листьями папоротника в школьном коридоре иногда появляются коричневые шарики – наверное, детки. Или что во дворе его дома есть укромное место, где растет дерево с серебряными листьями. Или что в мире существует книжка о слепом мальчике, который научился играть на скрипке и видеть через музыку.       Но поделиться этой информацией ему в классе было не с кем, кроме учительницы.       Он вздрогнул, когда проходящий мимо Сережа сбил с парты его тетрадь. Леша и Андрей, идущие следом, захохотали.       - Цветными ручками пишет, как девчонка, - Сережа наступил ногой на разворот, оставляя пыльный отпечаток кроссовка на белых страницах, убористо исписанных округлым почерком, - эй, жополиз, хочешь, дам тебе юбочку, у меня сестра на танцы ходит, ей вроде одна не нужна?       Снова обидный хохот. Максим вздохнул. Внутри у него все дрожало, и он старался это не показать. Не то чтобы он боялся… Но каждое такое столкновение было неприятным. В классе были только они четверо, учительница куда-то ушла, а другие дети визжали и бегали в коридоре.       - Убери ногу, пожалуйста, - спокойно сказал мальчик.       - «Убели ногу, пофалуйста», - передразнил его Сережа, высокий и крупный мальчик с россыпью веснушек на носу и светлыми растрепанными волосами, - а если не уберу, то че?       - Заплачет и побежит к папочке, - вставил Леша, худой парень с копной темных волос и зелеными глазами, одергивая свою голубую футболку. Мальчики засмеялись.       Максим сидел за своей партой и терпеливо ждал, когда им надоест. Потом, наверное, пойдут отбирать бутерброды у Володи, другой жертвы их издевательств. Сереже надоело это отсутствие реакции. Он сунул палец в нос, поковырялся там и попытался вытереть руку о голову Максима. Тот отпихнул его, ожидая немедленного удара, но Сережа, посмотрев удивленно, расплылся в щербатой улыбке. Он переглянулся с Лешей и Андреем, незаметно подмигнув им.       - Слышь, а если докажешь, что ты не ссыкло, мы тебя уважать будем.       Максим поднял недоверчивый взгляд. Все трое хитро лыбились, и это вряд ли было хорошо. Но его репутации и без того повредило, что папа только недавно перестал встречать и провожать его из школы… Он просто устал от насмешек, издевательств, своего пенала в мусорном ведре и роли носового платка для Сережи.       - И как доказать? – Небрежно спросил он.       - Стройку между кладбищем и психушкой знаешь? – Спросил Сережа, прищурившись. Макс нахмурился.       - Ту, про которую репортаж был? Где люди пропадают?       - Ага, - улыбка лопоухого Андрея явственно напоминала акулью. – Мы там часто зависаем. Курим, все такое… Пошли с нами. Не обоссышься там без папули – все, ты свой.       «Мне же сразу после школы надо домой, папа будет ждать», - подумал Максим, пока его рот произносил:       - Да легко.       - Бля, мужик. Заметано, - Сережа протянул ему руку, - да это другая, не ссы.       Максим неуверенно пожал чуть потную ладонь одноклассника.       «Черт, во что я ввязался…»       После школы они вчетвером выскользнули из здания и пошли к старому кладбищу.       - Говорят, там раньше была община сектантов, где они детей резали и жрали, - шепеляво сообщил Андрей, подходя к магазину «Продукты». У входа подпирал стену прыщавый парень лет шестнадцати с лохматыми белесыми волосами. Он равнодушно скользнул взглядом по подошедшим ребятам, переложил сигарету во рту слева направо и лениво спросил:       - Че, опять?       - Сиги, бля, купи, - делово сказал Сережа, явно кичась знакомством со старшим и вворачивая матные слова не к месту. Вытащил из заднего кармана мятые деньги и протянул. Парень повертел их в руках, вздохнул.       - Не хватает. А это че за шкет?       - Макс, на стройку с нами идет, - Сережа обернулся, - скидывайся на общак.       - У меня нет, - Максим покачал головой, опасливо наблюдая за сценой. Сейчас бы к папе на колени, его теплую, ласковую руку в волосах и книжку о птицах, а не это все, непонятное, вонючее, грязное, опасное… Но он не сосунок. Он уже взрослый – почти десять лет.       Сережа цыкнул.       - Папкин сынок, блять. Толку от тебя, что от вялого хуя. Лех!       Леша порылся в рюкзаке и добрал нужную сумму. Через несколько минут парень кинул Сереже в руки пачку сигарет. Максим поморщился.       - Тебе че, папаша и деньги не дает? – спросил Сережа, закуривая на ходу.       Максим кашлянул от дыма.       - Мне не надо. Он… - Мальчик хотел сказать «сам все покупает», но осекся. – Ну как-то не надо, и все.       - Ну и лох. С родаков надо трясти, пока дают. Твой вроде добренький. Ты учти, за членство, гы-гы, в нашем обществе, надо скидываться иногда.       Свое мнение о чести состоять в подобном обществе Максим оставил при себе, как и отказался от сигареты, заслужив еще одно обидное «девчонка» (хотя и не понял, почему это слово использовалось у них в качестве ругательства). Спустя одну поездку на автобусе и пятнадцать минут прогулки пешком через улицы города, пустеющие по мере приближения к окраинам, ребята нырнули в дыру в заборе. Подъемные краны, куски труб, строительный мусор – ничего интересного. Поодаль зловеще зияла окнами психбольница, которую закрыли еще до их рождения. На город постепенно опускались сумерки, холодало. Макс поежился, запахивая курточку. Папа уже точно ищет его…       - Ну вот, - Сережа обвел рукой пейзаж с видом владетельного князя.       - И что тут делать?        - Ну раз курить ты не хочешь, а «Робапокалипсис» не смотрел… Вон видишь недострой? Штырь еще торчит? Пошли туда залезем.       Макс покачал головой. Шаткая конструкция его своим видом совершенно не прельщала, но оставаться внизу одному ему хотелось еще меньше. Как назло, в памяти всплыли все страшные истории об этом месте, прочитанные в энциклопедии сведения о призраках во всем мире, и репортаж Федора Голубоглазова о когда-то обитавшей здесь секте. Уж лучше Сережа и его сопли, честное слово.       Плюнув на ладони, Макс полез наверх. Вспотевшие руки соскользнули с очередного штыря и мальчик, содрав кожу, провалился в какую-то торчащую из пола водопроводную трубу. Дернулся, но плечи застряли намертво, а руки неловко остались торчать над головой.       Вот тут он по-настоящему понял, что дело дрянь.       - Сереж! – Закричал он. – Леша!! Андрей!       Он услышал где-то рядом с собой крики «блять! Андрюх, позови кого-то, и валим! Твою мать! Сука, блять, не тупи!» и «пиздец, пиздец, нам пизда!»       Ребра сдавливало, и сделать вдох полной грудью не получалось. Воздух в трубе был очень спертый, и его не хватало. У Макса закружилась голова и заболели плечи. Хотелось пить. Было очень страшно. Руки онемели. Он решил больше не кричать, тратя воздух – Андрей приведет кого-нибудь… Ведь приведет же?..       В круглом отверстии трубы было видно темно-синее небо с единственной мерцающей звездочкой. Максим опять подумал о папе и тихонько заплакал. Какая уже разница, жополиз он, девчонка или кто. Он просто хотел домой к папе.       Мальчик уже начал терять сознание от боли и удушливости, когда услышал рядом чьи-то быстрые шаги и хруст мусора под тяжелыми ботинками. Взрослый.       - Я здесь! – Слабо крикнул он. Вышло больше похоже на писк котенка, но взрослый явно услышал его, потому что шаги приблизились. Заслоняя уже полностью темное небо, над ним склонилась тень. Просунув руку в трубу, взрослый – явно мужчина – попытался вытащить его. Не получилось. Максим всхлипнул.       - Тихо, не плачь. Как тебя зовут? – Тихий, спокойный голос, так похожий на папин…       - М-максим, - мальчик шмыгнул носом. – А вы меня вытащите?..       Секундное замешательство. Макс почувствовал, как рука в перчатке на его воротнике сжалась так сильно, что кожа заскрипела.       -Вытащу. Не бойся. Сожми плечи чуть сильнее.       Максим послушался и почувствовал, что уже обе руки аккуратно, чтобы не повредить, разворачивают его плечи и поднимают из трубы. Он даже не мог схватиться за чужие руки – так сильно онемели его собственные. Мужчина аккуратно, медленно вытащил его из трубы. Максим успел мельком увидеть шляпу-котелок и темные очки, прежде чем его резко вжали в воротник, пахнущий дымом и металлом.       Черный Котел, сам знаменитый герой пришел спасти его. В других обстоятельствах Макс бы страшно обрадовался, но сейчас он только заплакал от боли, усталости и страха.       Крепко прижав его к плечу, Котел спустился на землю и погладил его по волосам – совсем как делал отец. Максим разревелся еще сильнее и едва выдавил сквозь рыдания:       - Пожалуйста, не говорите моему папе…       Рука нежно и успокаивающе продолжала гладить его по запыленным и встрепанным волосам. Другой Котел перехватил его, крепче прижимая к груди. Максим услышал рваный выдох. Котел не двигался с места, легонько покачиваясь из стороны в сторону, успокаивая плачущего мальчика.       Выплакав все слезы и утомившись, Максим не сразу заметил, что Котел уже несет его куда-то.       - А куда мы идем? – прошептал он.       - Домой, - последовал короткий ответ. Котел скользнул в одну подворотню, другую, срезая дорогу. Оторвавшись от холодной ткани плаща, Максим огляделся и увидел знакомые места.       - А откуда вы знаете, где я живу?       Нет ответа. Максим попытался вглядеться в лицо несущего его человека, но полы шляпы отбрасывали длинные тени, а глаза были скрыты за очками. Макс шмыгнул носом.       - А вы можете не говорить папе?.. Он будет волноваться, что я из школы на стройку ушел… Он будет переживать, а все же, ну, обошлось… Пожалуйста… Спасибо, что спасли меня! – Спохватился он.       Побег Сережи, Леши и Андрея оставил его с чувством глубокой злости на них, обиды и какой-то гадливости, будто он наступил в какашку. Впрочем, чего еще от них ждать? Больше он с ними водиться не будет, даже если они весь его рюкзак в туалете утопят.       Котел посадил его на сгиб локтя и толкнул дверь черного хода уже закрытого ресторана. Прошел через зал с перевернутыми стульями и пустыми столами, поднялся по грязной лестнице и звякнул ключами.       Так, стоп. Папа дал Черному Котлу ключи от их квартиры?! Макс изумленно моргнул, но вопросов, вопреки обыкновению, задавать не стал – все равно не ответят. Словоохотливостью герой явно не отличался.       Войдя внутрь, Котел аккуратно опустил Макса на пол, закрыл за собой дверь и медленно стянул с головы шляпу, повесив ее на крючок. Макс съежился перед высоким силуэтом в плаще. Папы не было дома – наверняка ушел искать сына, но скоро придет, и…       «Ну все. Мне конец, он сейчас дождется папу, все ему расскажет…»       Котел прошел в комнату, включил свет и снял очки. Воздух застрял у Максима в горле.       - Папа?!       Отец снял плащ и бросил его на стул, оставшись в одной черной рубашке и брюках. Вздохнул, глубоко, тяжело и устало, и повернулся к подошедшему сыну.       - Что ты делал на заброшенной стройке после школы, Максим? – Спросил он, тихо и ровно. Тот сжался, ничего не понимая.       - Пап, а ты… А Котел… Как же…       - Отвечай на вопрос.       - Меня Сережа, Леша и Андрей позвали… Я пошел… Они сказали, там круто… - голос мальчика затихал с каждой фразой. Он и сам осознавал, насколько глупо поступил, но тогда, в классе, это казалось более правильным, чем сейчас, под усталым и разочарованным взглядом отца. Он попытался перевести тему. – Ты и правда… Черный Котел?..       Папа подошел к нему и, опустившись на корточки, посмотрел на мальчика снизу вверх. От щемящей боли в его взгляде у Максима опять защипало в носу и глазах. Уж лучше бы папа кричал и ругался, называл его несносным мальчишкой, наказал, чем вот это…       - Прости меня, - выдавил он, пытаясь сглотнуть ком в горле, - они просто сказали, что если пойду с ними, я мужик, а я хотел им показать, что я как ты… Что я не боюсь, - он опустил голову.       Шуршание ткани. Отец снял перчатки, закинул на кресло. Шершавая, большая и теплая ладонь коснулась его щеки, стирая слезинку, легонько задела нос и опустилась на волосы, ласково взъерошила вихор на макушке и затылок.       - Мужественность доказывается не этим, - голос папы успокаивал, вытесняя из памяти и страшилки о призраках, и горечь от собственной глупости, унимая боль во всем теле, смывая с мальчика весь этот ужасный день. Он опустил острые плечи и подался вперед, утопая в папиных объятиях, прячась и от противных мальчишек, и от всего мира в единственном безопасном месте.       - Они обижают тебя? – Спросил папа, поглаживая Максима между лопаток. Тот кивнул, но тут же прибавил:       - Но это ничего страшного. Я разберусь сам.       - Хорошо, - в голосе папы Макс будто расслышал легкую улыбку. Он отстранился и серьезно взглянул в чумазое лицо сына. – Послушай меня, сынок. Сегодня, если бы я не успел, - рука на его плече сжалась, - я мог тебя потерять. Я очень, очень сильно испугался. Я не говорил тебе, что я Черный Котел, чтобы не напугать тебя, защитить. Возможно… Возможно, я был не прав. Прости меня за ложь. Но сегодня меня напугал ты. Ты единственный человек, который может это сделать. Пожалуйста, не пугай меня больше. Ты меня понял? Ты можешь мне пообещать?       - Я понял. – Максим почувствовал, что такое обещание может дать только настоящий мужчина, и вот это – настоящее, серьезное дело. Не то что стройка. – Я обещаю.       - Я тебе верю, - ответил папа, поднимаясь на ноги. - А теперь иди помойся, и будем спать.       - Я уроки не сделал на завтра, - пробормотал Макс, стаскивая грязную футболку, порванную на животе.       - Не пойдешь завтра в школу, - спокойно откликнулся Костя, расстегивая рубашку. Не удержавшись, Максим издал короткий радостный клич. Папа тут же нахмурился:       - Но чтобы завтра все уроки были сделаны!       - Ладно! - Макс ускакал в ванную.       Когда они оба вымылись, и папа обработал ссадины на руках Максима, тот уютно свернулся в его руках и наконец задремал, слушая стук родного сердца рядом. Завтра можно будет валяться хоть все утро и расспрашивать папу про Черного Котла, радуясь, что ни Сережа, ни его прихвостни никогда ничего из этого не узнают, хотя обожают городского героя, и целовали бы Максу пятки, если бы знали. Но что его папа – Котел, Максим никогда-никогда никому-никому ни словечком не обмолвится. Ему почти десять, и теперь его очередь защищать самого важного человека в своей жизни.       Все же любой день может стать хорошим, когда у тебя есть папа.