— навсегда?

                                  

***

                                         скрип двери немного напугал тэхена; он стоял около окна, разглядывая проходящих людей и улыбаясь мягко. его руки были сложены на груди и, если честно, ему было слегка холодно.       — малышка, тебе не холодно? — чонгук, что вошёл в комнату, вначале обомлел внешним видом кима: его фигура, обрамлённая кружевом, была бомбической, а волнистые светлые волосы покрывала фата.       чонгук подошёл ближе и обнял своего уже мужа со спины, крепко прижав его к своей грудной клетке, а после поцеловал в нежное плечико.       — ты рядом, а значит мне всегда тепло.       тэхен повернулся в чужих объятиях и коснулся эфемерно чоновых губ.       — пойдём? я хочу тебя, ещё когда мы давали клятву богу.       чонгук почувствовал, как младший потянул его за руку и подвёл к кровати.       он сразу лёг на спину и прикрыл веки, потому что смущался, хоть и видел чонгука ранее голым.       но сейчас все было иначе…       — малышка, ну же, открой глазки, — чонгук присел рядом с парнем, пальцем ведя от ключицы до живота, а после и ниже.       тэхен извиваться слегка начал, у парня руки холодные, от такого контраста в дрожь бросало, но он открыл глаза, сразу же натыкаясь на взгляд старшего, сглатывая слюну, и прикосновения на бедре почувствовал.       — малышка, ты такой красивый…       чон губами к шее припал, каждый сантиметр покрывая поцелуями, а где-то и вовсе пятна оставляя, что багровыми бутонами расцветали.       ким постанывал от действий чона, запуская тонкие пальцы в черную копну волос, постоянно оттягивая их, играясь с кудрями.       он нервно сглатывал, когда нежные припухлые губы касались его кожи, засасывая ее и оставляя ярко-бардовые засосы, которые он явно будет рассматривать в зеркале после.       ким не медлил: он второй рукой начинал расстегивать пуговицы на рубашке, делая это с осторожностью, чтоб лишний раз не трепать нервы и не раздражаться тем, что они выскальзывали из рук.       ему это не надо. по крайней мере сегодня.       а после ему это надоело. тэхен притянул к себе лицо чоновское за подбородок, пальцем большим касаясь губы и с долей любви припадая к губам, не желая углублять столь нежный и чувственный поцелуй.       тэхен отстранился от чонгука, поглаживая подбородок, а потом опять прижался своими губами к чужим. они целовались нежно, никакой страсти. этот момент, их первую брачную ночь они должны распробовать, сделать ее запоминающейся.       на этот раз отстранился чонгук, нежно улыбаясь своей малышке, и погладил чужую щечку. черт, чонгук влюблен в тэхена, даже слишком!       чонгук спустился к груди, целуя один сосочек, и оставил на нем багровый засос. спустился ниже, к впалому животику, и опять же, поцеловав его. его ладони скользили по бархатному телу, освобождая парня от кружевного плена; маленькие стринги улетели тут же вниз по изящным ножкам, а после — отброшены в дальний угол комнаты. и теперь чонгук видел тэхена открытым; его розовые щёки так и намекали к скорейшим действиям.       и чонгук, конечно же, прислушался к желаниям.       с губ кима сорвался тяжёлый вздох, когда чон повёл языком по низу живота, немного прикусывая нежную кожу, а дальше произошло то, от чего по телу пробежало табун мурашек: чон, приоткрыв рот, мягко вобрал розовую головку, на которой уже виднелась мутно-белая капелька смазки, игрался с уретрой языком, сжимая губы у основания. его детка сладкая везде. пальцы массировали яички, пока разгоряченный ким тёк, пачкая новое постельное белье, то и дело поскуливая от умелых движений своего мужа.       в один момент чонгук отстранился, так и не дав сгорающему от желания киму кончить. пальцы актива мазали по приоткрытым важным губам, заглядывая в коньячные глаза напротив, видя там всю свою жизнь. тэхён судорожно вздыхал, пальцы принимая, смачивая те слюной, обводя фаланги, вынуждая чонгука блаженно прикрыть глаза.       тэхен вновь по пальцам чонгука язычком умелым прошёлся, заставляя того на атомы распадаться. и смотрел малышка так невинно при этом, что чону в сию минуту хотелось это прелестное создание опорочить. зацеловать, истерзать юное тело метками и заполнить собой изнутри, чтобы под кожу и внутривенно.       — х-хен, пожалуйста, — тэхен просил слезно, наливные ягодицы приподнимая и прижимаясь к мужу.       кожа к коже — настолько близко, что упругими половинками малыш чувствовал каждую венку на причинном месте своего мужчины. для чонгука это словно катализатор: он мальчика к себе прижал, шею лебединую горячим дыханием обдавая. выцеловывал медовую кожу — она под его напором в синий холст с фиолетовыми переливами превращалась, негласную метку на теле выводил «собственность чон чонгука».       возбужденная плоть меж ягодиц скользила, размазывая естественную смазку, и чонгук, поддаваясь соблазну, грубо сжимал половинки в своих ладонях, оставляя на одной краснеющий отпечаток от сильного шлепка — грубость распаляла желание его малышки, уж он-то это знал.       с протяжным стоном он погрузился в своего мальчика, блаженно закатывая глаза и теснее прижимая к себе податливое тело. малышка его изнутри сжимал так, что чонгуку крышу сносило, и под тэхеново «глубже» он толкался до самого основания. так, что установившуюся в комнате тишину прерывали звонкие стоны его любимой детки вперемешку со звуками горячих поцелуев.       — мой мальчик, — чонгук выцеловывал его подбородок, цепочкой легкий поцелуев приближаясь к пухлым губкам, — в тебе так хорошо, ты принимаешь меня до самого основания.       а тэхен ничего произнести в ответ не мог, ему до звездочек перед глазами хорошо, что слова в предложения совсем не складывались, выливаясь лишь в звонкие и протяжные стоны. одно лишь «еще» вырывалось с раскрасневших после поцелуев уст.       чонгук не смел отказать своей любви.       фрикции чаще, грубее, сильнее — животная страсть вуалью окутывала два обнаженных тела, заставляя желать лишь одного — скорейшей разрядки.       конец настиг их одновременно: он отдавался покалыванием в пальцах, мурашками по всему телу и оставлял после себя ощущение блаженной неги.       чонгук поцеловал в лоб тяжело дышащего мальчика, обнимая того крепче, и не мог скрыть счастливой улыбки, когда его малыш тянулся ближе, удобно устраиваясь на широкой груди своего мужа.       — мои луна и звезды, — мужчина ласково провёл по алеющей щечке, вытирая стекающую по коже одинокую слезинку, — я люблю тебя больше жизни.       — ты — и есть моя жизнь, хен, — тэхен произнёс это, ярко улыбаясь, а чонгук мысленно пообещал себе, что будет защищать своего мальчика, любить и делать так, чтобы яркая, словно полуденное солнце, улыбка мужа никогда не гасла.       он будет делать все для того, чтобы они были бесконечно счастливы.       — навсегда?       — навечно, мой нежный мальчик.                                   

***