МЕТОД-2. Реабилитация

Из тех, кому удалось убежать от себя, большинство поймали санитары.

Самарин нервно постукивал пальцами по крышке папки, дело до которой ещё не дошло. Попросив свою визави прерваться, он молчал уже несколько минут. И эта гнетущая тишина всё длилась и длилась, будто в паузе приготовив зубы. Есеня сидела напротив с застывшим выражением лица, глядя перед собой и  будто не замечая тяжёлого взгляда визави. — Вы понимаете, — начал тот, наконец отрываясь от своих мыслей, — что в этой ситуации... ваше участие изначально было большой ошибкой? Есеня чуть дёрнулась, но не ответила,  лишь поджала губы. Постаралась успокоить дыхание, складывая на груди локти, закинула ногу на ногу. — И я сейчас не про ваши методы, — продолжал Самарин. - И даже не про служебное оружие, выдавать которое вам было... неосмотрительно. В этой истории всё больше вырисовывается сторона, которая... - он вздохнул, - которая была ни белой, ни чёрной. Некой "золотой серединой", что до поры разграничивала поле боя. Была рубежом, границей с ограниченной пропускной способностью, - поймав её взгляд, он кивнул: — Да, да, я говорю о вашем непосредственном начальнике. Есеня приподняла брови и впервые за время разговора посмотрела на собеседника с интересом. — Он использовал вас, зная, что вы... не в состоянии полноценно работать, — вёл дальше тот. — Ваше психическое состояние и так было нестабильно, а он позволил вам участвовать в расследованиях, зная, что это может закончиться трагедией. — У него не было другого выхода, — напомнила она, откидываясь на стуле с неким облегчением. — Тогда счёт шёл на часы, может быть, минуты. — Вы именно так оправдываете для себя незаконное проникновение в дом подозреваемой? — уточнил Самарин, строго глядя на неё поверх очков. — Без надлежащего ордера? Есеня опустила взгляд, рассматривая детали женской туфли большого размера. Она лежала на столе рядом с оппонентом в том же пластиковом пакете, отражая складками свет неумолимой настольной лампы. Рядом в папке виднелось групповое фото, что до поры скрывало собой те снимки, на которые ей бы смотреть не хотелось. — Улики, которые мы обнаружили, в результате стали ключевыми, — пояснила преемница сыщика и переключила своё внимание на Самарина, слегка улыбнулась уголком рта. — Разве это не является достаточным оправданием? Пока какой-то там судья размышляет над тем, предоставить ли ордер на обыск, жертв маньяков становится только больше. Или вы скажете, что это вынужденная мера? Её визави ненадолго задумался, о чём говорила новая пауза в разговоре. Но не отводил взгляда, что набирал силу от испытующего до обвиняемого. И вызывал у неё именно те мысли и сомнения, какие было нужно. Когда Есеня не выдержала и вновь вернулась к рассматриванию упомянутых улик, Самарин спокойно подтвердил: — Вы же понимаете, что речь сейчас идёт о другом. На тот момент у вас не было ни одной гарантии результата, ни единого намёка на то, что вы могли найти там хотя бы что-то. Только ваше чутьё. Вернее, — он кашлянул, - не ваше, а... — Я всегда руководствовалась этим, — заметила Есеня с вызовом, — и вы это знаете. Мы просто ходим по кругу сейчас. Он потёр переносицу и без очков на миг показался чуть менее коварным, чем был на самом деле. Возразил: — Не совсем, Есения Андреевна. До этой минуты мы ещё не касались одной детали. Дождавшись едва уловимой паузы, та взяла слово с нервной поспешностью: — Я действовала так, как считала нужным в тот момент, — её голос дрогнул. — Так, как он меня учил. Предчувствие и на сей раз не обмануло: собеседнику вновь удалось заманить её в ловушку. И сейчас он держал в руке ниточку от дверцы. — Вы уже говорили о том, что "метод Меглина" был скорее направлен на устранение подозреваемого, чем на выдачу его законному правосудию, — услышала она, не поднимая глаз. — В этом ключе мелочь, вроде отмены улики в суде, — в случае если таковая была собрана без ордера для обыска, к примеру, — в самом деле становится несущественной. Самарин задумчиво почесал подбородок. А его собеседница вскинула голову: — Не "подозреваемого", — поправила она, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. — Виновного в серии преступлений. Вина и причастность убийцы должны быть доказаны перед... вынесением приговора. Как и в любом суде. — Вы так легко говорите об этом. Самарин медленно снял очки, положил их на стол и чуть подался вперёд: — Это весьма смелое признание. Думаете, вам уже нечего терять? С силой втянув воздух, Есеня сказала, выговаривая каждое слово: — Мне есть, что терять. Вы это знаете. "И этим пользуетесь", - мысленно добавила она.

***

- Екатерина Суворова. Девичья фамилия Марецкая. - Девичья? - переспросила Есеня. Она занималась тем, что разбирала содержимое папки и раскладывала его по столу, листок к листку к себе. А Саша Тихонов делал вид, что ему было жутко интересно в который раз проходиться по всем этим протоколам и свидетельствам, оригиналам и копиям, которые он кропотливо собирал по инстанциям, пока напарница била окна и проникала в дома подозреваемых без ордера. Кивнув, Саша указал ей на нужную строчку: - Она действительно была замужем, твоя уборщица не врёт. Если можно так считать... Есеня подняла взгляд на него: - А почему нельзя? - Ну... - он смутился. - Вот, заключение о его смерти. Посмотри на дату. А теперь сравни с числом в свидетельстве. - Выходит, он скончался... в тот же день? - она нахмурилась. - Что за чёрт? Опечатка? - Может быть, - Тихонов пожал плечами. - Только я склонен верить таким документам... Что ты говоришь? - Свидетели... - шептала она. Её пальцы скользнули по странице, постучали по бумаге в одном месте: - Он говорил что-то про свидетелей на свадьбе, помнишь? Свидетелей не пригласили... Свидетелям места не нашлось... И тут в графе "свидетели" - прочерк, смотри, - Есеня вновь схватила судебно-медицинское заключение: - А от чего он скончался? Суворов этот? Ух ты. - Ничего особенного, - невозмутимому выражению лица Саши сегодня мог бы позавидовать сам наставник. - Повесился. В день своей свадьбы. - Нормально так. "Скучный человек", да? - Есеня усмехнулась и качнула головой, вновь зашуршала бумагами: - Свадьба без свадьбы, получается? Замочек... Всё интереснее и интереснее... А кто же её мишень? Удалось установить? - Нет, самое любопытное... - и Саша повесил интригующую паузу, потом молча подал ей досье. Стоило взглянуть на первую страницу, - и Есеня вцепилась взглядом в фотографию Суворова. То же лицо, тот же практичный ёжик волос... - Дай! - ахнула она и завладев документом, вгляделась пристальнее. Фото было небольшое, но никаких сомнений уже не оставалось. - Подожди... - Есеня посмотрела на Сашу вопросительно. А тот выложил на стол поверх листков жутковатое "лицо" манекена. События вчерашнего вечера, долгого, тёмного и какого-то бесконечного, тянущегося, как жвачка, припомнились сразу и в подробностях... - Я справлюсь, - заявила она. - Да уж, ты справишься, - голос Бергича раздался на поляне неожиданно резко. Он подошёл ближе, поглядывая то на неё, то на подопечного, приближаться к которому было уже рискованно. - Где таблетки?  Есеня отвела глаза и сунула руку в карман. На миг показалось, что знакомый немигающий взгляд жёг и проедал её как кислота. Бергич схватился за голову: - Разве ты не видела, в каком он состоянии? - Я... - начала она, но голос прозвучал слабее, чем она хотела. - У нас не было времени. И он... отказался. - А бить окна у вас время было, - сердито парировал профессор. Ему уже никто не мешал подойти к Меглину и тронуть его за плечо. Но без особого успеха. Тот не двигался. Только сильнее сжал фотографию, так, что побелели костяшки. Гайворонов с напарником валялись на земле, оба стойко пережидали боль, но подняться не могли. Или не решались? О том, что случилось здесь до его появления, главврач психиатрической клиники номер тринадцать догадался с первого взгляда. Когда тупое сопротивление подчинённого начало раздражать Быкова, санитарам был дан приказ его угомонить. Но едва их руки дотронулись до Меглина, - тот вспыхнул, как динамит от искры. Напарника Гайворонова сразил удар локтем в лицо, так что тот отлетел назад и грохнулся на колени. А его самого Меглин схватил за руку, резко дёрнул на себя и толкнул в сторону, сбив с ног с пугающей простотой. - Успокойся! - рявкнул начальник, но в этом командном тоне сквозила неуверенность. Ловкость и быстрота реакции психа, что словно предугадывал каждое действие противников заранее, страшила всех не меньше, чем его непредсказуемость. Он дрался яростно и при этом в отличие от соперников не терял хладнокровия, так, будто имел некий план или программу действий. Почти механически, но, словно на кону стояла его жизнь. Подходить ближе никто не решался. А Есене вмешаться не позволили: муж обхватил её сзади и держал крепко, тревожно дыша в ухо. Совсем как тогда, в клубе, когда перед ними засыхающей рыбкой хрипела и дёргалась Анюля, истекая кровью от смертельного подарка ТМНП. И совсем как тогда, вырваться из его рук не вышло, оставалось только напряжённо, поневоле смотреть на происходящее. Казалось, она сама застряла в этой постоянной нервной борьбе, где её отчаянное сопротивление приносило лишь горечь собственного бессилия. Супруг держал её надёжно, почти как наставник в своё время, нисколько не заботясь тем, что это приносило ей физическую и душевную боль. Попытки санитаров резко вскочить на ноги ни к чему не привели: подсечка - и лысый грохнулся обратно, а Гайворонову, которого пациент очевидно невзлюбил, досталось ещё больше: после короткого выпада в живот тот согнулся пополам, хватая ртом воздух. - Остановись! Хватит! - крикнула Есеня, выдираясь из рук мужа. Но наставник, словно не слышал её. Волчьи глаза горели яростью так, что казалось, светились в темноте, в теле напряглись все мышцы до предела. О том, что он там видел в тот момент, на этом снимке, видел ли вообще что-то, и с кем он сражался в своей голове, - можно было только догадываться. При виде столь молниеносной расправы с санитарами, Саша надолго потерял дар речи. Быков и вовсе испарился с поляны, почти мгновенно. Только нервно бросил через плечо, что это групповое фото - вещественное доказательство и должно быть экспроприировано в интересах следствия. Похоже, свои слова про "незаконность" и "отмену улик" он взял назад, как только их в высшей степени странный "тандем" стал приносить какую-то пользу следственной работе? Наверняка помчался оформлять ордер на обыск задним числом, чтобы сохранить остатки своего авторитета. Бергич тоже не стал рисковать здоровьем; без своих бугаев он только мог попробовать переубедить подопечного, но тот уже перестал реагировать на что-либо - лишь таращился на манекен перед собой, храпел, как загнанная лошадь, держался за голову руками. И качался вперёд-назад, мыча и постанывая от боли, что как бур проникала в череп и разносила там всё к чертовой матери... По крайней мере, именно так охарактеризовал её старый профессор. Видимо, имел об этом некоторое представление? - Чёрт! - процедил он, глядя на пациента, достучаться до которого было уже невозможно... во всяком случае, сегодня. - Он опять в отключке. И набрал силу. Без бригады не обойтись. Только долго ждать. Да и эти были самыми крепкими.... Бергич смерил взглядом санитаров, что теперь, на земле смотрелись ещё более громоздкими и неуклюжими, как упавшие на спину жуки, продолжил: - А он их - как... - и щёлкнул выразительно пальцами, покачал головой: - Справился с ними - и остальных переваляет. Придется прибегнуть к крайним мерам. Давай сюда инъекции. Но Есеня только покачала головой. - Он сейчас в темноте, - пояснил Бергич, - и не в силах оттуда выбраться самостоятельно, даже, если бы захотел. Как я говорил, в таком случае шприц - единственный выход. Усмешка слегка тронула её губы. Почему-то вспомнился сгоревший голубой "Мерседес", забитый всяким хламом бардачок и старый пыльный шприц с желтоватой жидкостью. Ещё один эпизод её стажировки... "То, что доктор прописал. Буквально", - сообщил чуть хриплый после очередного приступа, любимый баритон. Наверное, именно для того, чтобы совсем скоро, увидев его на земле с пеной у рта, ученица прибежала туда с этим же шприцем и самыми благими намерениями? И хорошо, что им не вышло воспользоваться - уже позже Палыч сообщил, что содержимое вместило в себя десять смертельных доз морфина... Десять. И вот, история повторялась с невесёлым сарказмом. Надо было всё закончить ещё тогда. Наверное... - Есеня! Она вздрогнула, будто очнулась. Но порадовать Бергича было нечем: заветная стальная коробочка осталась в фургоне, вместе с курткой. Свобода выбора стремительно сужалась до двух вариантов. Пропустив мимо ушей тихое ругательство супруга, в частности, по поводу своей предусмотрительности, Есеня вздохнула. И опустив глаза, краешком продолжала подглядывать на происходящим. Для поверженных санитаров дорога до фургона, даже в один конец, выглядела невыполнимой задачей. Саша был явно шокирован поведением своего былого кумира и до сих пор не проронил ни слова, только смотрел с ошеломлением, опаской и даже некой брезгливостью - как обычно смотрят психически вменяемые люди на своих собратьев по ту сторону переправы. А супруг, лица которого она не видела, может, и рад был вмешаться, но его обременяли супружеская обязанность: он удерживал жену, что бы та не наделала глупостей. Мало-помалу, но в этой повисшей паузе все взоры так или иначе обратились к самой авторитетной фигуре. Было любопытно: какое решение в итоге примет профессор? А тот молчал, только морщил лоб. - На-ка подержи, рыцарь, - наконец, пробормотал Осмысловский, передавая супругу Саше, - доверяю самое дорогое. Чё вылупился? Это теперь наша общая беда... А я сгоняю к фургону. И вот так, перехватив инициативу у всех, Женя удалился в сторону дома. Но на самом деле инициатива давно была в других руках. - Пусти меня! Пусти! - крикнула Есеня, - Дай мне с ним поговорить! Родион! - Отпусти её, - велел профессор. - Она может пострадать! - сомневался Саша. - Если кто и способен пробиться к нему сейчас, - то только она. Есеня поймала на себе взгляд строгих глаз и вздохнула. Тот, к кому она так отчаянно пыталась достучаться, её не слышал. На лице Меглина не было даже проблеска мысли - только первобытный гнев и боль, которая будто грозила разорвать его изнутри. Её руки утратили силу. Похоже, Саша был прав. Её голос для наставника ничем не отличался от других - такой же шум, где-то на окраине сознания. Но попробовать всё же стоило. Она думала не о фотографии, за которую он держался, как за последнюю ниточку, что связывала его с этим миром, не о "команде" и даже не о жертвах Суворовой, настоящих и грядущих. Даже не о самой себе. О нём. И о том, как ему было хреново. О том, что виной всему этому была она сама. Надо было лучше целится в той ванне. Надо было не соглашаться. И вообще, - никогда не начинать всё это... Но разве у неё был какой-то выбор? Голоса над ухом понемногу сливались в неразборчивый гул: - Если мы будем настаивать, станет только хуже. Пусть сделает, как считает нужным. - Вы серьёзно? В таком состоянии? Её же просто раздавит..! - Раздавит, если мы будем мешать. А если позволим? - Это безумие! - Возможно, она сможет его вытянуть. У неё есть то, чего у нас нет, - тихо добавил профессор. - И что же это? - Ключ. Есеня перестала вырываться и напряжённо вслушивалась. На миг даже показалось, что она забыла родной язык и перестала понимать, о чём они говорили в её присутствии. А главврач психиатрической больницы вдруг посмотрел прямо на неё, оценивающе, будто проверяя её готовность. - Ты ведь знаешь, где он сейчас, да? - спросил он тоном, больше напоминающим утверждение. Её глаза наполнились слезами, но голос остался твёрдым: - Да. Я знаю. Движения больше не были скованы, Саша отпустил её, напряжено наблюдая за каждым следующим шагом, вместе с санитарами. - Забери его обратно, - раздалось следом. Уверенно и жёстко, как приказ. - На сегодня достаточно. Есеня кивнула и, как во сне, подошла к наставнику небезопасно близко, прежде, чем даже осознала это в полной мере. А профессор пошёл за ней и обогнул подопечного с другой стороны, приблизился к соседнему манекену вплотную. Рассмотрел внимательнее, а затем попробовал отсоединить "лицо" - увеличенное фото с ёжиком волос и мелкими прищуренными глазами. На удивление, задумка ему удалась без особого труда, - должно быть, клей не выдержал суровостей погоды и давно держался на честном слове. - Что вы делаете? - нахмурился Саша. - Это улика. - При всех особенностях моей работы, я стараюсь быть реалистом. Сегодня вряд ли получится забрать фотографию, - был ответ. - Да это, на самом деле, и не нужно. Всё равно без ума, способного понять смысл, она бесполезна. Вот это удовлетворит следствие на пока, - и он передал находку Саше. Добавил: - Моя работа не имеет ничего общего с вашей... практически. Но одно и тоже лицо на мишенях - это уже фиксация. Вы сами понимаете. - И ради этого - всё? - не удержался тот. - Не ради этого, - профессор бросил быстрый взгляд на Есеню. - Ради неё. А та уже решилась и протянула руку, чтобы коснуться плеча наставника. Медленно, осторожно, готовая отдернуть её в любую секунду. Но если получится, - то погладить. - Родион, - мягко произнесла она. Ноль реакции. Он будто не слышал ничего, что творилось вне границ его мира... Или не хотел слышать? Сглотнув, она собрала пальцы в кулак и глубоко вздохнула. Похоже, ничего другого не оставалось. Пальцы стали неуверенно разжиматься. Словно что-то невидимое удерживало их, связывало тонкими, почти невидимыми нитями. Каждая мышца напрягалась, сопротивляясь этому странному внутреннему барьеру. Теперь, когда он стоял спиной, и она не видела его лица, ставки в этой странной игре взлетели до небес. Её рука дрожала на весу, пальцы жили своей жизнью, то вытягивались, то сгибались опять, словно её тело пыталось решить за неё, идти ли вперёд или отступить. И скорее всего, оно раздумывало не напрасно. Ведь в отличие от своей хозяйки, обладало банальным инстинктом самосохранения. "Что, если он меня оттолкнёт? Или хуже того - сорвётся? - мысли метались, заставляя её снова сделать шаг назад. - На меня? Это не просто возможно, это именно так и будет! У него же сбился прицел? Ну вот. И кто теперь станет мишенью?" Есеня стиснула зубы.  "Нет, – подумала она. - Отступлю сейчас, - и он останется там, в своём мире, в своей боли. И, возможно, уже никогда не вернётся"...

***

- В этой истории больше загадок, чем кажется, - задумчивый голос Саши набрал силу, так, словно приемник наконец-то настроился на нужную волну. Или, словно слух вернулся к ней после контузии. Есеня очнулась от своих мыслей резко, будто вынырнула. И ещё пару секунд смотрела на помятое хмурое лицо Суворова перед собой, не вполне понимая, где находится. Она даже заговорила неторопливо, с паузами, словно надеялась вспомнить прежнюю нить разговора: - Ты имеешь в виду... - Какой смысл выскакивать замуж за человека, которого ты не любишь? Её будто ударило током. - Смысл? - воскликнула Есеня, чуть было не подскочив на месте и резко повернулась к нему. - И что ты хочешь этим сказать? Саша заметно растерялся и целую секунду смотрел ей в глаза, как заяц в свете фар. Опомнившись, пробормотал: - Да я... не это имел ввиду. То есть... Я хотел сказать, что, помнишь: "мотив, почерк, возможность?" - Ты думаешь, она сама его... - Есеня не докончила. Но внутренне мгновенно успокоилась. Думать над чужими бедами ей было намного приятнее, чем над собственными. - Может быть инсценировка, - кивнул Саша и попытался усмехнуться: - А может, он просто увидел счёт за их свадьбу? Шутка была неуклюжая, но свое дело она сделала: губы собеседницы расслабила улыбка. - С тобой всегда весело, Сань, - вздохнула та и покачала головой: - Только ты забыл, что там свадьбы почти не было. Свидетелей не было, лимузинов, ресторанов... Суворова платье себе шила сама и... - А что было? - вдруг спросил он. Она задумалась, припоминая показания Галины Ивановны. - Да ничего. Замочки только. - И застолье, - добавил Саша. А на её вопросительный взгляд кивнул: То фото. Помнишь? Есеня прикрыла глаза... ...Она подняла руку чуть выше, будто примеряясь к его силуэту. Пальцы дрогнули, и Есеня снова поджала их. Каждое намерение давалось с трудом и тяжестью. Но что-то внутри неё - то ли голос интуиции, то ли остатки веры - не давало ей остановиться. В конце-концов, пусть он убьёт её... Пусть покалечит, сделает больно... по-настоящему. Чтобы она испугалась, чтобы перестала обманываться, чтобы поняла, что его, настоящего, прежнего, там, в этой безумной оболочке больше не осталось. Стоило подумать об этом - и рука, будто наконец-то получив разрешение, вновь потянулась вперёд. Сначала - едва заметно, затем увереннее. Невидимая преграда обожгла её теплом тела, об которое не так давно она пыталась согреться, но уже не смогла её удержать. - Родион, – прошептали губы, почти беззвучно - как тогда, когда в нехитрой постели, в темноте заводского лофта, у печки им недоставало воздуха. А строптивые пальцы легли ему на плечо уже безо всякой опаски. На миг показалось, что под ними был робот - до того у него отвердели мышцы от напряжения. Сражался ли он со Стрелком или кем-то ещё, с кошмарами из своих снов, а может... из прошлого? Столь тёмного и неприглядного прошлого, что она сама, его единственная ученица, "принявшая пост", не имела о нём даже смутного представления. Только догадки, одна другой страшнее. Но нет, Меглин так и смотрел на добытый им групповой снимок. На её вмешательство он отреагировал не больше, чем если бы его плеча коснулось пёрышко. - Глухой номер, - раздалось за спиной. Обернувшись, Есеня увидела мужа. Когда он вернулся? Только что или давно ждал нужного момента? - Что ты делаешь? - её голос сорвался на крик, но вместо ответа Женя поднял включённый фонарик: - Помогаю. Яркий луч света спрыгнул с манекена и озарил фото в руках наставника так, что поверхность блеснула, как зеркало, на миг ослепив каждого, кто смотрел на неё. Застонав, Меглин схватился за голову, прижимая снимок к виску, согнулся напополам, зажмурился и закричал: - Нет-нет! Только не её! Я заплачу, клянусь! За всё... Как угодно! Только не так... не так... Не так... Утратив равновесие, он упал на землю и стал по ней кататься, рыча и шурша листьями: - Что ты сделал? - рявкнула Есеня, гневно поворачиваясь к мужу. Тот опустил фонарик и усмехнулся: - А что? - Ты что сделал? - хрипло неслось с земли, сквозь зубы: - Думаешь, у меня так просто тут всё..? Люблю её? Да она - только инструмент, только палец! Она всегда была слабой! Всегда! Даже выстрелить не смогла как надо - промазала! Есеня почувствовала, как её тело сковывала дрожь. Её взгляд упал на психа, что корчился у них под ногами, хрипел, булькал пеной, и в таком состоянии просто не мог сказать ничего с умыслом, ничего, что могло бы как-то её задеть... Но каждое его слово, будто ножом, вскрывало её самые глубокие страхи. - Думаешь, всё закончилось? - его баритон стал ниже и ещё страшнее, привычнее: - Замуж вышла — и прощай-прости? Не-ет... так дела не делаются! Надо было раньше думать! Выбрала труса, вместо чего-то настоящего... И вот, к чему это привело... За всё заплатить надо будет... и за это - тоже... Есеня замерла на месте, расширенными глазами наблюдая за его приступом. Она вдруг вспомнила, как оказалась в такой ситуации в самый первый раз, как безуспешно держала наставника, ожидая, что следующий его бессознательный выпад в пустоту мог её зацепить. Как он бормотал какой-то бред, что впоследствии оказался чем-то вроде шифра, глубоким проникновением в разум серийного убийцы, за которым они охотились. И как было жутко не просто видеть и слышать всё это, но и ловить себя на мысли, что она тоже начинает... понимать его? - А ты как думала? - прохрипел он и внезапно встретился с ней взглядом, - прожигающим неподвижным и как будто вполне осознанным. - Хороший артист - он-то репетирует перед спектаклем... Готовится? А чтоб рука не дрогнула, мишень же нужна? Такая, чтобы не промазать, прямо в сердце попасть. Да, Катенька? У неё вырвался облегчённый вздох. После некоторой внутренней борьбы Есеня заставила себя подойти ближе, опустилась перед наставником. Нет, он смотрел не на неё - в пустоту, остекленевшими распахнутыми глазами. Фото свадебного застолья лежало на траве, но теперь никто не решался забирать его. Как странно, что белые заломы шли наискосок и словно сходились на одном человеке - мишени Кати. Сзади подошёл муж, окликнул, тряхнул её за плечо, но Есеня только дёрнула им с раздражением. Подумала, что более странных лиц на таком празднике ещё не встречала. Как будто этот снимок запечатлел приход тех самых "свидетелей", которых не позвали. И этот приход был Кате в тягость, судя по хмурому выражению её лица. А ещё она поняла то, что именно ради этого фото в который раз нарушила протокол и отчасти закон. - Ты привёл нас сюда, - тихо произнесла Есеня. Улыбнулась, хотя сердце сжималось от боли за него и за предубеждения окружающих, которым она теперь поддалась так легко. Позади, над головой возникла небольшая суета - это профессор вполголоса объяснял своё видение проблемы уже второму действующему лицу. Женю эти пояснения не убедили - голубые глаза метали молнии. Саша молча подсвечивал поляну своим фонариком и в их неразборчивую перепалку не вступал. - Родион... Ты слышишь меня, Родион? - продолжала Есеня звать с затаенной надеждой. Одним ухом слушая шипение Осмысловского, профессор наблюдал за ней с выражением скрытой заинтересованности. Он не вмешивался, но как будто что-то подмечал для себя. А может, чего-то ждал? Острая фаза приступа окончилась, теперь Меглин лежал неподвижно, истощённый борьбой с призраками. Есеня сидела рядом и трясла его за плечи со всё возрастающим отчаянием: - Проснись... Меглин... - её голос с каждой секундой терял силу, становился тише, пока не превратился в шёпот. Позади зашуршала трава, смятая под уверенными шагами. - Бесполезно. Есеня обернулась. Неподвижный силуэт в куртке поверх халата подсвечивали карманные фонарики из-за спины, не позволяя разглядеть черты. Он подошёл ближе, смотря на неё так, словно его больше интересовало не её состояние, а то, как она будет действовать дальше. - Что это значит? - Есеня вскинула голову и невольным жестом попыталась закрыть наставника от любого вмешательства. - Это не метод, -  профессор подобрал полу халата и присел рядом. - Что? - она не верила своим ушам. - Ты думаешь, он служит тебе. Но это не так. Ты служишь ему, если хочешь, чтобы он был рядом. Это подчёркнутое местоимение вызвало новый пробег мурашек по её коже. Взгляд профессора был направлен на Меглина, но слова звучали для неё: - Отчаяние не способно подчинить. Оно слишком слабый стимул. Есеня замерла, её дыхание стало неровным. - Тогда... как? - спросила она. - Ты зовёшь его как мёртвого: без веры, без цели, - был ответ. - Кто захочет вернуться ради этого? Он взял её за плечо и силой поставил на ноги. А сам опустился на одно колено рядом с Меглиным и понизил голос, словно говорил не просто с человеком, а с чем-то глубже - с его сутью: - Поднимайся. Твоя работа ещё не закончена. Сперва, это не произвело эффекта. Но затем Меглин вздрогнул, его тело напряглось, как будто он пытался вырваться из собственного кошмара. Есеня приоткрыла губы, но ничего не смогла произнести. - Я сказал: вставай, - повторил профессор. - Ты можешь. Ты же для этого вернулся? Меглин застонал, его пальцы дрожали, сжались в кулаки. Он закрыл эти неподвижные глаза, что так её пугали, а потом открыл снова, поморгал, ожил. - Чёрт... Не могу... - выдохнул он. - Не могу... вспомнить. Слишком поздно... - Это решать не тебе. Поднимайся. И к удивлению всех присутствующих, Меглин послушался - упёрся рукой и попытался приподняться. Есеня бросилась к нему, но главврач поднял ладонь, останавливая её: - Пусть справляется. - Ну, если не справится... - начал Женя с ощутимой угрозой. В его руках была коробочка, что на миг блеснула на свету, как лезвие...

***

- Ты слышишь меня? Есеня вздохнула, рассеянно кивнула головой, хотя на самом деле пропустила мимо ушей всё, что говорил Тихонов. - Извини, я просто... - Ты можешь вспомнить? - тот смотрел на неё с надеждой, даже мольбой. - Что было на том снимке? Кто эти "свидетели"? Взявшись за виски, она вновь прикрыла глаза, но не смогла сообщить ничего нового: - Да обычное скромное застолье в саду. За столом человек шесть... или семь... мужчины. И Катя - на коленях у какого-то нацмена. А её как бы "муж" - где-то с краю, в сторонке. Странно всё это... - Ну может, это её отец? - несмело предположил Саша. И сам себе невесело усмехнулся. - Очень смешно, - ровным голосом заметила Есеня и взялась вновь перебирать бумаги. А сама подумала, как бы чувствовала себя на месте невесты, если бы подобную выходку решил провернуть отставной прокурор Стеклов на её собственной свадьбе? Скорее всего, не улыбалась бы, даже на камеру. - Больше ничего? - в тоне напарника слышалось разочарование. - Ты прав, мы что-то упускаем, - она в который раз перечитала короткое досье Суворова, постукивая пальцем по бумаге, повторила: - Четырежды судимый за бандитизм... А знаешь, кажется, я догадываюсь, чей был голос на плёнке. Но докончить свою мысль Есеня не успела. В дверь вежливо постучали, и не дождавшись ответа, в комнату заглянул Женя. Его взгляд был всё таким же кошачьим, но теперь во всей позе и жестах сквозило раздражение. Он остановился на пороге, заметив, кто теперь занимал кабинет начальника: - Какие люди, - опомнившись, Женя изобразил свою тонкую насмешливую улыбку. - Не помешаю? Надеюсь? - Женя, что ты здесь делаешь? - вздохнула супруга. Тот с тихим смешком толкнул створку кончиками пальцев, и пока она закрывалась за ним, достиг стола. Бросил на стол тонкую чёрную папку, словно ненужную бумажку; она шлёпнулась на гладкую поверхность и, скользя, остановилась у края. А он сам придвинулся к Есене, та фыркнула, отодвинулась. - Соскучился. А ты разве - нет? - пояснил Осмысловский своё вторжение в её личное пространство. И так, как она молчала, продолжил: - Ну слушай, не моя вина, что я могу увидеть свою жену только днём, на работе. И через раз - вечером. - Аналогично, - парировала Есеня и сузила глаза. - Такая работа у нас. - "Нас"? - тут же переспросил Женя, а она мысленно чертыхнулась. Нетрудно было сообразить, к кому здесь относилось это местоимение. - У нас с тобой или у тебя - с ним? Тихонов нахмурился, но не произнёс ни слова, только слегка порозовел. - Я имею ввиду, с Меглиным твоим, - уточнил Осмысловский, краем глаза наблюдая за ним. Саша тихо, многозначительно кашлянул, и Осмысловский, будто вспомнив о его присутствии, удостоил сокурсника беглым взглядом: - Могу помочь? Или я здесь лишний? - Пока справляемся, спасибо, - холодно заверила Есеня. Но супруг не ушёл. Вместо этого он опёрся на стол рукой и придвинулся ближе, заглядывая ей через плечо: - "Суворов. Самоубийство. День свадьбы", - прочитал он вслух с явной насмешкой. - Мило. И это всё? - А тебе перевести? - холодно спросила Есеня. - Или сам догадаешься? Но на её выпад Женя только усмехнулся: - Сань, а ты там что-нибудь про "разбитое сердце" не нашёл? Случайно? "Случайно только кошки родятся, - вдруг вспомнились ей отзвуки хмурого баритона. - И менты. И верблюды ещё". И Есеня подавила смешок. - "Случайно" - не нашёл, - сдержанно ответил Саша и кивнул на экспозицию бумажных листов: - В официальных источниках об этом ни слова. А Быков требует факты. - Если только невеста не задушила его в объятиях, - мрачно прибавила Есеня, кивнув на заключение судмедэкспертизы. - Похоже на инсценировку. Воздух в комнате стал понемногу нагреваться. - Хм. Весело у вас тут, - пробормотал Женя, не убирая руки со стола. - Ага. А ещё смертельно интересно. Жень, если ты просто так зашёл, - начала супруга, - то у нас мало времени. - Вот поэтому я здесь. Проверяю, как продвигается наше расследование, - в его голосе как обычно слышалось нечто большее, чем просто ирония. - Ах, "наше"? - уточнила Есеня. - Наше, - подчеркнул он, исподволь указав на себя, - ведь Быков поручил дело снайпера мне. И назначил приглядывать за вами. Кстати, докладывает ему тоже майор Осмысловский. Смотрите, не перепутайте. Лицо Саши зарумянилось, прямо как в недавние студенческие годы, когда он позволял у себя списывать... кое-кому. Есеня уже набралась духу напомнить об этом эпизоде обоим. Но тут "хороший мальчик" опять нарушил её планы, решив дать заднюю: - Быков дал нам здесь поработать, - сообщил он, взглянув на полированную поверхность стола, где ещё оставалось много места. - Это ведь и комната для брифинга тоже? - Если тебе нужен он сам, - подожди, скоро явится, - ворчливо добавила Есеня. - Тогда сможешь ему... докладывать, сколько хочешь. - Что ж, пожалуй я так и сделаю, - заключил Женя, и его усмешка как будто стала ещё более язвительной. - Если конечно, ты не возражаешь. С этими словами он невозмутимо уселся за стол рядом с Сашей, подался вперед и сложил руки на крышке в замок. А ещё изобразил на лице выражение глубокой озабоченности процессом. Естественно, теперь ни о каком "брифинге" не могло быть и речи. В компании супруга Есеня всегда чувствовала себя слегка неуверенно, даже дома, тем более - здесь, на работе. Казалось, он только и ждал, когда она отступится - будь то профессиональная сфера деятельности или банальный уход за ребёнком, - только бы не оставить её прокол незамеченным. К тому же, теперь, поднимая голову, приходилось смотреть не на Сашу, а на насмешливую, почти издевательскую ухмылку. Привычную, но всё равно неприятную. Саша молчал, но начал нетерпеливо постукивать пальцами по краю стола. - Мы обсуждаем возможные мотивы, - сдержанно пояснил он. - Пока что ясно одно: на мишенях - муж Суворовой. И он повесился в день своей свадьбы. - И это всё? Не густо, - Женя насмешливо покачал головой. - В досье очень мало сведений о нём, - сообщила Есеня, стараясь говорить ровно. - Как и где-либо ещё. Это настораживает. Осмысловский заглянул в досье, быстро пробежал взглядом по строчкам. Но его серьезность была мимолетной, он махнул рукой и отстранился. - Обычный зэк, что о нём писать? Четыре отсидки. Ну молодец, предан любимому делу всей душой... - Кто-то решил избавиться от него, - тихо, но твёрдо сказала Есеня. - Или он сам так решил, - возразил Женя. - Не забывай: такие субчики тянут за собой слишком много всякого дерьма. - Хочешь сказать, у него наконец-то проснулась совесть? От штампа в паспорте? Не сходится, - покачал головой Саша. А Есеня внимательно посмотрела на мужа: - Ты знаешь что-то, чего мы не знаем. И кивнула на тонкую чёрную папку, что тот принес с собой. Усмехнувшись, Осмысловский приподнял крышку и выудил оттуда лист, заметил: - Ну, я тоже не сидел, сложа руки. Так и знал, что много вы не нароете. - Это салоны? - уточнил Саша, просматривая то, что он ему передал. - И клиенты? Суворовой? Женя сложил на груди локти, кивнул: - Точно. Некоторые из них после знакомства с ней оказались в неприятностях по уши. Рэкет, вымогательство, шантаж. Срыв важных контрактов по причине банкротства. Ну и парочка суицидов в набор. - Дай угадаю. Им тоже звонили? Муж насмешливо приложил палец к губам и посмотрел на жену с укоризной: - Угадайка у тебя работает, что надо. Только таких подробностей тебе даже ГУР не даст. Дела давно минувших дней. - Связь - так себе, конечно, - осторожно заметил Саша. - Но все же лучше, чем ничего. - Вот именно, - Женя хлопнул ладонями по коленям и подался вперёд, словно он уже убедил коллег. - Салоны - это прямой след, который надо отработать. Есеня нахмурилась: - Всё ещё думаешь, что она была просто "наводчиком"? Винтовка в доме тебя не убедила? А большой размер её обуви? Суворова - именно тот снайпер, которого мы ищем. И кивнула затем на фото, снятое с манекена-мишени. Женя на улику даже не взглянул - откинулся на спинку стула и сложил руки на груди со спокойной уверенностью: - Невесты не целятся в фото избранников, только жены - ? А как думаешь ты? Есеня отодвинула досье в сторону, стараясь скрыть раздражение: - Да, салоны — след, но не факт, что он приведёт нас прямо к ней. Женя усмехнулся, чуть склонив голову набок, хмыкнул: - Ну давайте тогда подождём, пока она сама принесёт чистосердечное. Или когда в столице банально закончатся... женихи. - Это не шутка, - нахмурился Саша. - Мы и так понимаем, что времени мало. Сделав вид, что не услышал его, Осмысловский продолжил: - Впрочем, если не хотите ждать, всегда остаётся один эффективный... метод. Есеня заметно напряглась: - И... какой же? Женя лениво опёрся на спинку стула, но его взгляд обострился и следил за реакцией жены, не отрываясь: - Странно, что это до сих пор не пришло тебе в голову. - "Метод"? - насторожился Саша. - Ловля на живца, конечно, - Женя пожал плечами, словно это было самое очевидное решение: -Использовать её методы против неё же самой. Поохотиться на охотника. - в его тоне появились мечтательные нотки. Но Есеня ясно чувствовала адресованную ей насмешку. - Да, только у охотника всегда наготове ружьё, - мрачно возразила она. - "Живец" - это значит свадьба, публика. И минимум, два отряда криворуких спецназовцев. Суворову легко спугнуть, и тогда у нас не останется даже этого варианта. - Это риск, - поддержал Тихонов. - Вот почему мы это не рассматривали. Женя притворно развёл руками: - Но это ведь - ваш метод, разве нет? Провокация, риск, чутьё... - он со вкусом втянул воздух ноздрями: - у-ух! И вуаля. Гора трупов. - Об этом и речь, - голос Саши зазвенел: - Хватит. - Что "хватит"? - Женя с удивлением перевёл на него внимание. - Это ведь правда? Или ты против потому, что боишься? Сань? У того на миг прервалось дыхание, в лицо бросилась краска. А взгляд стал немножко безоружным, будто оппонент попал наугад, но в самую точку. Есеня не замедлила вмешаться: - Уймись... пожалуйста, - добавила она, когда муж повернулся к ней. - Быков ясно сказал: без жертв. Мы не собираемся использовать... методы, которые мы не можем контролировать. Женя усмехнулся ещё шире, повторил, смакуя каждое слово: - Методы, которые не можете контролировать? Серьёзно? А разве не это всё время делал Меглин? Ну, - добавил он, - или ты? Есеня не ответила, её напряжение выдавали только сжатые губы. А супруг вновь откинулся на спинку стула и миролюбиво заметил: - Ну, как знаешь. Только, если других идей у вас нет... И он повесил многозначительную паузу. - Это точно сработает, — услышала Есеня, и слова мужа, как выстрел, отозвались в её памяти. Вчерашний вечер ожил перед глазами обрывками, будто склеенными между собой осколками: тёмная роща, неподвижные манекены с одинаковым лицом давно покойного зэка. Несколько странных людей, что собрались в этой глуши после захода солнца, как на сцене, вдалеке от проездной дороги, населённых пунктов и - как будто от всего мира. Из них: пара полицейских, что давно потеряли интерес к находке и позевывали на краю поляны. Женя и Саша, Меглин, что скорчился у её ног в приступе. Охающие от боли санитары, что едва держались на ногах, но при виде металлической коробочки заметно воспрянули духом. И едва слышное шипение профессора, когда он удержал Женю на месте одной фразой: - Сработает. Только уже не поможет. Все замерли. - Это прервёт его. И то, что он увидел - тоже. - Что? - прошептала она. - Вы хотите сказать: "забудет"? - уточнил Саша. Ответа не последовало, но молчание прозвучало громче любых слов. - Нет… Не надо, - её голос сел от волнения. Женя смотрел на неё с раздражённым непониманием, пальцы его крепче сжимали коробочку с инъекцией. Она знала этот взгляд. Уже видела его раньше в моменты, когда ему хотелось просто закончить всё. Разрубить ситуацию одним быстрым решением. - Ты видишь, в каком он состоянии? - Женя напрасно искал поддержку в лице супруги. - Он не сможет… - Но он должен, - перебила та, - вспомнить. Иначе, какой смысл? И профессор кивнул. В темноте его удовлетворение было почти незаметным, но хорошо чувствовалось. - Конечно, она права, - Женя резко захлопнул коробочку и прожег его взглядом, - Как всегда. Всё по твоему сценарию... - Это не сценарий, - был ответ. - Это выбор. И ты сейчас можешь сделать правильный. Дальше воспоминания тонули в тумане. Как всех пострадавших от приступа наставника, включая его самого, удалось дотащить до фургона и доставить домой - этого в них не осталось, словно инъекцию получила она сама. Задержались лишь какие-то клочки: прыгающий свет фонариков, скрип мокрых листьев под ботинками, силуэты людей, поддерживающих друг друга, и едкий запах табака профессора. Но кое-что всплывало особенно отчётливо: Саша и Женя, что грузно передвигались под весом наставника. Слабая, будто мертвая рука, что свешивалась кому-то из них на плечо, голос со знакомой насмешкой: - Загадки, фото, ребусы... это всё понятно. Только один вопрос. И как долго нам придётся таскать вашего гения? Профессор, что удобно устроился на краю кузова, сделал затяжку и змейкой выдохнул дымок: - После инъекции он бы сразу отключился. Скажи спасибо, что хоть как-то перебирал ногами. Это ведь не просто человек, — добавил он, затягиваясь, — это целая куча проблем, которые он за собой тянет. Собравшись с духом, Женя с Сашей сделали последнее усилие на финальном участке дистанции и доволокли наставника до фургона, посадили рядом с профессором. Отдуваясь, Осмысловский не упустил возможности ухмыльнуться: — Впервые с вами соглашусь. — Куртка полетела в руки Есени. — На, укройся. Мне теперь разогрева до дома хватит... И вот сейчас, уже в кабинете, слушая, как Женя предлагал единственный "рабочий" вариант, она снова чувствовала себя как там, в той тёмной роще. Усмешка на его лице говорила о многом, но особенно о том, что он опять вмешался в разговор, чтобы перевести внимание на себя. "Снова он," — подумала Есеня, вспоминая, как вчера муж в своей язвительной манере умудрился отвлечь её внимание от самого важного. Он снова прерывал, снова сбивал. И снова предлагал риск, к которому она не была готова. Пока... - Ладно, - голос Жени выдернул её из пелены мыслей. Его обладатель больше не улыбался, смотрел на неё пристально, неприятно. Наверное, заметил, что она снова "выпала" и уже его не слушала. - Раз так, давайте вернёмся к более серьёзным зацепкам. - Салоны? - хмуро уточнил Саша. Должно быть, он уже представил себе весь обьем предстоящей работы в столь сжатые сроки. И на напарницу не рассчитывал. - Ну конечно, — Женя чуть подался вперёд. — Сами же сказали, что ловля на живца — риск. Значит, надо бить по структуре. Есеня скрестила руки на груди, заметила: - Ты уж слишком топишь за этот вариант. Что-то мне подсказывает, что не просто так. Саша кивнул, подхватывая мысль: - Если ты уже знаешь, что нам надо делать - просто скажи. Начальник. Женя усмехнулся, будто только этого и ждал: - Ну, раз вы так просите… Он щёлкнул папкой, выуживая оттуда новый листок бумаги, на сей раз - официальный отчёт. - ГУР пробивал. Эти подозрительные жалобы на свадебные салоны. - И что? - Есеня сузила глаза. - А то, что клиенты потом пострадали от одной и той же преступной группировки, - заключил муж, делая паузу специально, чтобы усилить эффект. - Вот такие совпадения. - И что за группировка? - спросила Есеня. И уже взялась за чёрный край, как тут крышка резко опустилась, заставив ее отдёрнуть пальцы. - Осторожнее, - захихикал Женя, наслаждаясь замешательством супруги. - Это закрытая информация. - Вот как, - произнёс Саша, её реакция явно заинтересовала его, больше, чем внеслужебные отношения супругов. - А что такое? - Да отец навёл кое-какие справки, - небрежно сообщил Осмысловский, - после того, как я попросил. - У твоего отца связи в ГУР? - удивился Тихонов. Женя усмехнулся: - И не только. Но выдержать интригующую паузу он и сам не смог - продолжил заговорщицким тоном: - Короче. Банда там - как банда. Налеты, грабежи, рэкет, заказ. А вот главарь у них интересный. Некто Мухин. Кликуха "Вождь". И так, как слушатели только пожали плечами, Женя зловеще понизил голос: - Обычный такой мужик, с генами джигита и повадками "серийника". Поговаривают, что фамилия у него была совсем другая. А ещё, что с собой на дело он всегда носил такой ножичек... и отрезал тем, кто ему не понравится, уши и половые органы, - с этими словами он поднял голову, оценивая произведённое впечатление. - А потом уносил с собой на память. Сашу передернуло, хотя он изо всех сил старался сохранить спокойствие. - Что "уносил"? - уточнила Есеня. - Скальп врага. - Я серьёзно сейчас. - И я - тоже, - муж вернулся к своей манере ехидничать, его явно забавляли попытки коллег оставаться спокойными. - Скальп, самый настоящий. Когда - с ушами, а когда - без. - На то и кличка, - вполголоса заметила Есеня. Разжав зубы, Тихонов спросил: - Это так ГУР сообщил? Про "органы" и..? - Не... - Женя расслаблено откинулся на спинке и пинком отодвинулся от стола, - я ж говорю: за-сек-ре-че-но. В девяностые по-всякому гуляли, но такой треш предпочитали не разглашать. То уже батя мне по секрету шепнул. - Так, стоп, - произнесла Есеня, будто опомнившись. - А какое отношение это имеет к Суворовой? - Салоны, где она работала, - объяснил Женя, кивая на папку. -Сама посуди: если у этой группировки был свой человек внутри, например, кто-то, кто мог подсказывать, кого выбирать. У кого лишние денежки завалялись... Её новая попытка завладеть содержимым в папке увенчалась успехом. Есеня взяла блокнот и быстро пробегая глазами по строчкам рапорта, стала переносить названия салонов на лист карандашом. Осмысловский лениво осклабился: - Сравни. В тот момент дверь резко распахнулась, и в кабинет вошёл Быков. Его тяжёлый взгляд пробежал по всем троим, а тон, как всегда, не допускал встречных вопросов: - Ну? Где мы? Женя вскочил мигом, сгребая листки в свою папку: - Мы продвинулись, товарищ подполковник. Если позволите, доложу. Быков кивнул, и разместился на своём месте в конце стола. Женя шагнул к нему, шепнул коллегам: - Ещё один пример командной работы. Разделим успехи на троих? Саша нахмурился, но промолчал. Есеня только сжала зубы. - По делу, Осмысловский, — одернул Быков. - Конечно, - тот посерьёзнел и выпрямился. — Есть некоторая информация про нашу парочку. Их брак не продлился и дня. Согласно заключению экспертизы, Суворов повесился в тот же вечер. Подполковник вздохнул, явно справляясь с раздражением: - Высокие отношения. Ну и? - Есть ещё кое-что, - продолжал Женя, - от ГУР. Конкретнее, жалобы на салоны, где работала Суворова. Деньги исчезали, заказы срывались. А потом несколько клиентов этих салонов стали жертвами одной и той же преступной группировки. "Вождя", - помедлив, добавил он. На лице Быкова промелькнула тень, но он ничего не сказал. Зато, послышался тревожный вздох. Есеня сидела, схватившись за голову и уперев локти в стол. - О, Господи, - выдохнула она, когда открыла глаза. И уронив руки, обвела всех взглядом, что говорил что-то важное намного раньше, чем она смогла это сформулировать: - Вождь... Скальпы... "Чингачгук"! Быков недоуменно сдвинул брови. Зато её бывшие сокурсники нахмурились совсем иначе, будто вот-вот должны были понять. Или вспомнить. - Ну! - поторопила она, - вы помните? Он же говорил об этом! Вчера... Меглин! Да, только никто не обратил особого внимания. В тёмной тишине кузова без единого окна, кроме маленькой обзорной форточки в кабину водителя, было так легко попасть под гипноз ритма качки. Наотрез отказавшись покидать наставника, Есеня влезла туда вместе с сокурсниками и санитарами. Бритый напарник Гайворонова сел за руль, рядом разместился профессор. А остальные присели на жесткие выступы вдоль стен кузова. Есеня выбрала себе место в самой глубине. Там можно было опереться спиной и затылком о раму, прикрыть колени курткой и внезапно провалиться в сон. Только он был недолгим. Вдруг, совсем рядом раздался скрежет верхнего кольца наручников по длинной потолочной скобе. Фургон подпрыгнул на ухабе, и импульс толчка прошел через весь кузов. От грубой и интенсивной тряски Есеня проснулась мгновенно, дернулась и испуганно уставилась в горящие глаза над сумасшедшей улыбкой. Обжигающие пальцы держали её за плечи крепко и больно, как когти. Сердце тяжело ухнуло в рёбра. - Ро... - Знаю его, знаю! - Меглин был точно не в себе, хихикал и тыкал пальцем в помятое фото застолья Суворовых. Он пришел в себя крайне неожиданно для окружающих и, по всей видимости, сумел не просто подняться с места - но ещё и оказаться рядом с ней в считанные секунды. Очевидно, не добившись от нее немедленной реакции, Меглин бесцеремонно сунул улику прямо ей в нос. Есеня вскрикнула, инстинктивно отбиваясь. - Твою ж за ногу! - рявкнул Осмысловский, мигом разбудив всех остальных. - Ты что делаешь? А? Кто-то с грохотом задел по стенке ногой, зашевелились и санитары. Заняв оборонительную позицию между возмутителем спокойствия и пассажирами, Есеня лихорадочно достала источник света, но потом вспомнила, что батарейка приказала долго жить. Кто-то наконец догадался включить свой фонарик, и окружающие воззрились друг на друга. В лучах света Меглин уже не выглядел таким страшным - обычный невменяемый псих в прикиде бомжа, с оскалом этой странной радости. Он больше не держал преемницу, но не оставил попытки что-то ей обьяснить - тряс снимком, по-прежнему не позволяя его забрать. - Что... Кто? - пробормотала та, сдвигая брови и щурясь. - Фото? Мишень? - Нет, этого! Этого! - возбужденно повторял Меглин, нависнув над ней. От нового толчка фургона он приземлился на свободное место напротив нее. Санитары смотрели серьёзно, Саша - отчаянно тер глаза, а Женя был в ярости: -Руки свои убери! - прорычал он, машинально проверяя карман, где были ключи от наручников. - Ты как тут вообще оказался? Что ты несешь? - Все нормально, уймись, - быстро произнесла Есеня, больше обращаясь к нему, и вытянула руку, ограждая его от себя. - Слышал? Муж тяжело дышал, сжимая кулаки. А она на миг повернулась к наставнику и невольно вздрогнула: тот смотрел на него, не меняя выражения лица. Только любимые глаза остановились, остыли, а дурацкая улыбка будто примерзла к губам, скрывая настоящие чувства психа. - А вы куда смотрели? - обратился Женя к санитарам. Те хмуро молчали. Их подопечный поубавил экспрессию, оскал на все зубы трансформировался в его обычную, более привычную для Есени усмешку. Повиснув рукой на цепи наручников, он хитро сверкнул глазами, пробормотал уже тише, со смешком, будто самому себе: - Знаю его, знаю... - Ну и кто это? - устало спросила она. В ответ псих повернул фото к ней так, что на блестящую поверхность упал луч света, на миг ослепив. Есеня отшатнулась, а он вновь улыбнулся во весь рот. Заявил: - Чингачгук, на. Чингачгук. Она разочарованно махнула рукой, откинулась назад - и ударилась спиной о раму: мозг позабыл, что тело сидело не на диване. Заметив интерес к себе санитаров, наставник уселся на место с самым смирным видом, на который был способен. А потом показал Жене язык. - Надо было тебя вырубить - всё равно толку никакого, - процедил тот, с неохотой опускаясь на выступ рядом с Сашей. И помолчав, тихо засмеялся: - Тут кто-то что-нибудь понял, люди добрые? Ей, Меглин! - позвал он. - Ты там что - Купера в психушке перечитал? "Чингачгук, на"... Но тот демонстративно отвернулся. И с тех пор не проронил ни слова... Тишина в кабинете начинала становиться неловкой, тяжелой для всех. - Чингачгук, - повторил Быков. Саша нахмурился. — Вы его знаете? — Конечно, знает, — тихо сказала она. — Потому что Меглин знал. - Ну ещё бы, - оскалился Женя. - Он у тебя вечно вспоминает каких-то "призраков из архивов." Быков помрачнел, глядя на руки, что сложил перед собой, ладонь к ладони. Сказал: — И не зря. Есеня напряглась, спросила: — Почему? — Потому что он был единственным, кто помнил, - глухо пояснил подполковник. - Всё то, что не вошло в протоколы. Всё, что оставили в архивах... — А потом благополучно потеряли? - под взглядом начальника Женя посерьезнел: - Ну и что, теперь это снова всплывает? — Теперь это - у нее в голове. Есеня, будто обожжённая, резко уперлась ладонями в стол: — Что это значит? Быков повернулся к ней, пригвождая взглядом к месту. Сухо сказал: — Ты знала, потому что читала. Потому что рассказывали. Потому что была идея передать тебе некоторые данные, которых многие и в глаза не видели. Даже я... - добавил он. Есеня почувствовала, как мир вокруг словно качнулся от нахлынувших воспоминаний. Конечно, те папки... из архива! Толстые, пыльные, от которых пахло табачным дымом, старым клеем, ружейной смазкой, желудевым кофе, кровью и потом тех, о которых не упоминалось на крышке. Ещё тогда она знала, что видит то, что не было предназначено ни для кого больше. Чувствовала на себе жгучий, почти осязаемый взгляд, что внимательно следил за каждым её шагом, действием, даже как будто - мыслью... Но уже не могла ни оторваться, ни остановиться. - Это всё, что в нём осталось, - мрачно сообщил Быков. - Меглин был ящиком. Коробкой. Хранилищем информации, которая никогда не должна была стать известной. Была закрыта, уничтожена... - Но? - усмехнулся Женя. - Но требовалась для работы. Теперь ящик закрыт. А ключ, единственный - у неё. Есеня почувствовала холод внутри. Её взгляд блуждал между коллегами, пока мысли раз за разом соскальзывали на "ТМНП". — Ты не должна была знать, - заявил Быков. - Ни тогда, ни сейчас. — Ну, зато теперь знает, - брякнул Осмысловский. И поймав суровый взгляд начальника, прибавил с раздражением: - Если это поможет нам закрыть дело, какая разница? — Разница в том, что такие знания легко превращаются в оружие. В умелых руках. Есене показалось, при этих словах Быков чуть кивнул в её сторону. Имел ли он в виду Меглина или кого-то другого - но это было неприятно. Вспыхнув, онс попыталась возразить, но голос внезапно пропал. Она поняла, что хотел сказать начальник. Именно из этой закрытой информации и родился "Ты меня не поймаешь". То, что она знала, — или думала, что знала, сменилось тревожными мыслями, заполнило пустоту тенью того, кто перестал ей звонить. К счастью... Но почему? Он умер? Отошёл от дел? Или ещё должен был напомнить о себе? Знал ли он о том, что Меглин... И что мог бы предпринять, если бы узнал об этом? - Ну похвалите и меня, - шутливо потребовал Женя. - Стоило дёргать папу, чтобы раскопать клочок инфы, о котором вы и так знаете? Под оогнём зглядов присутствующих, что недвусмысленно посоветовали ему замолчать, Осмысловский кашлянул, уставился в листок перед собой. - Михаил Самуилович Мухин... — и он хмыкнул. — Мухин! Пожалуй, "Чингачгук" и впрямь, звучит лучше? — Понятный выбор, - тихо, будто нехотя ответил Саша. - С таким прозвищем его, наверное, боялись больше, чем троллили. — Может, ему пришлось выбрать, - с нажимом предположила Есеня. - Или кто-то выбрал за него. — А может, этот "кто-то" просто по Куперу фанател? - предположил Женя. - Типа, как ты? "Это было давно, - невольно подумала она. - До него... Сейчас кажется - будто в другой жизни". Быков внезапно вмешался: — Ему дали это прозвище не за любовь к книгам. За него говорили его дела. Воздух в комнате стал чуть холоднее, видимо, присутствующие вспомнили про "органы" и ' "увлечения" Чингачгука. Женя, хоть и не заткнулся, но взял деловитый тон: — Так или иначе, у нас есть реальная зацепка. Хоть какой-то прогресс. И пока все молчали, обдумывая его слова, он продолжил: — И ещё кое-что, товарищ подполковник. У нас ведь есть не только её прошлое, но и настоящее. Быков прищурился: — Конкретнее. — Ведь Суворова работает с клиентами прямо сейчас. С текущими. Если её действительно использовали как наводчицу или связное звено, то их стоит проверить. Несколько звонков, парочка вопросов — и мы уже на шаг ближе к цели! Есеня резко подняла голову, напрягшись: - Ведь мы уже опрашивали всех. -Да, только не знали, что именно следовало спросить, - Саша заметно оживился. А Осмысловский прищурился: - Ну вот. На самом деле там - поле непаханное. — Только ненадёжно, - задумчиво заметил Тихонов. - Клиенты не захотят сотрудничать, если начнут подозревать что-то неладное. Мы же не можем всех... — Не надо "всех", — перебил его Женя, расправляя бумаги перед собой. — Достаточно тех, кто недавно заказывал что-то крупное,— и он подался вперёд, словно уже всё решил: — На пока сосредоточимся на клиентах, которые платили больше обычного. Можно взять самые недавние заказы. Такая информация должна была остаться в базах. Для бухгалтерии. А ну как найдем совпадения? Быков кивнул, обдумывая: — Звучит логично. Есеня на миг замерла, пытаясь придумать возражение. — Это риск, — наконец сказала она. — Слишком очевидно, если мы просто возьмём и начнём опрашивать её клиентов. Это предупредит её и тех, с кем она может работать. — А ты что предлагаешь? — с вызовом спросил Женя, откинувшись на спинку стула. - Дать ей продолжать? Есеня сжала зубы, а супруг уточнил: — Кажется, придется внести в план еще один незапланированный труп. — Осмысловский, — голос Быкова оборвал его вовремя: — Ты берёшь на себя всех клиентов Суворовой. Кошачья физиономия подчиненного слегка вытянулась: -Всех? -Всех, - повторил Быков, кивнув на черную папку в его руках. - С самого первого дня её работы в свадебных ателье. Не только большие заказы: статус, должности, знакомства, возможно. Рой качественно. Но аккуратно. Есеня не стала скрывать торжествующую усмешку. Заметив секундную гримасу новоиспечённого майора, начальник посуровел, напомнил: -Я дал тебе для этого целый отдел. А результаты - ни в какие ворота. Осмысловский, - он требовательно дождался, пока тот посмотрит на него, - завтра - последний день перед выходными. Ещё один труп - и с газетчиками обьясняться будешь ты. У тебя к этому талант, как я посмотрю. -А я? - вырвалось у Есени. Быков смерил её строгим взглядом, от которого захотелось напрочь откусить себе язык. -А с тобой я ещё поговорю. С глазу на глаз. Женя усмехнулся, собирая бумаги и встал: - Понял. Высокие отношения. Пошли, Сань. Нам ещё сегодня копать и копать. Есеня сузила глаза, молча наблюдая, как он выходит из кабинета, явно довольный собой. Помедлив, Тихонов как-то виновато последовал за ним. Она молча сжала зубы, чувствуя, как раздражение внутри неё закипало и вот-вот грозило вырваться наружу. -Докладывай, - приказал Быков, глядя на неё со схожими чувствами. -Но... -Думаешь, я могу слушать... вот это всё? - он устало потёр глаза. - Ты сама-то его - можешь? - и пока Есеня старательно прятала усмешку, потребовал: - По существу и кратко. Поняла? Сиди. Но Есеня невозмутимо подтянулась и устроилась на краю стола. Задумчиво произнесла: - У неё муж интересный. У Суворовой. Я бы не удивилась, если бы он, вдруг, в банде этого Чингачгука... подрабатывал. - Проверяла? - Нет ещё. - Так чего ты ждёшь? - повысил голос Быков. - Особого приглашения? - Про него мало информации, - Есеня перелистала свой блокнот. - Обычный зек. Сидел. Потом, видимо, освободился. Вышел. - "Видимо?" Она подтянула к себе досье с фото, раскрыла на последней заполненной странице и показала Быкову. - Вот. За что сидел - есть. Где сидел - тоже. В конце девяностых последняя ходка. А вот потом - пусто. Так можно было бы думать, он и сейчас сидит... - Но раз он женился на Суворовой, официально... - подхватил начальник, вглядываясь в строчки. Помолчал, размышляя. - Так. А где он сидел? Есеня пожала плечами: - В Пермской области где-то. - Ну так - пулей туда! - грохнул он. - Выясни, что за чехарда у них такая и расхлябанность! - Куртку брать? - хмуро спросила Есеня. - Там ещё снег, наверное. И не дожидаясь ответа, грациозно соскочила на пол, забрала блокнот. Но Быков рявкнул: - Сиди! Куртку... И потом уже спокойнее и тише пояснил: - Времени в обрез. Никуда ты не поедешь. Так справимся. По-старинке. И пока Есеня гадала, что он имел в виду, начальник указал ей на стул: - Сядь по-человечески. Самого главного ты мне ещё не сказала. Она подавлено заняла своё место, а он нахмурился: - Что с тем фото? - Ничего, - автоматически ответила она. - Вернее... - Что значит, "ничего"? - Он молчит. Пока. Быков сердито утер пот с лица ладонью. - Почему? - Наверное, ему нечего сказать. - Если "нечего", на кой черт... ему это фото? Этот вещдок, - уточнил Быков. - А? Есеня молча пожала плечами. - Забрать! - резко выдохнул начальник. - Сегодня же. Она смотрела в ответ изподлобья, покачала головой: - Вы же знаете, он не отдаст. Порвёт, но не отдаст. И отвернулась. В воцарившейся тишине подполковник тяжело вздохнул: - Ладно. Думаю, он уже и так сказал достаточно. Есеня удивлённо посмотрела на него: - Что? - Мухин. Он сейчас в Вологде. Это ближе, чем Пермь, и зацепка куда ценнее. Есеня резко вскинула голову: - Почему вы думаете, что это зацепка? Всего лишь имя. Быков остановился, взглянул ей прямо в глаза и чуть мягче произнёс, подчеркивая первое местоимение: - Потому что так думаешь ты. А я тебе доверяю. Её дыхание сбилось. Эти слова звучали неожиданно, почти ошеломляюще. Но она быстро взяла себя в руки и решила: - Возьму с собой Сашу. Начальник возразил: - Он - уже при деле. Тебе есть, с кем поехать к "Вождю", - и усмехнулся, встал из-за стола, оправляя пиджак: - Он будет рад встретить старого знакомого. А с Пермью я тебя сейчас соединю. Пошли.

***

Самарин медленно закрыл папку. — И что, это был единственный способ найти Суворову? Есеня не ответила сразу, её пальцы рефлекторно сжались. — В конце-концов, на неё вышли через вполне обычные цивилизованные методы, - продолжал он. - Через ГУР, официальную документацию... Она моргнула. — Вы хотите сказать, что я не понадобилась? Самарин медленно провёл пальцем по краю бумаги и метнул на неё взгляд: — Вы или он? Она резко выдохнула. — Вы думаете, это можно было сделать без него? — Я думаю, это уже сделали. Да, - признал Самарин, - время сыграло против следствия, но... В конечном итоге, на финишной прямой все оказались одновременно. Она почувствовала странное, неприятное ощущение в груди. Холод - как проём, в который задувал сквозняк. — И без обыска? Без фото? Он слегка наклонил голову. — А оно вам помогло? Есеня не нашлась, что сказать. — Вы ведь до сих пор не знаете, кто его вам дал. - Знаю, - она нахмурилась. Самарин примирительно вздохнул. — Хорошо. Он отодвинул папку, сложил руки перед собой. — Только, и это не помогло вам предотвратить трагедию. Самарин выждал мгновение, будто дал ей шанс оспорить. — Если только, – вдруг добавил он, – вы сами этому не способствовали...

***

Утро следующего дня прошло в дороге. Тёмный фургон катился по федеральной трассе на Череповец, обгоняя редкие легковушки. Затуманенная Вологда давно осталась позади, асфальт всё больше портился, по нему скребли шины, и на ухабах транспорт потряхивало. Тишину салона нарушал лишь шум мотора и едва слышное дыхание. А ещё - нестройный хор мыслей в собственной голове. Есеня неотрывно смотрела вперед, на ускользающую из-под колёс, стертую разметку. Глаза после напряжённых часов за рулём, словно пощипывало мылом, болела спина, оказавшись зажатой в неудобном кресле. Кажется, все составляющие организма, вплоть до мышц, костей и кишок, ныли и просили хозяйку о передышке, десятке минут, чтобы размяться на какой-то заправочной станции или пообедать. Но на этой убитой дороге всё за пределами обочины терялось в тумане - строения, знаки, указатели, деревья проносились мимо обезличенные как призраки, словно где-то за кадром. Казалось, пункт назначения - единственная стабильная структура в этом мареве. Прежде ей бы никогда не пришлось садиться за руль на столь долгое время пути. Меглин не доверял ей вождение транспортного средства в своём присутствии - наливался из своей фляги, чесался, ворчал себе под нос, дымил сигаретой в окно, но при этом мог одолеть любой отрезок дороги, с любым покрытием и уровнем загруженности, мог вести машину чуть ли не полдня без остановок и отдыха, и это ненамного снижало его ловкость и блестящие способности к дедукции. Его ученице при том оставалось лишь помалкивать на месте штурмана и перечитывать протоколы очередного "дела". А ещё думать, что она бы на его месте справилась намного лучше и быстрее. На поверку же такая нагрузка оказалась неподьемной. Есеня устала так, что даже указатель на Белозерск её не порадовал - до пункта назначения было ещё километров двадцать. Она усмехнулась: значит, вот, кто теперь за рулём? Вот же забавно. Меглин в то утро был её единственным одиноким пассажиром. После случившегося санитары у Бергича отправились на больничный оба, сообщив, что не вернутся, пока бородатого психа не утихомирят как следует. А новых пока не выделили. Впрочем, Есеня и сама просила начальство разрешить ей в этот раз сопровождать наставника самостоятельно. В конце-концов, она же могла попробовать? Меглин молчал, навалившись спиной на боковую стенку фургона и неотрывно смотрел в потолок, раскрыв рот, будто видел там нечто удивительное. Возвращение в клинику позитивно сказалось на его физическом состоянии - царапины и раны ему подлечили, напомнили о регулярных приёмах пищи. Мятая и довольная физиономия говорила о том, что он, должно быть, проспал весь прошлый день с тем злополучным фото под подушкой. Но на том, что теперь с трудом можно было назвать его "работоспособностью", видимо, стоило поставить крест окончательно. Было такое чувство, что Бергич всё же решил стереть ему память, вместе с последней частичкой сознания, что цеплялась за реальность. Тут уже удивляться тому, что Меглин не спрашивал о фото и даже никак о нём не упоминал, не приходилось. Спасибо, что хоть слюни не пускал. Наверное, даже тот его невидимый "чертик", с которым он теперь все время советовался, был от такого преображения в шоке. Зачем он такой ехал на встречу с "вождем краснокожих" и чем мог там пригодиться - об этом Есеня старалась не думать. Оставалось лишь надеяться на то, что этот Мухин, несмотря на его озвученные проблемы с психикой, после десяти лет отсидки оставался более вменяемым. Но когда Есеня вновь подумала об этом, в стенку, что отделяла кузов от кабины, раздался громкий стук. Пассажир, судя по всему, бил в неё ногами. - Меглин! - рявкнула она, на миг обернувшись. Фургон в который раз скакнул на ухабе, она схватилась за руль уже привычным, судорожным движением. И тогда что-то мягко соскользнуло вниз. Фото. Оно упало ей на колени, как тогда. То самое фото. Должно быть, оно выскользнуло из щели в той самой стенке. Так вот, по какой причине пассажир устроил дебош! "Ну и ну". - Созрел, наконец? - догадалась она и вытянула губы, постучала пальцами по ободку руля: - Поздно! - Почему? - хрипло спросил он. Есеня вздрогнула. Знакомый вопрос, будто ударил её током, отголосками слёз на запотевшем стекле заводского окна. У неё дрогнули пальцы, но через мгновение сжали рулевое колесо сильнее, с непроявленной злостью на весь мир. В салоне висело молчание: он ждал ответа. И знал, что она его даст. - Потому, что игры кончились, - наконец пояснила Есеня. - Мне это больше не нужно. А фоткой можешь подтереться. Передаю слова начальства. Раньше Меглин оценил бы её выпад - колко отпарировал или, как минимум выдал бы свой характерный смешок. Но теперь за стенкой было тихо. От прошлой жизни в заводской программе психа, видимо, осталось уважение к авторитетам. Да и то - немногочисленным и весьма спорным. - Игры? - вдруг произнёс этот новый, будто простуженный баритон. - Игра ещё и не начиналась толком. Она закусила губу. - Что ты имеешь в виду? Теперь в отражении были только глаза - горящие, волчьи. Почти незнакомые. - Слон перешёл реку, - он зевнул. - Дебют... ско-оро. Есеня поморщилась. - "Слон"? Какой ещё..? Меглин продемонстрировал ответ наглядно, разведя руками: - Большой. Толстый. - И? - Но прячется хорошо. Пока не проявит себя — никто не заметит. "Мальчик", что сидел на полу рядом с ним, насмешливо толкнул его в плечо: — Кто о чём, а великий - о шахматах? Ты ей разъясни получше, видишь, не выезжает же! Меглин улыбнулся и прикрыл глаза, вновь оперевшись о стенку затылком. - А что про шахматы говорить? В них играть надо. Есеня моргнула, раздражённо фыркнув: — Шахматы? Так ты об этом? Ты же вроде... не умеешь. Он ответил не сразу, но так, будто ожидал её вопроса: — А кто спрашивает? Только играть всё равно приходится. Незнание правил не освобождает... - От чего? - она устало подперла голову ладонью. Но уже догадывалась, что услышит дальше. - От игры. Фургон вновь встряхнуло на ухабе, от толчка Есеня уронила руку. На миг бросила взгляд на помятое фото, что подрагивало перед ней на приборной панели. Накопленное внутри раздражение вот-вот могло вырваться наружу. В компании бородатого пассажира она всё больше ощущала себя переводчиком-недоучкой, над которым смеялись его клиенты. Чувство было паршивым. - И кто такой этот "слон"? Теперь он смотрел в зеркало с пугающей определённостью. Пророкотал: - Ты знаешь. Она почувствовала неприятное покалывание в кончиках пальцев. Сказала: - Не знаю, - хотя по позвоночнику, словно кто-то струйками лил холодную воду. А Меглин медленно кивнул противоположной стенке и усмехнулся: — Значит, скоро позвонит. Напомнит.

***

- Вы сказали, что он – "ящик с информацией"? Самарин тасовал бумаги в папке, но уже знал, что скажет, ждал лишь подтверждения. Есеня напряженно уперлась ладонями в край стола, выпрямилась, напомнила: — Это сказала не я. - Но вы согласны с этим утверждением? - она медленно покивала, не глядя на него, будто думая о чем-то своём. - Значит, вся информация была у него. Есеня не ответила. — И он ничего не мог вспомнить? - продолжал Самарин. В его словах сквозила ирония. — Его ослабляли. Голос прозвучал резче, чем она планировала. — Кто? Есеня поджала губы: — Врачи. Пилюли... Все. - И вы - тоже? Самарин почти незаметно усмехнулся, поправил на носу свои нелепые очки. Она нахмурилась, поджимая губы: - Иначе он бы стал... невменяемым. Вышел бы из-под контроля. - Чьего? Есеня глубоко вздохнула, отвернулась. - Задайте кому-то другому этот вопрос. Я - без понятия. - А мне кажется, вы догадываетесь. Она закусила губу и опустила взгляд. Наткнулась на материалы - услужливо раскрытое перед ней дело, из которого будто сыпались не особо кровавые, но очень неприятные для неё фотоснимки. Есеня вскинула голову, избегая смотреть на них. Она насупила брови ещё больше, - даже на гладком лбу выступила морщинка, - и уставилась перед собой мимо, в дальнюю стенку. А её мучитель решил слегка сменить тактику. Он будто поставил перед собой цель вынудить её на откровенность любой ценой. Задумчиво прокручивая карандаш в пальцах, Самарин проронил: — Или он сознательно манипулировал вами? Вот теперь она посмотрела на него. Уже озвученное обвинение в адрес того, кому она всё ещё доверяла больше других, тем не менее было для неё - как хлыст. Удар, к которому было трудно привыкнуть. — Кто? Мозгоправ присвоил себе её манеру не отвечать на риторические вопросы: — Вы ведь сами сказали, что он всегда держал фото при себе. Не отдавал никому. — Ну? Он поворошил снимки и наконец нашёл тот, который искал, повернул картину странного застолья к собеседнице: — А потом вдруг отдал её вам. Есеня взглянула на фото мельком. Каждая деталь на нём была ей знакома. — Значит, это уже не имело ценности, - заключил Самарин, наблюдая за её реакцией. — Значит, я больше не имела ценности. Есеня сказала это автоматически, усилив нажим на местоимении. А потом поняла смысл. Стало холодно. Вновь страшно захотелось обхватить себя руками за плечи, но намерение упиралось в наручники на её запястьях. - Что вы хотите сказать? - наконец, спросила она, нарушив новую паузу в разговоре. — Что кто-то здесь первый вышел из игры, - Самарин посмотрел на неё с обостренным вниманием. — И это были не вы.

***

Фургон дрожал на ухабах серой пустой дороги. Пасмурное небо на горизонте сливалось с землёй, похожей на тундру. В эту суровую местность весна опаздывала критически. Лишь чахлые кустики на обочине мужественно боролись за существование. Туман размывал границы. Где-то за спиной раздался глухой стук. Ритмичный. Раз. Два. Как код. Она резко обернулась, но всего на миг – дорога изгибалась и требовала внимания. Отражение в зеркале выхватило силуэт – он сидел там, где и раньше.  "Опять это." — Прекрати. Ты что, выйти хочешь? Так скажи по-человечески. Я слышу. — А ты сама это... хочешь? Есеня чуть сжала губы: — Приедем – выйду. Он хмыкнул, но голос остался прежним – хриплым, спокойным, цепким: — "Выйдешь", ага... Только из игры так просто не выйти. Она ощутила, как внутри всё сжалось. — Стратегия нужна, - со знанием дела докончил пассажир.  Есеня не ответила. Только в который раз мысленно отругала себя за то, что поддалась на его бред.  "Всё. Слова больше от меня не дождёшься. И вообще. Хватит думать об этом! О нём! Хватит!" Мозг, будто считав эту команду, тут же занялся делом. Вспомнил вчерашний разговор с начальником пермской колонии. — Два раза у нас отбывал, — говорил голос в трубке. Усталый, с лёгкой хрипотцой. — Спокойный был, воду зря не мутил. Зелёная стена. Она нахмурилась. - Это что значит?   В трубке снисходительно пояснили: - Значит, не отсвечивал. Работал, делал, что скажут. — А потом? Пауза явно потребовалась собеседнику, чтобы впредь взвешивать каждое слово. Его тон стал угрюмым, неохотным: — А потом его сокамерник пытался сбежать. Она хмыкнула: — И? — И его сняли снайпером. Она знала, когда и откуда он побежит. - "Она"?  — Ну так стрелки на вышках — сплошь девчонки. Мужик не выдержит на снег смотреть весь день, год за годом... "Одним — счастье с пальмами… другим — на снег смотреть всю жизнь..."  Есеня почувствовала, как дышать становилось труднее:  — И зачем Суворов это устроил? Голос в трубке будто усмехнулся ее прозорливости: — Кто знает? Новую паузу Есеня решила не нарушать, коротких гудков не было. Наконец, послышалось:  — Дело замяли. Катюшу уволили. — А Суворов? — Вышел. А потом куда делся — не знаю. К нам не возвращался. Она заметила, что сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели. — Вы говорите, что "его сняли". — Так и было. — Но... "Кто сказал ему, что бежать можно?.." - А ты как думаешь? Фургон тряхнуло на ухабе. Есеня вздрогнула и словно только сейчас поняла, что больше не слышала трубку.  Чуть более осмысленный взгляд в отражении дожидался ответа. "Думаешь"? О чём? О выходе из игры? О том, что всё уже решено? О Чингачгуке?" — Зависит от условий, — сказала она ровно. — А если они изменились? Она процедила, сдерживая раздражение: — Я же сказала: приедем - выйду. — А если и выхода больше нет? Она не успела ответить. Меглин двинул подбородком в сторону панели и выразительно скосил взгляд. Фото по-прежнему лежало там, где она его оставила, подрагивая в нестройном ритме тряски. Шесть человек и "Катюша". Мятое, погнутое на краях, "потасканное" фото, где лица уже начинали понемногу стираться на фоне темной рощицы, а на свету можно было разглядеть крошечные бурые брызги — будто что-то попало, и стерли не сразу. — Больше не важно? Есеня резко стиснула пальцы на руле: — Что? — Раньше было. Теперь - нет. Пальцы пробрало лёгкой дрожью. Не от холода, наверное - от усталости? — Значит, всё, что надо, ты уже узнала? - не унимался хриплый баритон. В котором теперь навсегда поселилось что-то неприятное, скабрезное.  Есеня медленно отвела взгляд. И решилась. - Самое важное ты уже сказал. — Когда? - донеслось из кузова. — Тогда. При обыске, у Суворовой. Она была уверена, что он ничего не помнил и теперь, по идее, должен был умолкнуть.  Но Меглин моргнул. — Катька, да… — протянул он, потом забавно почесал репу под кепкой. — А что я там такого сказал? — Чингачгук, - выпалила она.  Наставник на секунду завис, затем его губы изогнулись в лёгкой ухмылке. — Чингачгук. Да... "Мальчик" вмешался, подсказал ему тихо, как на контрольной в школе: — Мухин. — Мухин, — проговорил Меглин, будто пробуя слово на вкус. И ухмыльнулся шире: -  Ну да... Муха, муха-цокотуха. Мушка. Повелитель мух…. Вождь этих, которые… — Которые - что? — раздражённо бросила Есеня. — Которые сидят, - охотно пояснил он. - На этом самом. — На чём? Псих сделал круговое движение пальцами в воздухе:  — Слетаются. В это наступишь – и что? Она невольно сморщила нос.  — Богатым станешь, - докончил Меглин. - И он тоже стал. Есеня тряхнула головой, будто отмахиваясь от его слов. Что ещё она ожидала услышать?  "Кора лобной доли мозга - самая юная и в то же время самая хрупкая структура, - вспомнила она слова профессора. - Такое расположение делает её чувствительной к нарушениям кровоснабжения. Лобная доля - средоточие нашей совести, морали, честности  - всех правил, которые накладывает на человека общество. Лоботомия лишает его социальных "тормозов". А то, что случилось с ним - та же лоботомия". Ну да. Его "самоубийство" с её собственным активным участием и "сердцем, что стояло девять минут",  должно было иметь последствия. И вот они, во всей красе.  "Чёрт... Лучше бы он умер. И я никогда бы об этом не узнала..." Ещё полтора года назад она бы обязательно вынудила его продолжать, поделиться с ней своими выводами или хотя бы выпросила себе ещё несколько кусочков головоломки. Но теперь радовалась, что он наконец умолк.  Это молчание, повисшее в кабине минивэна стало для неё и облегчением, и пыткой. Мысли убегали в прошлое - к силуэту в плаще и кепке, к строгому баритону:  "Думай. Минуту даю". К той силе, что чувствовалась в нём даже на расстоянии. Как он забавно фыркал, как ёж, когда слышал от неё не то, что она должна была сказать. Как он пугал, а она его не боялась... Есеня печально усмехнулась, чувствуя горечь на языке. Как от пилюли - неприятного, но нужного лекарства. Увы, для того чтоб вылечить внутреннюю саднящую боль, её сперва нужно было усилить до невозможности. Так и доехали до Антушево, благо за разговорами с психом и своими воспоминаниями, остаток пути промелькнул почти незаметно. С берега исправительная колония № 5 выглядела как угрюмый, мрачный комплекс, окруженный заборами с колючей проволокой, охранными вышками и рядами фонарей. Ледяной ветер с озера ерошил темную, будто безжизненную воду. На фоне глухого серого неба это место казалось тюрьмой вне времени и пространства. Впереди опустили пёстрый шлагбаум, и пришлось затормозить у препятствия. Рядом злобно лаяли овчарки и рвались с поводков охранников. Один из них, видимо, главный, подошёл к окошку, и она протянула пропуск. Тот зачем-то забрал, понёс к себе в будку - не то проверять на подлинность под микроскопом, не то чтоб поставить въездную визу.  Есеня фыркнула, щёлкнула зажигалкой и подожгла кончик сигареты. Интересно, какую она вытащила на сей раз? - Ты че, куришь, что ли? - неожиданно возмутился пассажир. Она вытаращила глаза. И обижено пробурчала: - Сам меня научил. Заявление произвело эффект. Бородатая рожа в зеркале заднего вида на миг приняла совершенно ошарашенное выражение. Настолько, что её пальцы сами выдернули сигарету из губ, а внутри появилось что-то, вроде... стыдливости?  Ведь она опять солгала. Курить её научил не он, а его смерть. Пусть и мнимая, как оказалось. Позабавившись тем, что кажется, впервые поставила своего собеседника в столь явное замешательство, Есеня с новым, обострённым наслаждением затянулась сигаретой и медленно выдохнула дымок. - Ты, когда врёшь, всё время делаешь так: пфф-ф! - внезапно раздалось из кузова. Она поперхнулась и отчаянно раскашлялась. Резко обернулась, вцепившись в спинку кресла подрагивающими пальцами. И во все глаза уставилась на пассажира, что сидел у дальней стенки, отвернувшись и не позволяя увидеть своей... наглой, ехидной, мерзкой, противной бородатой физиономии! Есеня уже набрала в грудь воздуха, чтобы преодолеть тот мышечный спазм, что сковал горло. Но, тут чей-то кулак постучал по раме её опущенного окошка. - Всё в порядке? - строго осведомился охранник. Она просипела: - Всё... нормально. Спасибо... - Выйдите из машины. Есеня недоуменно сдвинула брови: - Простите? Часовой закатил глаза. Повторил, сдерживая раздражение: - Выйдите из машины... пожалуйста. - Конечная остановка. Поезд дальше не идёт. Кому надо - вылезай, - обстоятельно донеслось из кузова. - Все на х** с пляжа. В лицо преемницы бросилась краска. И она рванула на себя дверь фургончика, приготовившись выскочить наружу под прицелом автомата. - Сигаретки-то возьми, - велел знакомый баритон. Есеня застыла на месте. - Куда приехала, знаешь? - невозмутимо продолжал он. - Возьми, возьми. Она прикусила губу. Но послушалась, вернула портсигар в карман брюк. Поразмыслив, сунула туда же и зажигалку. И не удержалась; перед тем, как отправиться выпускать своего странного пассажира, в сердцах грохнула дверью кабины. Самарин листал бумаги. — На свадьбу оставалось меньше суток. Слишком рискованно с учётом всех обстоятельств, правда? Она молчала. Хорошо, что в бледном свете из окна не было видно румянца на её щеках.  — Вы действительно потратили целый день на поездку в Вологду? - спросил он. Есеня моргнула. Будто очнувшись от своих мыслей, вздохнула: - Интересует что-то конкретное? - Вы знали, что на Суворову уже вышли, и вам оставалось только подтвердить догадку, - напомнил Самарин и поднял на нее взгляд. - Зачем вам было терять время? Драгоценное время? — Так было нужно. Он хотел встретиться лично. С ним. Ее визави приподнял брови: — Правда? Век высоких технологий, - и вам понадобилась личная встреча? Она чуть сжала пальцы. — Это было важно. — Важно? Или удобно? Он с шелестом перевернул страницу. Есеня отвернудась, уставилась перед собой в пустоту камеры. — Что если вам не нужно было никуда ехать? - предположил Самарин. - Что если вы всё знали и так? Он наклонился вперёд, продолжив:  — Что если вам просто нужно было время? Небольшая лодка плескалась в чёрной воде, металлический трап гулко отсчитывал шаги. После тепла фургона ветер с озера пробирал до позвонков, поднимал небольшие волны, просачивался под одежду. Мотор загудел, но колония приближалась медленно, словно они дрейфовали. Охранники - один у руля, второй на носу, молчали и хмурились, избегая встречаться взглядами с посетителями. Хриплый лай овчарок провожал их с берега, пока совсем не затих. Казалось, этот туман поглощал все - видимое, слышимое. В какой-то момент лодка с пассажирами словно зависла в неизвестности, без времени и ориентиров. - К кому едем-то? - вдруг вмешался в гул двигателя знакомый баритон. - Ты же сам сказал, - напомнила Есеня, сдвигая брови. И помедлив, пояснила: - Решил сыграть в "молчанку". Требует тебя. Меглин многозначительно хмыкнул. — В древности души переправляли через Стикс, - заметил он. - Сейчас — через МВД и прокуратуру. И замолчал, уставившись в мутную воду, как будто ждал, как там, под ней, кто-то шевельнется. Добавил так же глухо: — Только гид у нас сегодня ты. Есеня вздрогнула. Подождала не будет ли продолжения, но подопечный молчал. А ей не хотелось думать, что он имел в виду. Внезапно, из серой завесы навстречу выдвинулась громадина с ожерельями колючей проволоки над оградой. Потом стали проявляться более мелкие детали, над головой поднялись сторожевые вышки и очертания малоэтажных зданий. Будто вернулись чувства, поймав лай уже островных сторожей, запахи сырости, гнилых водорослей и мокрого камня в налетах ржавчины. Внутри было не лучше. Словно пришлось войти во временной портал, а выйти из него - примерно в годах шестидесятых, если не в эпоху Сталина. Лишь современные средства связи в руках надзирателей и дежурных нарушали эту картину восторженного упадка эпохи и человеческой личности. После обычных формальностей и проверок, гостей колонии провели по одинаково мерзким коридорам в тамбур за железной дверью. В допросной с облезлой краской на стенах их уже ждал "Вождь". Мухин воплотился с фото почти в точности, если не считать проблесков седины в угольно-черной бороде осетина. Бритую голову так же венчала татуировка в виде цепочки, и смотрел он так же насмешливо. - О, не пожалело тебя время! Ме-еглин... - протянул "Вождь", откинувшись на спинку стула. Ответный спокойный взгляд исподлобья, с чуть прищуренными глазами, вдруг, так живо напомнил Есене стажировку и все прочие дни. Недоставало только кепки, вместо этой странной шапки, чтоб он мог как раньше смотреть из-под козырька. - А время-то оно никого не жалеет, да? - заметил тот, опускаясь на стул напротив. - Даже тебя? Он ни на миг не отрывал взгляда от таких же жгучих, тёмных, как засохшая кровь, глаз собеседника. Так смотрят в глаза хищника, когда нужно удержать его на месте до рокового броска. - Я тебя сразу не признал, - Мухин прищурился. - Без этого твоего... И он быстрым жестом обозначил вокруг собственных плеч то, что должно было означать верхний предмет гардероба. - А-а... - протянул Меглин и вдруг кивнул на спутницу. - Она теперь носит. Знаешь, как в дурке? Кто халат первым надел - тот и главный. Есеня глубоко вздохнула. Она осталась, где была, с папками в руках, прижавшись к стенке. И была вовсе не против, чтобы эти два хладнокровных убийцы мило побеседовали между собой, не обращая на неё никакого внимания. Не стоило обманываться. У него просто включилась старая программа. Как Меглин допрашивал преступников десять-двадцать лет до неё, так он и делал это теперь. По накатанной. И на всех своих собеседников, кто когда-либо совершали противоправные действия, он смотрел именно таким образом. Снисходительная складка в уголке губ лишь дополняла впечатление. И её иллюзию. Слова свидетельствовали против. Она вздохнула. Прервав напряжённый поединок взглядов, Меглин обернулся. Сказал, кивнув на своего визави: - Ну, знакомься. Чингачгук. Тот насмешливо склонил голову. - Не похожи вы на индейца, Михаил Артёмович, - осторожно заметила Есеня, подбираясь ближе. - Зато ты похожа, - ехидно оскалился тот. - На индианку. Тут пришлось подождать, пока мужчины тихо рассмеются, с одинаковым интересом рассматривая её и наблюдая за реакцией. Чёрт... Кажется, ей в лицо бросилась краска? Разозлившись, Есеня подошла к столу и вывалила на него папки. - Злая она у тебя, - заметил арестант. - Ага, - согласился Меглин. - Злая. Дверью хлопает. И вдруг строго, хрипло продолжил:  - Я тебе сколько раз говорил: дверь закрывай? Хорошо себя веди на людях. Похоже, на сей раз, упрёк относился как раз-таки, к ней. Волчьи глаза исподлобья смотрели точно на Есеню. Совершенно не представляя, что ответить, та ещё больше залилась краской и потупилась. Ни дать, ни взять - как приходилось прятаться от этого жгучего пламени под ресницами полтора года назад. Тогда она ещё не привыкла к его компании и морозила глупости чаще, чем ей этого хотелось. Ещё и эти слова... Она ведь уже их слышала. В куда более спокойной и приятной обстановке. Опять это чувство. Что он над ней просто издевался, по-своему обыкновению, и всё прекрасно помнил... А на самом деле, Меглин, наверное, лишь тасовал слова и фразы, которые знал его бедный, раскоканный мозг. Ну, как попугай. Выучил какое-то количество и теперь, комбинировал, чтобы не так скучно было. Иногда, не к селу, ни к городу. А случалось, выдаст что-то - и как будто, осмысленное. До мурашек. Что касалось самой Есени, то она являлась в этой системе совсем новым персонажем и должна была занять в ней определенное место. И похоже, псих ещё толком не придумал, какое... - И чем обязан? - спросил "Чингачгук", скаля зубы. - Опять экспертиза? - Сам же позвал, - и Меглин окинул взглядом камеру. - Надеешься? Скучно тут? - Несвободно, - коротко ответил Мухин. - Выбор. Твой, - напомнил ему собеседник и мечтательно уставился в потолок, на мигающий плафон. - Как ключ. Кто закрыл - тот и охраняет. Кури да дыши. Или передумал? "Вождь" холодно усмехнулся, но ничего не сказал. А Есеня, решив, что на обмен любезностями и так ушло много времени, попробовала вмешаться снова. - Что это у тебя там? - заинтересовался Мухин. И сощурился, рассматривая то самое свадебное фото, что теперь лежало поверх материалов. - О! - воскликнул он. - Суворовы! Ну, точно. Катька и Володька! - Расскажите, - Есеня встала за спиной наставника и невольно положила руку на спинку его стула. - Зачем? - тонко пропел "Чингачгук". Меглин только сверлил его взглядом вместо ответа. Пришлось сказать самой. Сухо, мрачно: - Следствию поможете. Людей спасёте. - Девочка. Я здесь не за тем, чтобы людей спасать, - снисходительно пояснил Мухин. А она стиснула зубы. - Меняемся? - вдруг предложил Меглин. - Чего ты хочешь? Тот засмеялся. Язвительно, с расстановкой спросил: — А что у тебя есть? А? Меглин сделал вид, что вопрос поставил его в тупик. Оглянулся по сторонам, потом обернулся и уставился на спутницу. — Что есть? — хрипло повторил он и кивнул. — А вот — она. Есеня едва сумела удержать на лице невозмутимую маску. Внутри всё пришло в смятение, как на пожаре. Ноги совершенно жалко и самостоятельно, но пока медленно попятились к выходу. "Ты серьёзно?" — Берёшь? — уточнил знакомый баритон, повернувшись к собеседнику. Тот ухмыльнулся: — Беру, — и недоверчиво прищурился. — А что? Оставишь? Зеленоватые на свету глаза даже не мигнули: — Нет.

***

— Вам не казалось, что он использовал ваши чувства против вас самой? Голос Самарина был мягким, почти сочувственным: — Хвалил, когда нужно было. Останавливал, когда хотел. Наказывал. Он чуть подался вперёд, наблюдая за ней. По линзе очков скользнул световой блик. — Вы ведь тогда даже не понимали, что это манипуляция? Есеня молчала. А Самарин после небольшой паузы добавил: — Или понимали? Это был вопрос без ответа. И она задавала его самой себе много раз, пока под колёса фургона стелилась всё та же серая разбитая дорога. "Что он, чёрт возьми, имел в виду?" Тогда было слишком мало времени, чтобы это обдумывать. Чувства неслись галопом. Жестокая шутка больше не казалась таковой. В голове не было ничего, кроме одной мерзкой, рвущей изнутри мысли: "Он меня отдал". Сделал это так легко. Без тени сомнения, без намёка на тревогу. Словно ничего другого ему на ум и придти не могло. Словно он и не искал альтернативы, при допросе такого похотливого извращенца, как Мухин... Всё тело обожгло холодом, как при шоковой заморозке, вызвав на щеках жгучий румянец. А уши и прочие органы чувств попросту отказывались поверить в то, что эти губы, в принципе, были способны произнести такие слова... Фургон дернулся на выбоине. Есеня перевела дыхание, вцепилась в руль всеми пальцами. Стыд разливался по щекам огнем, жег как пощёчина. Её выставили товаром, забавной «ставкой» в какой-то игре между двумя хищниками, как будто она — не капитан СК, а фишка на столе. Даже не женщина. Пуля в его обойме. Инструмент... Пришлось только тихо, бессильно глотать воздух. И думать, куда можно было спрятаться от неприятного, чужого, ощупывающего взгляда, что всё ещё блуждал по ней. Жадно. Скользко. И почти собственно. Есеня вдруг поняла — она одна. Он отвернулся — куда больше его занимала реакция арестанта, что явно намеревался "уйти в отказ", лишь искал повода. И это твердое "нет" прозвучало — как щелчок по оголенному нерву. Не облегчение, не спасение. А просто новый виток игры с её душой. "Мой учитель, мой любовник, мой инквизитор… мой… Не знаю кто. Мой предатель" - наконец нашлась она. И хуже всего было то, что там, тогда, ей всё равно хотелось чтобы он... обернулся. Посмотрел как раньше, как будто он ничего не забыл. Чтобы сказал: «Молодец. Ты справилась. Ты — моя.» А он сказал: — Ну? Или ты забыла, как это делается? Его голос был ровным, без тени раздражения — но колючим, как наждак. Есеня замерла. Подавила облечённый вздох, что прозвучал больше по инерции. Хотела что-то сказать, но не нашла слов. Собеседники смотрели на неё одинаково выжидающе. Это особенно касалось "Чингачгука", но и Меглин не отказывал себе в удовольствии буравить её взглядом, что становился всё более укоризненным, нетерпеливо постучал по столу пальцами. И наконец, не выдержав её медлительности, — выразительно полез в карманы своей красной толстовки, вытащил пустые ладони. "Вот оно, что..." — Сигарету дай, — пророкотал он. Чувствуя себя ещё более неловко, Есеня достала из кармана серебристый портсигар и зажигалку, положила на стол перед ним. При виде своего имущества Меглин явно пришёл в более благодушное состояние, горец, и вовсе, довольно крякнул. И наконец-то вытащил из-под стола свои руки - серые от старых смазанных наколок. В них с трудом угадывались паук без паутины и что-то вроде розы на запястьях, "перстни" чуть ли не на каждом пальце. В общем, руки почётного обитателя зарешеченных пространств. Мухин поджег сигарету услужливым огоньком зажигалки и сделал долгую затяжку. А Меглин закусил свою в уголке рта. Щелкнул крышкой и лениво констатировал: — Прошлое стирать — только размазывать. "Чингачгук" заметно напрягся, усмешка примерзла к его губам. — Паучок, да. Только паутины не хватает, — вёл дальше его визави. — Умыл руки. Теперь всем говорит, что никогда их не марал. Есеня не сразу поняла намёк. Лишь когда взгляд скользнул по пальцам арестанта, она увидела, что татуировки не просто поблекли от времени — их явно пытались свести. — Что ж ты так, а? Выжечь надо было, — заметил Меглин. — Или пожалел себя? Мухин молчал, смотрел на него волком. На папку у себя под носом он даже не взглянул. — Давай так, — Меглин покосился на спутницу и подался к нему ближе, чуть понизил голос: — Ты их не перебивал. Ты просто... забыл, кто ты. Я — напомню. Кивнув на бумаги, он добавил: — Начни отсюда. Пальцы до сих пор помнили —стальной край, липкий холод портсигара, дрожь, с которой она положила его на стол. Мелочь. Пустяк. Но именно с этого всё и началось. "Потому что он знал, что я дам. Потому что я всегда даю" - это осознание было невыносимым, как удар маятника. Она опять решила, что всё так как было прежде. Что он знал, как сильно она его... И как ловко он мог этим пользоваться. Теперь уже не стесняясь. Примерно, как тогда, в Липецке, на планерке в местном УМВД... А ведь она заблуждалась. С этим отвратительным Мухиным говорил не он, а его старая рабочая программа. "Просто стоит человеку поехать с катушек и оказаться где-то, вроде клиники Бергича, как его умственное развитие на том стопорится, - так думала Есеня, прошивая взглядом фигуру в красной толстовке, что теперь словно пряталась от нее в зеркале заднего вида. — Новой информации мозг не получает, а если такое случается, то он вряд ли способен оценить её адекватно. Берёт — и пытается встроить в свою новую систему ценностей и скособоченных взглядов. Либо, игнорирует. Вот и получается, что всё, что он выдаёт в окружающий мир — это наработанные за годы вменяемой жизни знания, привычки, предпочтения и навыки. Не более." А она поверила. Шла за ним к причалу, как идиотка. Отстала. Ветер хлестал по щекам мокрой тряпкой, но она словно ничего не чувствовала. И совсем не думала о том, что им рассказал Мухин. А следовало. Не про Суворовых, нет. Об этих деталях мог бы даже Саша догадаться, даже Женя — стоило им только увидеть "Вождя" — как он практически облизывался, глядя на неё. Или — на фото, что он тут же согнул таким образом, чтобы его молодой образ с Катей на коленях оказался там единственным. Без Суворова и без свиты, что очевидно, тоже принимали участие в том жутком "праздничном вечере"... — Не того человечка они припугнули. Пришлось Володеньку наказать. Приехали. Отобрали всё до копеечки. Ну, и Катюху... — Мухин многозначительно и гадко ухмыльнулся. Есеню передернуло. Чтоб не видеть взгляда арестанта, что с каждым словом становился ей все более отвратительным, она посмотрела на знакомые пальцы, что покручивали сигарету, пока Меглин выдыхал дымок, и лёгким привычным движением стряхивал пепел на стол. Ни на йоту не изменившись в лице, тот уставился на "Вождя" и пророкотал: — А его самого?.. Она постучала кулаком в стенку над головой. — Эй! Меглин! Просыпайся!  В кузове послышалась какая-то возня, шорох, стук. Наконец, в отражении показалось бородатое лицо. — Чего шумишь, начальник?  — Перстень, - отрывисто произнесла она. - Татуировка. Он был вором в законе? Меглин не сразу ответил. — Был. "Вор, а сигареты стреляет?" — И был богат? - продолжала она. — Ага. Не по понятиям... — Значит, его должны были убрать. — А, - раздался зевок. - Должны были... — Но? Мальчик "фыркнул". — Ну что из тебя клещами всё вытаскивать? Меглин! Скажи ей прямо! Он сам себя убрал! Скажи, а то не отстанет! Я спать хочу!  Меглин мотнул головой, будто спорил сам с собой. Почесал кепку в районе затылка:  — Убрал. Сам себя, ага. Только… - он опять зевнул. - Заигрался. Обычное дело. Житейское. И лениво улыбался, но взгляд оставался цепким, немигающим: — Наступил – и стал. — На что? — На то самое, — он помахал пальцами. А она почувствовала знакомый трепет — когда пазл ещё не сложился, но все кусочки уже были на руках. — Так Мухин... воровал с общака?.. Или просто знал, кто ворует, - её мысли бежали впереди разговора.— А если он знал – он мог этим пользоваться! — И пользовался, — донеслось из кузова. - Только держись! Есеня медленно перевела дыхание... — Так он же вышел. Голос в трубке был глухим, чуть напряжённым. — Амнистия? — Ну, он отсидел своё. Она сжала трубку у уха сильнее. — А почему об этом нет записи? Пауза. — Потому что вы поняли, что выпустили на свободу пособника серийного убийцы? На другом конце провода недовольно посопели, потом раздались короткие гудки. Позже Быков сказал ей не лезть в административные вопросы и в этом деле довериться ему.  "Ты копаешь не там. Лучше займись Мухиным," – напомнил он. — Да уж... Обычное, — проворчала она.  Внутри будто что-то щёлкнуло. — Ты хочешь сказать, он сел, потому что… — В тюрьме… - донеслось из кузова, - не стреляют в спину. Как правило... Только режут. Всё складывалось. — То есть, он стал "маньяком", чтобы избежать "ответа"? Меглин наклонил голову, разглядывая её в отражении. — Скальпы снимать – легко. А вот красиво слиться – искусство. Теперь всё встало на свои места. — Суворов тоже им овладел, — произнесла Есеня и уточнила: - "Искусством". "Зелёная стена" — это ведь про другое... — Ну да, — подтвердили из кузова. — Только этот спрятался внутри, а тот — снаружи. — Суворов работал на него. Всё время, до самой смерти, — ошеломленно продолжала Есеня. — Этот беглый зэк... это "Чингачгук" его "заказал". Наверное, мог что-то... насвистеть. А после того, как "работа" была сделана — Суворова выпустили по амнистии... Мухин же сказал: "Я добро помню. Но пришлось забыть"... Он много знал. Слишком много. А Катя... она просто была исполнителем. Исполнителем, которому надоела второстепенная роль. — Он поверил. А она — перестала, - раздалось в ответ. И после паузы горчило: — Вот и вся история любви... — Сама виновата. Говорят же: не садись играть с вором? — "Вождь" хищно улыбнулся. — А она — не играть. Она замуж за вора пошла. Меглин кивнул. И видимо, выяснив то, что хотел, сгреб своё имущество с крышки стола, распределил по карманам. Арестант, тем временем, спрятал согнутое фото себе за пазуху и похлопал по нему рукой. — Ладно,— сказал. — Только Катьку мне оставь. А то мою давно забрали. Вспыхнув, Есеня торопливо привела следственные материалы в надлежащий вид. Захлопнула папку. Внезапно показалось, будто она убирала со стола после трапезы двух непримиримых противников. Меглин поднялся на ноги, Мухин тоже встал. — Ты это...— он ухмыльнулся и заговорщицки придвинулся к нему. — Заходи, если что. Ты, конечно, меня сюда укатал, но я на тебя не в обиде... Ну чё ты смеёшься? Пойми: свобода она не там, она — здесь. Куда именно показал "Чингачгук" Есеня уже не увидела. Хотя, где находилась его "свобода" догадаться было нетрудно. Большую часть этого разговора, пришлось услышать уже краем уха. Не совладав с собой, Есеня выскочила в коридор первой, мимо конвоира, пытаясь унять яростную дрожь во всём теле. А потом различила за спиной знакомый уверенный шаг и лязг двери. — Ты... обыщи его, — посоветовал хриплый баритон. Она облегченно выдохнула. — Меглин! — эхом раздалось им вслед. — Ты же обещал! Ты же обещал, сволочь...

***

Самарин листал бумаги с громким шелестом и бормотал: — На свадьбу оставалось меньше суток. Слишком рискованно с учётом всех обстоятельств, правда? Она молчала. Хорошо, что в бледном свете из окна не было видно румянца на её щеках. — Вы действительно потратили целый день на поездку в Вологду? Есеня моргнула. Будто очнувшись от своих мыслей, вздохнула: - Интересует что-то конкретное? Самарин положил ладони на материалы и слегка подался вперед. - Вы знали, что на Суворову уже вышли, и вам оставалось только подтвердить догадку, - напомнил он и поднял на нее взгляд. - Зачем было терять время? Драгоценное время? — Так было нужно, - она вздохнула, словно в сотый раз обьясняла очевидный факт. - Я же сказала. Он хотел встретиться лично. С ним. Знаю, это манипуляция, но... Самарин приподнял брови: — Правда? Век высоких технологий, - и вам понадобилась личная встреча? Она чуть сжала пальцы. — Это было важно. Для дела. — Важно? Или удобно? Он с шелестом перевернул страницу. Есеня отвернудась, уставилась перед собой в пустоту камеры. — Что если вам не нужно было никуда ехать? - предположил Самарин. - Что если вы всё знали и так? Он наклонился вперёд, докончив: — Что если вам просто нужно было время? Есеня сжала губы и ничего не сказала. — До "Вологодского пятака" — путь неблизкий, на машине выходит около десяти-двенадцати часов, — сухо продолжал Самарин и провел пальцем по листу. — Туда и обратно — это уже сутки. Сутки, Есения Андреевна. — Ну и что? — буркнула та.— Пришлось всё спланировать, рано выехать. Самарин перелистнул страницу, не читая, мельком пробежал глазами по записям. — И вы не останавливались? А простите, что вы ели? — Какое это имеет значение? — раздражённо вырвалось у неё. — Просто отвечайте. Повисла небольшая пауза. Он придавил к листку карандаш, она потерла глаза большим и указательным пальцем. — Я... не помню. В таких ситуациях для меня — это обычное дело. Я могу забыть о... — Конечно. Меглин научил вас обходиться малым. Он разрушал себя из-за обостренного чувства вины, и хотел, чтобы вы сделали то же самое? — её молчание Самарина не смущало. — Но всё-таки? Завтрак, полдник, обед, перекус? Дозапрака, туалет? — Давайте лучше к делу. — Хорошо, как угодно. Значит, утром вы занялись ловлей на живца? Есеня ничем не выдала реакции. — Что, в итоге, обернулось трагедией. И вы чувствовали себя нормально? Она медленно перевела взгляд на него. — В каком смысле? — Физически. — Вполне. Насколько я помню. Есеня на миг прикрыла глаза. Дорога... которая уходит под колёса и сливается с горизонтом. Десять часов за рулём, но без остановок. Туда и обратно... Она медленно выдохнула. — Хотите спросить, пустила ли я за руль его? Самарин поднял на неё взгляд и в ответ встретил вызов. — Он давно за рулём, — Есеня пожала плечами и откинулась на жесткую спинку, забросила ноги на край стола. — И знаете что? Меня это вполне устраивало. Психолог едва заметно кивнул. — А вы? Она невесело усмехнулась. — Я? Я всегда была пассажиром. Он медленно закрыл папку. — Но вам хотелось думать иначе.

***

— Она ассистенткой была, у фокусника. — Коллега моя. Есеня усмехнулась и прикрыла за собой дверь. Старая квартира, старые плакаты, цирковые афиши, пыль на клавишах пианино. Тапки, блюдечко и открытки десятилетней давности. Даже попугай в клетке был такой же, как на фото из отчёта. Всё, как она помнила. В ванной на белом кафеле змея обвилась вокруг аптечной чаши. Вода была мутной, а сама комната - намного больше, чем она ожидала. Запах хлорки и гнили смешивались с горько-сладкой полынью чего-то аптечного, сердечного. И внутри было ощущение некой липкой паузы — как в затянувшемся сне, когда всё знакомо, но... уже не то. — Ты вовремя. Вода ещё тёплая. Она застыла на месте, не решаясь даже обернуться. Рядом стоял кто-то в халате врача и смешных очках, как у Самарина. Грач! Со шприцом в руке. Она попятилась, пяткой ударилась о косяк. Щелчок — и дверь захлопнулась за спиной. Ручку заклинило. Кобуры при себе не оказалось. — Я бы... с радостью, — она глубоко вздохнула, стараясь не нервничать. — но может, я сперва... постарею? На её нервный смешок Грач только улыбнулся. — Ты же не по мою душу, да? — её голос спустился до шелеста. — Тебя же старушки и девочки... интересуют. — Ты прекрасно подойдёшь, — заверил он. И пока она сглатывала слюну, добавил: — Девочка-старушка. Вроде юная, а в глазах — уже целая жизнь. Шаг к ней, и она — тоже, в сторону, не теряя дистанции. — Такие — устают сильнее. Им труднее дышать, — Грач шагнул ещё ближе. — Я могу это снять. Словно в подтверждение, раздался всплеск. В ванне всплыло тело — женское, полное, старое. То самое. Лицом вниз и головой — к крану. Сердце застучало молотом, где-то в горле, так, что стало действительно нечем дышать. Глаза вылезли из орбит. — Ну что ты… - улыбнулся Грач. — Мы ведь просто помоемся. Я помогу. Пошли? — Там же труп! — вскрикнула она и врезалась спиной в стену. — Не трогай меня! Не трогай! Эхо зазвенело в плитке. Слепая паника накатила волной и сбила с ног. Проверка это была или нет - она её не прошла. — Родио-он! Она билась в дверь, плечом, кулаками, всем телом. Громко, дико. И без устали повторяла его имя, звала отчаянно, безответно, как... жертва. — Что на этот раз? Он стоял в проёме, словно призрак. Свет из коридора делал его плащ почти белым. А лицо — любимое, родное — казалось выцветшим, раздражённым, чужим. Он вошел и закрыл дверь за собой, а она бросилась навстречу. — Там же труп… Ты что, не видишь?! — Зато теперь ты видишь, — заметил он и скрестил локти. — Даже больше, чем нужно. Она опешила, отступила. А он вздохнул. Долго, устало, рассудительно: — Конечно. У нас же иначе нельзя. Если ванна — обязательно утопленница. Только водные процедуры никто не отменял. Тело стремительно похолодело до костей. Выхода из этой ловушки не было. — Мы же с тобой договорились. Помнишь? Ты устала. Сама хотела расслабиться. Она отшатнулась, взвизгнула: — Нет! Там… труп! Я не хочу! — Ты видишь то, что хочешь видеть, — донеслось в ответ, тихо, почти с жалостью. — Хочешь купаться с трупом — никто не запрещает. Его кивок, движение за спиной — и её схватили руки в перчатках. Она рванулась, била наугад, почти вслепую - била локтями, царапалась, лягалась, боролась, словно в последний раз. Но всё больше понимала, что бьёт пустоту, и что избежать "процедур" уже не удастся. Укол — в плечо. Жжение и оглушительный пульс в висках. Сознание помутилось, перед глазами всё поплыло, затопило слезами, в горле стояла тошнота. — Нет… — затихая, шептали губы. — Пожалуйста... Только не туда... Там труп! Труп, труп! — Уже нет, — успокоил кто-то. — Всё чисто. Ты не первая. Она упиралась, вторила своему звенящему эху, наконец, вцепилась в край. Под ногами был лёд, а рядом — чье-то набухшее тело. Седые волосы шевелились в воде, как водоросли. Последнее, что она увидела: бортик, белый кафель. И глаза. Его глаза — жестокие в своём спокойствии. — Погрузи с головой. Быстрее отпустит. Крикнуть она уже не успела. Холодная, тяжёлая вода залилась в рот, в нос, в уши и - прямо в мозг. Тело обмякло и мягко скользнуло вниз, в темноту...

***

— Он ведь не должен был туда идти, — заметил Самарин, не поднимая глаз от папки. Есеня решила не отвечать. — По инструкции Тихонов должен был остаться внизу. Но услышал ваш голос — и побежал.  Она молча прикрыла глаза, чувствуя на губах что-то солёное. — Вы знали, что он пойдёт. Он всегда хотел вас спасти. — Он сам сделал выбор, - наконец, отозвалась Есеня. Глухо, нехотя. — Сделал. Но вы его подвели, - два внимательных глаза сверкнули за линзами очков. — Разве не так работает «метод»? Она ахнула, словно от пощёчины. Но собеседник был неумолим: — Вас кто-то надоумил? Подсказал, как сделать наживку посочнее? — Нет. — Но кто-то же выбрал его? Он сам? Вы? Или..? Есеня вздрогнула. Взгляд опустился на стол — и словно отдернулся от следственного фото, подскочил вверх. — Когда Меглин говорил: «большая добыча требует жертвы», — Самарин посмотрел прямо ей в глаза, — он ведь не уточнял — чьей. — Он не имел в виду... Он не просил, — она почти не расжимала губ.  — А раньше просил? Когда заставлял вас решать — за других? Есеня молчала, тихо краснела в полумраке допросной камеры. А психолог продолжал: — Так что это было? Жертва? Сбой? Или идеальный выстрел — чужими руками? Официальная версия уже назвала виновных. Лучше было и не подавать голоса.  Есеня тихо скрипнула зубами. — Или это было убийство?  От вопроса у нее прервалось дыхание. — Несчастный случай? - не унимался Самарин. - А может просто — ваш выбор, озвученный чужим голосом? — Метод — один, - глухо произнесла Есеня. — Другие не работают. Карандаш зашуршал по бумаге. — Тогда запишем именно так.

***

После ночного кошмара, поразительно реального и абсурдного,  пришлось отходить долго, — в одиночку, в машине, под сдавленный ритм собственного сердца. И не помог ни завтрак, ни утренний душ: можно было бесконечно стоять под обжигающими струйками в облаке пара, но без успеха. Тело будто помнило ту немую панику, холодную воду, зыбкий мерзкий страх, что бежал по коже мурашками, до сих пор. "Привидится же такое!" Есеня вздохнула, вцепилась в руль своего "Рендж-Ровера" обеими руками. Курить хотелось так, что зубы сводило. Но портсигар и зажигалка давно вернулись к законному владельцу. Интересно, пережили ли они регулярный шмон в клинике Бергича? В этой вынужденной остановке в голову лезло всякое, а на глаза от бессилия наползали слёзы. На самом деле, этот сон был не просто кошмаром — отражением. Она снова, как и год назад, тонула в собственной вине. А он — не помогал, наоборот окунал туда с головой.  Саша погиб, у следствия оборвалась последняя ниточка к Суворовой. А она, Есеня, тихо поклялась самой себе найти её, во чтобы то ни стало. И остановить. В отличие от ТМНП, здесь личность, что заслуживала мести, была всем известной.  Правда, сконцентрироваться на задаче стало почти невозможно. Мысли бежали самовольно, то в холодную воду с трупом, а то к вчерашним событиям. В них Саша ещё был жив — замер у стенки в одиночной палате, пока она говорила с её обитателем. — Женихи слышат голос Володи которого нет в живых в записи. Это ритуал. Она спасает невест от того что случилось с ней, да? — Мир спасает, — раздалось в ответ. — Чистый, хрустальный... А когда весь мир на кону, тогда уже никого не жаль. Она вздрогнула. Осторожно скользнула взглядом к нему с затаённой надеждой. Меглин лежал на животе, свесив руки с койки и уставившись в одну точку на полу.  "Опять померещилось. Надоело уже". Пришлось сердито перевести дух, разложить фото невест прямо там, на линолеуме, и говорить самой.  — Завтра женится пять пар, из тех, что с ней работали. Мы готовим спецоперацию, опросили невест. Проблемы с женихами были у всех, но больше... бытовые. Ничего особенного. Кроме одной. Есеня на миг обернулась. Саша стоял в углу с папкой. Напряжённый, хмурый. — Жених... — хрипло произнес Меглин, не сводя глаз с маленькой фотовыставки у себя под носом. — Что, не пришёл?.. Не поцеловал? — Родион, — прошипела она. В ответ послышался тихий смех.  — Хех. Не сбежал. Странно. Я бы сбежал. Он протянул руку, указывая на одно из фото так, как пьяный пытается попасть по нужной кнопке лифта: — Хочешь, я выберу? У тебя ж ручки дрожат... — Перестань! — сквозь зубы ее шепот был еще злее. — Он просто... смотрит. — Смотри, как смотрит... Не на меня, — Меглин расплылся в улыбке, никому толком не адресованной.— На тебя. Боится. Есеня повернула голову. Саша действительно смотрел на неё. Неприятно, пристально, ошеломленно, словно впервые. Словно он больше... не верил. — Всё, что нужно для наживки — страх, — послышалось у уха с этим новым смешком безумца. — Крупная дичь — жирная приманка... Не сегодня — так завтра. — Это — твой "метод", охотник долбанный? — процедила она.  И думала, что он не ответит. Даже вздрогнула, когда вновь услышала смешок: — Метод — один остался. Другие уже не работают. Подняли её — теперь и брать самое время. Только б червячок не сбежал. Саша сделал шаг назад. Услышал, конечно. А Есеня сверкнула глазами и сказала бородатому "напарнику": — Ты работать будешь? Или... Она вздохнула. Тут не требовалось его ответа, даже его взгляда - такого, как раньше, строгого, отрезвляющего. Теперь она могла посмотреть так на себя сама, мысленно. Чтоб потом запнуться точно так же. "Что, значит совсем без него не могу? Ничего?" За горло вместо знакомых пальцев взялась злость, и куда суровее, чем она помнила. Медленно, но верно выдавила весь воздух из лёгких, а из глаз — скупые, жгучие слёзы. Оставалось признать: "Не могу".  — Вот эта, — внезапно раздалось с койки.  Есеня встрепенулась, ткнула в фото наугад. — Которая? Эта? — Нет. — Эта?  Послышался тяжёлый вздох.  —  Игра хорошая. Ищи пять отличий. Или шесть... — Это не игра, Родион. Ну? Тогда он рявкнул, громко и резко, как настоящий псих: — Ручки! — и Есеня вздрогнула. — Эта вот. Палец с порезами на костяшках упёрся в одно из фото. И в самом деле, эта невеста единственная была в платье с длинным рукавом.  Да и шею прикрывал воротничок. — Кто прячет — тому есть, что рассказать, — она сразу вспомнила про пальцы Чингачгука. — Только не спрашивают, да? Хотя, эту я лично трясла. Все у неё нормально. Вроде... — "Лично", — теперь он повернул голову так, что смотрел прямо на неё. Будто говорил: "а ту, в халате, тоже ты опрашивала?". — Ты слышал? Фокус на вот этой. Нужно еще раз к ней съездить. Саш, — Есеня обернулась, но дверь за тем уже закрылась. В секунду собрав фото, она бросилась следом.  — Куда ж ты... хех... — донеслось в спину. — Невеста-то у нас одна осталась... Резкий гудок соседа ненадолго вывел её из забытья. И то потому, что теперь в реальности было комфортнее, чем там — где Саша был ещё осязаемый, тёплый, полный своего спокойного энтузиазма. Стоял, листая протокол прямо в том идеальном свадебном костюме, слегка мешковатом на вид из-за пластин бронежилета под ним... — Не жмет в плечах? Ты бы ещё каску надел, — ерничал Женя, рассматривая его с нескрываемым скепсисом. — Завидуешь? — вырвалось у неё. Муж тихо засмеялся. — Да упаси. Я уже парился в таком с тобой, даже носил на руках до фонтана— врагу не пожелаешь, - в подтверждение он фыркнул, покачал головой. - Просто убийца у тебя сегодня — портниха. Глаз наметанный... — Отставить, — негромко вмешался Быков, — подтянутый, чёткий, нервный. — Регистрация через двадцать минут. Пора за невестой, Тихонов.  — Ага, — вставил Женя и понизил голос: — Ты же её предупредил, что в тебя будут стрелять? Эй, а может, выдадим ей облегченный броник, шеф? Дамский? — Осмысловский, — одернул тот. — Не переживай: пока она целится тебе в сердце, твоя голова в безопасности, — заверил кто-то... Её губы сжались, криво подались вверх. Кто-то заверил, но она не запомнила, кто. И даже не прикоснулась к "жениху"... в последний раз. Глаза стало жечь, хотя вроде бы все слёзы она уже выплакала. В ушах отзвуками вчерашнего звенели отрывки фраз, команд и инструкций по рации. "Пятый этаж - чисто. Идём на шестой".  "Саша, из тебя жених, что надо!"  "Дашь мне поцелуй на развороте, у входа! И задержись подольше, пусть она позвонит!"  "Шестой! Один убит! Два..." И её, уже собственный крик, что быстро перешёл в истошный визг: "Скорую"! Найдите мне эту суку! Найдите!" "Саша..." Она на миг зажмурилась, как от боли, что было невыносимо терпеть. Сорвав руку с руля, — прикрыла самой себе рот, мелко, тихо затряслась. А потом — уже зажала, ладонью. Грубо, сильно, как делал только он.  Вспомнилось, как вчера всё получилось... быстро, даже слишком. Вот Саша был живой, смущённо улыбался команде. А вот — она уже качала на руках его мёртвое отяжелевшее тело и старалась не смотреть на лицо. Только вверх, — в небо, что всё это допустило, в перекрытия, что гудели от топота ног. Там она была не капитаном СК, а снова маленькой перепуганной девочкой, которую заставляли пережить ещё одну утрату.  "Скорая", чёрный пластиковый мешок, чьи-то руки на её плечах, хотя не было сил даже пошевелиться. Её показания, вялые, как во сне, из которого хотелось проснуться. Фото, подпись, эксперты, злой Быков на телефоне. Три тела сотрудников за день — таким уловом мог бы гордиться любой "серийник". И она даже не успела с ним толком попрощаться.... Он пытался, вроде. Когда капитан Стеклова сидела рядом в шоке, Саша, смертельно раненый, изо всех сил цеплялся за жизнь, чтобы передать ей слова этой сумадшедшей: "вы меня не остановите... всех... убью". И с каждым словом у него из раны на шее толчками вырывалась кровь, а Есеня беспомощно пыталась остановить её пальцами. Молила тогда только об одном, неизвестно кого и где.  Но никто не слышал, никто не помог. И никто Суворову не нашёл, она как под асфальт провалилась. Это был тупик. Какая-то пустота, что повисла в душе, между тем, что случилось и предстоящими похоронами. Будто в один миг потерялись все ориентиры, и всё заволокло темнотой.  Еще тогда почему-то казалось, что Саша был просто ранен, — тяжело, да, но у него был шанс. Даже после извещения так думалось. Ведь хорошие мальчики не умирают так… как он? Некрасиво. И непонятно, за что? Но потом начало доходить. Как сейчас — не головой, а пальцами, запястьями. Вот так обычно приходит боль — не сверху, а снизу, с костей, с руля, который сжимаешь слишком крепко, а потом всё отдается в голове. Боль, чтобы просто не отключиться и что-то почувствовать. То, что надо было... "Это моя вина... Я виновата... я, я... Только я..." Ведь можно было его остановить! Довериться своей хваленой "меглинской" интуиции, что в тот день просто вопила от ужаса и больше смотрела на его "жениховские" белые ботинки, чем ему в лицо, в глаза... Саша вообще мало говорил. А в тот день — особенно, будто чувствовал что-то неотвратимое.  Он не мешал, никогда. Был — как шум в фоне, который не замечаешь, пока не выключат. Скучный, правильный, как совесть. Это он, единственный, озвучил однажды то, что крутилось в голове у неё самой:  "Я же вижу, тебе плохо. Ты другая стала. Может, я могу помочь?" Да, ей было хреново. Да, она изменилась до неузнаваемости... с ним. И да - Саша всегда хотел помочь. А ей всегда казалось, что — не понадобится. Даже, когда её душили в учебных целях. Даже когда заставляли смотреть на то, от чего хотелось отвернуться, лезть в такие глубины других и самой себя, что становилось страшно... Он ведь мог быть её… Кем угодно. Мужем, если бы она позволила. Другом, если бы не оттолкнула. Да просто — её нормальным, человеческим прошлым. Он был её шансом оглянуться, опомниться. И выйти. Из системы. Из "проекта". Из игры. Из... Меглина. А она — не вышла. И теперь было уже слишком поздно. Оставалось только зажмуриться на миг, крепко, будто выгоняя на поверхность соринку, утереть себе мелкие слёзы тыльной стороной ладони, чтобы он не видел её... жертвой. А потом - остановиться у крыльца с двумя амбалами в камуфляже. Побитыми, как ветераны, но всё ещё теми, знакомыми.  Ждал ли он её или нет — это уже не имело значения. Просто больше было —не к кому.

***

— Это был его выбор, — упрямо повторила она. — Как и ваш. Ваше появление на месте фактически сорвало всю операцию. Низ здания остался без охраны — вы забрали её с собой. — Я?.. — удивилась Есеня, даже скованные руки ударились о колени. — Вы, — холодно подтвердил Самарин. - Ваша должность это позволяла. И вы этим воспользовались. Её голос дрогнул: — Это… абсурд. — У вас были чёткие инструкции. Что подтолкнуло вас их нарушить? — Я... — она вдруг вздохнула, будто сдавшись. — И он тоже. Ваш напарник, — пояснил Самарин. — Официальный, скажем так. Он тоже нарушил инструкции, когда услышал ваш голос в рации. Есеня сжала челюсти. Одно и то же, одно и то же. Гоняет её по кругу как упрямую лошадь на корде, пока та не устанет от собственного сопротивления. То же фото под носом: голубые стеклянные глаза, полные недосказанного. Залитая алым рубашка, кровь, что остановилась сама и остыла под пальцами. — Я же сказала, — процедила Есеня. — Он мог не вмешиваться. Но всегда... всегда делал это. Как будто я сахарная. Будто я не справлюсь сама. Будто без него я… — Что? — спокойно, почти мягко подбодрил Самарин. — Без него вы бы не взяли её? Не нашли? Это ведь он сделал всю работу. Пыльную, долгую, бумажную. Он подставился. Он бы спас и вас… если бы успел. Теперь она сглотнула, сухо, мучительно, так что отозвалось в суставе. — Его смерть показала, что Суворова умела стрелять и по другим мишеням, кроме сердца, — продолжал психолог, поигрывая карандашом в пальцах. — Опасность, что угрожала вам там, была реальной. Вас так же могли убить в перестрелке, как и его. — Нет, — покачала головой Есеня. — Я бы не убирала "табельное" в кобуру. Не подпустила бы её так близко. Она уперлась локтями в крышку стола и погрузила пальцы в волосы. Самарин со своего места следил за ней внимательно, как из засады. — Это была не перестрелка. Суворову ранили ещё до того, другие оперативники. Она уже шла на выход, а Саша... — голос запнулся и будто лишился сил. — Он убрал пистолет, чтобы освободить руку. Он... он пытался ей помочь. — И вы тоже? — послышалось в ответ. — Ведь по вашей логике, спасение означает ликвидацию? Физическую. И, если быть точным, — незаконную? — Мы уже говорили об этом, — произнесла она ровно. — Больше… не хочу. — Вы правы, — спокойно ответил он. — Я тоже… не хочу. Но раз вы на этом не остановились… нам ещё придётся возвращаться к теме. И не раз.

***

— Я до сих пор поверить не могу... — произнесла она, с трудом сохраняя дыхание. — Это же я во всём виновата? Да? Я... Только я... В зарешеченное окно лился красноватый свет, похожий на кровь. Палата усиленного режима была заполнена им и освещена до самых дальних уголков. Где-то высоко над головой в маленькую форточку прорывался прохладный утренний ветерок. Есеня сидела на краю койки, закрыв лицо ладонями, и чувствуя, как меж пальцев вниз катятся и срываются на пол холодные капельки. Ей было очень плохо, горло до хрипоты скребло наждаком. А перед глазами в который раз проносились события трёхдневной давности. Опять кровь, опять выстрелы где-то на верхних этажах недостроенной высотки. И тупое отчаяние, что поглощало собой всё... Конечно, взгляда мудрого сфинкса, которому открывались тайники любого опалённого сердца, Есеня не встретила. Но спасительное молчание, в течение которого можно было говорить обо всём что ей хотелось, никто не нарушал. Меглин стоял у окна, положив ладонь на подоконник и смотрел куда-то на другую сторону парка, а может, и города? Чего не хватало его облику, кроме привычного гардероба, так это, пожалуй, сигареты. Наверное, во всём её сбивчивом рассказе, его должно было взволновать то обстоятельство, что на ближайшее время все столичные ЗАГСы закрыли, и где искать Суворову, не знал никто? Бывшая стажерка опять облажалась, ещё и самонадеянно угробила труд нескольких дней. Не говоря уже о том, что именно по её неосторожности и глупости погиб Саша. Тот, который даже у наставника в свою бытность числился в "хорошистах". Только вряд ли Меглин об этом что-то помнил... Хотела ли она, действительно, услышать какие-то комментарии на сей счёт? Скорее, просто — выплакаться в уши, для которых все произнесённые имена, равно как и её собственное, отныне стали пустым звуком. И всё равно. Пусть знает. Наконец, когда её слова и слёзы иссякли, молчание нарушил рокот знакомого баритона: — Как замуж-то вышла? Есеня уронила руки на колени и вздрогнула. Недоверчиво подняла голову и почувствовала облегчение, оттого, что он на неё не смотрел. К странным вопросам, что на первый взгляд совсем никак не относились к делу, она давно привыкла. Но вот этот, наверное, стоило просто проигнорировать? Может, виной было обручальное кольцо на пальце, о котором она давно забыла? А может... Когда молчание затянулось, хозяин угрюмых апартаментов произнёс: — Ну? — Ну, — мрачно пробормотала она в тон. Только это было заминкой перед бурей. В воздухе висела неприятная гнетущая пауза. Требовательная, такая знакомая, что вместо ответа тихо защемило сердце. Наконец, не придумав ничего лучшего, Есеня решила сказать правду. Вскинула голову и выдала с ноткой какого-то обиженного достоинства: — Плохо мне было... Женя рядом оказался. И могла поклясться, что уголок любимых губ на миг приподнялся. — Да я не об этом, — так же холодно продолжил Меглин и качнулся на носках. — Свадьба. Свадьба-свадьба у вас была? А Есеню словно кто-то подкинул на койке. — Не было, не было, не было никакой свадьбы! — выпалила она. — Расписались в ЗАГСе и пофоткались на Воробьёвых. И все. Даже ресторан не заказывали! — Значит, на мост не ходили? — догадался он и обернулся. — Замочков не вешали? Грустно-то без замочков. Грустно. "Ещё как", — вдруг подумала она. А в тёмных глазах напротив как прежде, как полтора года назад, — встретила спокойное понимание. И вместе с тем, жгучее любопытство. И снова вспыхнула. Блин! Что, теперь ещё надо было чувствовать себя... виноватой по этому поводу? За то, что она схватилась за этот брак, как за соломинку? Откуда вообще это странное ощущение, эта догадка, что вопрос он задал... не просто так? "Да ты разве знаешь, с кем бы я повесила этот гребаный замочек? Да ни хрена ты не знаешь!.. И никогда не знал." А Меглин, доведя её вот так, — до почти инфантильного проявления эмоций, — как в свою бытность, похоже, наслаждался зрелищем. И оттого щёки загорелись ещё жарче и невыносимее. — Саша, он... больше не понимал, что происходит, — прошептала она, убежав взглядом куда-то под ноги, на тот же линолеум. — Он просто решил рядом быть. Просто... рядом. Когда... Голос её дрогнул и умолк. Есеня ещё немного подождала — и только тогда подняла глаза. Когда пауза натянулась от напряжения до звона. — Мост, — произнёс хриплый, почти незнакомый баритон. — "Мост"? Между чем — и чем? Мной и прошлой жизнью? — она попыталась усмехнуться. — Так, что ли? Он не засмеялся. Не уточнил, не переиграл. Только посмотрел — прямо, неумолимо. Так, что внутри всё сжалось, как перед ударом. — Угу, — Меглин отвернулся к окну и кивнул самому себе, принялся считать несуществующие "монетки" пальцами. — А мосты — как двери, надо закрывать за собой. Сжигать, да? Иначе, — он скосил на неё взгляд,— следом по нему может перейти и кто-то другой. — Это ты... про Суворову сейчас? — на всякий случай уточнила Есеня. Потому что взамен память вдруг подсунула картины из прошлого: одинокую ночь, пламя у стен завода, бочку, что разорвалась на крыше старого "Мерседеса" от жара, и следом — лопнул он сам, оставив за собой лишь фары да оплавленный остов. Похоже, тот "мост" сжигать было бесполезно. Но потом в голове, наконец-то завертелись "шестерёнки". Оставался финальный, завершающий фрагмент пазла.

***

— Где всё начиналось, — пробормотала Есеня, удерживая руль тёмного минивэна. Он был условием старого профессора для срочной транспортировки подопечного без предварительных договоренностей. И хорошо, что только... одним таким. Меглин, конечно, услышал её, сверкнул в отражении оскалом своей странной новой улыбки. — Где началось, там всё обычно и заканчивается, — заметил он, позванивая кольцом наручников по скобе. — Невеста кончается. Жизнь кончается. Замки — тоже кончаются. Они сами к ней придут — суженного приведут. А там его: пиф-паф! Чтоб не вешал, не закрывал. Не заканчивал. Она рассеянно кивнула, мысли в голове были не про охоту и даже не про Суворову. А про неё саму. Про неё саму и Сашу. Тогда, вчера на это не было времени. А теперь почему-то в памяти всплывало одно странное обстоятельство, для неё неприятное. Выстрел был в упор, но при этом оружие напарника находилось в кобуре. Неужели, он не успел сориентироваться, среагировать? Но нет, кобура не была застегнутой. Либо его заставили убрать ствол, либо... он это сделал по своей воле? Палыч и другие эксперты подтвердили самые печальные догадки. Не вся кровь на месте принадлежала Саше, была и чужая. Значит, Суворову ранили? Но кто? Позже, подтвердили и это — вскрытиями, гильзами из служебных пистолетов, что обнаружили парой этажей выше, вместе с чехлом от винтовки. В последнем были некоторые запчасти, но оружие с прицелом убийца унесла с собой, упрямо хромая, отдуваясь и торопясь. Камер поблизости не было, свидетелей — тоже. Но улик и несостыковок хватило на то, чтобы в голове постепенно сложилась картина трагикомедии. Последнее, что успел сообщить Саша под треск рации — что он Суворову взял. Но очевидно, для этого понадобились обе руки. Он её подхватил? Хотел поднять на ноги? Странно ещё, что не перевязал и "Скорую" сам не вызвал... "Саш... Какой же ты..." — у неё тихо скрипели зубы. — Закончишь - и всё тогда? — насмешливо доносилось из кузова. — Свадьбе отбой, тамада — без шампанского, портниха — без работы. А жизнь без работы — это ж как торт, только без свечек. Есеня поморщилась, крепче сжала губы, чтобы не участвовать в дискуссии. — Или как гроб без крышки. Неинтересно. Её пальцы сжимали руль, как чье-то горло. Сзади поцокали языком и следом раздалось: — Одни живут, чтоб убивать. Другие — чтоб спасать. Это тоже работа. Сложная. Глупая. Неблагодарная. А бывает — послышался его противный смешок, — и то, и другое. "Чёрт... молчи". На миг она бессильно прикрыла глаза. Регулируемый перекресток милостиво это позволил. Светофор равнодушно смотрел кровавым глазом, как циклоп. Ну и что, разве Меглин не был прав? Был. Как всегда. Саша жил этой работой. И спасал тех, кого спасать было просто... нельзя. "Какой же ты... хороший. Был." Хотелось одновременно и орать из самой глубины, и замолчать навеки. Или схватиться за голову. Ну зачем, зачем она вообще согласилась на эту авантюру? С таким подходом к работе Саше надо было и носа не показывать из кабинета. Звали же его в своё время в аспирантуру? А он — пошёл в следователи. Ради неё. Есеня со злостью вдавила педаль, и фургон отозвался глухим ворчанием. Ну почему, почему ему так хотелось спасать её? Ту, что сама себя не могла защитить от своей же вины! Почему он просто не остался в стороне? Почему так рвался под пулю, в "женихи", когда видел, как она теряет себя? Что он хотел доказать? — Ей только дай остановиться — и всё. Исчезнет. У таких, как она, вместо сердца — задание. Есеня сглотнула. От этого тона с ленивой насмешкой её пробирала дрожь не меньше, чем от былой стали в его баритоне. — Пока убивает — живёт, — невозмутимо рассуждал пассажир. — А иначе — как замок без ключа. Просто висит. Не открывается. Есеня не ответила — она смотрела на дорогу, но по спине карабкались мурашки. — Стреляет — потому что иначе никак. Я вот... — протянул он, почти весело, —может, потому и дышу пока. Есть, кого спасать. А этот, жених твой — отдал долг на посту. Как концы. Как солдат. — отражение покачало головой.— Слишком чисто. Слишком по уставу. "Да что ты знаешь вообще?" Есеня сдвинула брови так, что пришлось прищуриться. И заодно прикусить себе язык. На всякий случай. — Им гроб уже приготовили. Обоим. Белый, с ленточкой. Как на свадьбу. Только наоборот. Вздрогнув, она дёрнулась, как очнувшись. И словно только увидела: впереди, на Косыгина уже стоял маленький кортеж: пара длинных лимузинов в аляповатых шариках и несколько машин гостей. Минивэн под скрип тормозов свернул к обочине. Сразу вспомнились почти одинаковые чёрные внедорожники с элегантными цветочными гирляндами, что держались там насмерть. Гости, из которых она почти никого не знала. Свои ноги, отекшие в туфлях на низком каблуке. И короткое платье, что после купания в фонтане, пришло в негодность и ещё сильней обозначило живот. — Якоришь? — хрипло догадались сзади. Она фыркнула, хлопнула по рулю ладонями. — Воробьевы. Конечная. — Не... - донеслось в ответ, и её тело опустилось на сиденье с каким-то тайным облегчением. — Не те мосты. Есеня глубоко вздохнула, сжимая ладони в кулаки, процедила: — "Не те"? — Мост и мост, чего на него ходить? — бормотал пассажир, совершенно не замечая её состояния.— Замочков нет. Замочек — приманка. Открыл — поверил. Закрыл — попался, и ключ уже у другого. Пришлось вновь признать его правоту. Вот только, на каком мосту у Суворовой когда-то не вышло застолбить своё семейное счастье,— об этом приходилось только догадываться. А время шло неумолимо. — Давай, за ними, — и силуэт в зеркале заднего вида кивнул на отчаливший от бровки лимузин. Есеня послушалась почти интуитивно, даже удивилась самой себе. А осознала то, что делает, только, когда фургон выскочил на Якиманку, подпрыгнул на стыке асфальта. Она в последний момент свернула, почти наехав на разделительный столб. В ответ просигналил какой-то транспорт на встречной. — Черт, Родион! — руки с трудом выровняли руль, взгляд метнулся к зеркалам. — Вроде обогнали, но куда теперь?! — Куда, — прохрипел он, подобравшись к самому окошечку в кабину. — На Каменный. — Каменный — что? — Мост, — уточнил он. Его глаза в отражении бегали, как у пса перед прыжком. — Им-то - куда? В болото? Чтоб вешать? Сами-сами залезут. С шариками. С женихом, невестой и свидетелями. Залезут и застрянут. Мозг с таким обилием метафор не справлялся, требовал на анализ времени, которого не было. Но хотя бы теперь имелся четкий ориентир — мост, чтобы обогнать кортеж на набережной. И Лужков по-соседству, — действительно оборудованный всем необходимым для "повешения". А что касалось жениха — трупом больше, трупом меньше. Саша был мертв, и выживаемость "приманки" перестала её интересовать. Поймать бы только ту, кто решит спустить курок! Минивэн на нажатие педали словно воспринял духом - с рычанием вписался в поворот на пустой Каменный и оказался на другой стороне за считанные минуты. Мимо мелькнул красный огонёк, а ниже - зелёный. — Человечек, — послышалось из кузова. — Был зелёный, станет красным. Тебя кто водить-то учил — мама? Есеня вздрогнула. От неожиданности — выдавила тормоз до тротуара и удержалась руками за руль. Выдохнула, пережидая злость. "Точно — не ты, — насмешливо заметил "мальчик", заглядывая из окошка в кабину. — Ой, а где она?" В следующую секунду снаружи лязгнули засовы, и внутрь пролился утренний свет. — В кольце... в ленточке... в прицеле... — раздалось в ответ из темноты. — Родион! - рявкнула Есеня, просунувшись внутрь. — Где она?! Мы же не знаем! Третьяковка? Бизнес-центр? Или — вон те дома? — Не-не-не, — тот зажмурился, помотал головой. — Слишком светло. Слишком стекло... — Тогда — где? — прошипела она. Он не ответил сразу, выдержал одну из своих невыносимых пауз, теперь тихо подхихикивая: — Ну свадьбы... они ж по кругу идут. От парка — до дерева. От дерева — до шариков. От шариков — до моста. А сверху... сверху гнёздышко. Для голубей. Она фыркнула с досады. А он добавил: — А ты ключик доставай. Вдруг замочек пригодится? И легко поймал свободной рукой то, что она ему кинула. Есеня отвернулась, глядя с тревогой на другой берег — Садовое кольцо и свадебный кортеж, медленно ползущий к Болотной. Внутри было мерзкое чувство, что она позволила втянуть себя в какую-то бредовую игру. А вокруг — обилие подходящих "точек" для снайпера. — Да она откуда хочешь могла стрелять! Хоть даже с этой... с высотки на Котельнической! Мы никогда не узнаем. Родион! Тот уже спрыгнул с кузова, уронив ключ на край и зашагал первым, будто точно знал маршрут, не сбавляя своего знакомого темпа. Пришлось рысить, чтобы держаться рядом. Совсем как раньше, даже дыхание сбилось, с непривычки. На её слова он даже не обернулся: — Винтовка у неё какая? — СВД, — отчеканила Есеня, — Семь шестьдесят два... Кажется... На секунду сбавив скорость, Меглин азартно потёр руки: — Громкая. Тяжёлая. Заметная. До цели — километр, ага. А обзор? Обзор где? - он обернулся, прищурился, обводя пространство взглядом. Не хаотичным, почти в панике, как у напарницы, а - неожиданно чётким и стратегическим. — Сверху вниз. Угол. Всё — как в математике. И будто, как обычно всё для себя определив, — возобновил движение. — Тогда зачем мы здесь вообще? — упрямо протянула она. Нагнать подопечного получилось только у Берсеневской, там он остановился сам, оценивающе глядя на здания. — Мост — низкий, услышала она. — Здание — высокое... Не-не. Один выстрел — и он её. Рисковать не станет. Пришлось признать: — Да… угол обзора недостаточный Слишком низко. А высотка — слишком далеко. Он будто не услышал. Но она сейчас не говорила о деле. Это была попытка поймать отклик. Не спор, не доказательство — проверка. Слышал ли он её. Видел ли.. рядом с собой? Не оборачиваясь, Есеня на секунду всё же позволила себе — скользящим, почти случайным взглядом — проверить его профиль сбоку. Ни тени колебания, ни малейшего движения в ответ. Только равнодушная профдеформация в действии. "Только цель. Только "цель"... — Ветер, вибрация… — докончила она, вздохнув. — Не потянет. Оглянулась и — взгляд уткнулся в кирпичный фасад «Красного Октября». Квадратные, плоские наверху башенки с кружевной баллюстрадой. Идеально... — Прямая траектория. Тепло, угол. Ветер в спину. Крыша — как алтарь. Он будто вновь читал её мысли. Оказался рядом в секунду и за спиной, выдохнул в ухо — жарко, до холодка по позвонкам. Как зверь, которому она ещё пока доверяла. — Здесь она. Здесь. Смотрит. Есеня вздрогнула, будто впервые осознав смысл того, что услышала. А он склонился ближе. Глаза под косматыми бровями будто вспыхнули, предвосхищая её первую мысль: — Или — на них. Из-за деревьев на другом берегу как раз показалась крыша лимузина — кортеж занимал место для парковки. Есеня на миг отвлеклась, глядя туда — а когда обернулась, увидела только красную спину, и то мельком. Он уже бесшумно исчез в подворотне фабрики. А времени на игры больше не оставалось. — Родион… чёрт бы тебя... Мимо пронеслись блестящие двери главного входа, охранники. К счастью, объяснять им срочную необходимость попасть на крышу, теперь отпала сама собой. За углом оказалась часть прежней фабричной застройки, с облупленной кирпичной кладкой и ржавой дверью, едва заметной в тени. Рядом — стремянка и облезшая табличка "Пожарный выход. Не загромождать." — Серьёзно? — выдохнула Есеня, но дверь, конечно, поддалась. В узком проходе пахло мокрым кирпичом, штукатуркой и маслом. Его заполняла старая лестница, что витками поднималась вверх, между стенами с облупившейся краской. Свет едва пробивался сквозь окна. А те же шаги раздавались всё выше. — Они делают тут выставки современного искусства, — пробормотала Есеня, удивившись, как гулко звучал её голос, — а всё равно тянет... на катакомбы. — Всё новое — хорошо заброшенное старое, — донеслось сверху, под его тяжёлое дыхание и слоновый топот по лестнице. — Как ты... узнал?.. Почему... не... галерея?.. — выдохнула она, хватаясь за перила. Наверху коротко хмыкнули, почти весело: — Галерея — стекло... охрана... - он пыхтел, в паузах преодолевая ещё десяток ступеней. — Дом — надо ключи от чердака... А тут — выбирай, не хочу... И на мост — прямая наводка. Я бы... и не выбирал. В ушах звенело от напряжения. С каждой ступенью выше поднимался запах гари, старая пыль, и какая-то странная, почти праздничная тишина, как перед выстрелом на свадьбе. Неужели они... опоздали? На мгновение Есеня остановилась, хватая ртом воздух, и оглянулась на улицу через пыльное окно. Вид на набережную открывался прекрасный: мост просматривался в оба конца, но на удачу, пока был пуст. А вокруг были кирпичные стены, трубы, вентиляционные будки, офисы, дворы, крыши, чердачные слуховые окна — целый квартал возможных точек. — Одна не справлюсь. Слишком много всего. Надо звать подкрепление… Она уже поднесла телефон к уху и в первый миг даже не осознала, что произнесла это вслух. — Отбой. Свидетели на свадьбе всегда лишние. В следующее мгновение кто-то подбил её под локоть. Трубка хрустнула о бетон и исчезла в неизвестности. — Ты что сделал, му... Меглин стоял на ступеньке выше, глядя куда-то сквозь неё. Тяжело дышал и посверкивал глазами в полумраке. Меж приоткрытых рядов зубов слегка подрагивал кончик языка. Есеня застыла и умолкла. Посмотрела вслед, как он уже вновь наращивал бег по лестнице. Вздохнула. Пришлось делать свой главный выбор за день. А может, — за всю жизнь.

***

— Ваш телефон. Тот, что вы уронили на лестнице. Есеня сжала руки на коленях в кулаки. Мельком взглянула на вещдок с трещиной на экране, упрятанный в пакет. — Ведь ваш последний звонок был в СК? Почему вы это сделали? — Уронила… или позвонила? Она медленно подняла взгляд. В голос прокользнула насмешка. Самарин чуть склонился ближе, будто вслушиваясь в её интонацию: — А как вам больше нравится? Он не изменился в лице, так же смотрел на нее, как энтомолог сквозь лупу. — Тогда вы ещё хотели играть по правилам, по закону. Но вместо задержания — выстрел. Почему? Она молчала. Его голос стал мягким, почти вкрадчивым — с тем особым оттенком, от которого хотелось выпрямиться и врезать ему. Даже в наручниках. — Я просто хочу понять… Что двигало вами в тот миг? Ярость? Месть за напарника? Угроза вашей собственной жизни? Или... Меглин? Есеня чуть приподняла подбородок. — Вы же знаете. Иногда убийство — не месть. Это единственный шанс не умереть самой. В паузе, что повисла сама, без усилий, Самарин хмурился и молчал. А собеседница пояснила, глядя мимо него, как в прошлое: — Смысл. Без этого... её бы уже не было. Она бы исчезла. И потому не стала бы колебаться. Добавила: — Как и я.