Ошибочка вышла

Лукас и Джереми познакомились странно. Возможно, их свела судьба, а, может, злой рок — но, что бы то ни было, нить красная приняла образ демонической твари, охотясь на которую Джереми забрел близ магической башни, в которой обосновался великий маг. Они столкнулись — почти в буквальном смысле этого слова и как-то так получилось, что сразу почувствовали друг в друге душу родственную. Человека, с которыми хорошо разбавлять унылые вечера куда менее унылыми посиделками. А веселые посиделки, как правило, подразумевали крысятничество. Перемалывание костей отцам, старшим братьям, мертвым-императорам-которые-все-норовят-захватить-тело-твоего-зятя. И, конечно, разговоры о любви. — Ну, он седой. И глаза у него стремные, на янтарь похожие… В ту же секунду Лукас остановился, так и не донеся вилку с пирожным до губ. Выражение его лица можно было бы даже назвать комичным: круглые глаза, тупо раскрытый рот — если бы эти самые глаза не были краснючими, как у самой смертоносной твари из поместья Агриче. Джереми сглотнул, не понимая, что повлекло такую реакцию, насторожено прищурился. Он ведь знал, что зверье, которое нельзя предугадать, — самое опасное. — Я щяс прикола не понял… — замогильным голосом прервал тишину Лукас, и вилка, опущенная его твердой рукой, звякнула об тарелку. — Это ты к моему Килю яйца катишь? Теперь черед Джереми был выпучивать глаза и задыхаться, походя на дохлую рыбу. Впрочем, в сыне Агриче было куда больше гордости, чем в какой-то кильке, поэтому он лишь задохнулся от такой наглости. — Твоего?! — воскликнул он, вскакивая. — Когда это он стал твоим?! Желваки на бледном, как смерть, лице Лукаса дернулись, но вспышка чужого гнева не могла напугать взбешенного Джереми. Он, забросив колено на стол, потянул Лукаса на себя за грудки. Его тонкие длинные жилистые пальцы ухватили лацканы чужого плаща, отчего ткань испугано треснула. — Мальчишка, не зли меня! — прошипел Лукас, припоминая цифру своего почётного возраста. Скопировав движение, он ударился лбом о лоб слишком много на себя берущего пацана! — Я тебя размажу так — что места мокрого не останется. — Только попробуй, — выплюнул Джереми, — маг, — и в интонации его было столько желчи, что Лукас бы точно скончался на месте, если бы не был змеей еще более ядовитой. Парни сверлили друг друга взглядами: великий чародей и укротитель демонических тварей — а по факту — два влюбленных по уши подростка, которым было проще начистить друг другу морды, чем поговорить словами через рот. Впрочем, Джереми решил поступить умнее — вместо того, чтобы затевать драку и громить империю (а схватка их могла стать поистине легендарной) — остановиться на словесных угрозах. Поэтому он сказал: — Впредь держись подальше от моего парня, кобель. Голос его был столь холоден, что, вероятно, мог бы заморозить целое селение на самом юге страны. Впрочем, на Лукаса он решительно никак не подействовал, потому как тот продолжил гнуть свою линию: — Ты меня не слушал? Это мой парень, сосунок. — Когда это он стал твоим парнем, уебок? — С тех пор как мы встречаемся, мудак. Уже как полтора года. Лукас уже хотел было ликовать: его аргумент — совершенно неопровержимый! каменный! — должен был вогнать его тупоголового противника в еще большее бешенство, и тогда великий маг бы без единого сомнения того испепелил. И Атанасия могла бы подавиться своими обвинениями о чрезмерных убийствах, которыми она ебала Лукасу мозг последние несколько месяцев. Он ведь действовал в рамках самообороны все дела. Однако реакция Джереми его удивила. Тот не только не слетел с катушек окончательно — более того, его крыша, казалось, шурша шифером, вернулась на место, и на перекошенном в гневе лице появилось стертое ранее недоумение. — То есть как? — губы Джереми чуть дрогнули, и Лукас с удивлением заметил, что его больше не хотят уничтожить на месте. И он пока не понимал — хороший ли этой знак. — Вот так. Полтора года. — Этого не может быть. Мы уже пять месяцев вместе. Лукас дернулся, как от удара, а Джереми брезгливо отпустил его рубашку. Парни опять застыли друг перед другом, как пару минут назад, но в этот раз — на достаточном расстоянии. Лица их отражали ярость, смешанную с недоверием. — Ты лжешь. Во рту Лукаса все пересохло от чужих слов, потому что он понимал — такие как Джереми в таком точно не врут. — Мы познакомились пять месяцев назад. И я, блять, был уверен, что у него никого нет. Я, сука, убедился в этом. — Избавился от конкурентов? — съязвил Лукас и, он никогда не признает этого, ни за что, тело его пробила крупная дрожь, когда он поймал лед чужих глаза. «Да-а-а-а-а, — подумал Лукас, опять ощущая неимоверное родство, — этот бы смог…». — Так что скажи мне, ебать тебя в рот, как мой Кас смог скрыть своего любовника. — Меня, может, и ебать, — протянул Лукас и брезгливо дернул носом — если не знать его, можно было бы подумать, что он стеснялся своего положения пассива. Но Джереми его уже достаточно хорошо знал, — но не я тут явно любовник. Мышцы лица Джереми дернулись, будто у парализованного, но даже это не заставило Лукаса удержаться от едкой ухмылки. — Да разве это сейчас важно? — уточнил Джереми, и что-то насколько грустное пробилось в его голосе, что Лукасу тоже вмиг стало горько. Что и сказать — ситуация у них была дерьмовая. Надо же было обоим половыми коврами оказаться, которые и годны лишь на то, чтобы о них ноги вытирать. И кто же их раком поставил? Мальчишка с ангельским лицом! Почти святой, блять! Знал ведь Лукас — однажды темная сторона его любимого Иджекиля наружу не только в постели вырвется и че-то точно учудит. И думал ведь, что справится. Что весело будет хохотать, стоя на обломках сметенного, разрушенного мира, держась за руки. Хохотать, держа в руках разбитое сердце как-то не получается. Как-то не смешно. Каждое «хаха» — в горле костью рыбьей. — Ладно, — произнес Джереми надломанным голосом из-под понурой головы. Выглядел он сейчас как побитый щенок, и Лукасу честно не хотелось думать, что он смотрел в зеркало, — ладно, надо привести сюда Каса и поговорить с ним… — Не надо его никуда вести, — ответил Лукас, беря себя в руки. Великий маг он, в конце концов, или слабак сопливый? — Не будет он с нами говорить. — А с кем же будет? — чуть заинтересованно откликнулся Джереми, смотря на то, как Лукас материализует бутылку вина прямо из воздуха. Поглядев на нее пару секунд, тот моргнул — и вино поменялось на ликер. — С одним из нас, — отозвался Лукас, и Джереми серьезно кивнул на его идею. Вправду — лучше они сразятся насмерть сразу же, избавляясь от соперника, и лишь потом победитель предъявит Кассису за его любовные похождения на сторону. Было ли Джереми обидно? До слез! Но при этом надо было показать нерадивому возлюбленному, что значит хождение по сторонам. Принеся ему на блюдечке голову мертвого любовника, конечно же. «Это будет мой подарок на наши шесть месяцев с начала отношений», — злорадно подумал Джереми. — Но перед этим я предлагаю выпить за шикарную дружбу, — произнес тост Лукас и протянул парню рюмку. Очевидно — это не было средством ослабить своего оппонента, Лукас был достаточно горд, чтобы использовать грязные трюки. Джереми радостно принял угощение, подтверждая, что дружба была реально великолепная. Как жаль, что ее придется разрушить ради какого-то хера! «Не какого-то, — опрокидывая рюмку, подумал Лукас, — а ради Иджекиля…» Конечно, таковой обмен любезностями не мог закончиться как положено — на первом глотке. Между первой и второй перерывчик небольшой, а между второй и третьей бутылками и того меньше, и потому не удивительно, что после всего выпитого Джереми и Лукас оказались угашенными в хламину. — Я ведь его так люблю-ю-ю… Любил… Люблю… Как Кас мог… Как мог… Лукас дернулся в смехе и положил руку на чужое плечо в поддерживающем жесте. На самом деле он тоже ничего не понимал, и дело явно было не в алкоголе… Совершенно точно! — А че ты ему сокращение такое уебищное дал? — В смысле? Джереми поднял на него мутный взгляд растопленных льдов, и Лукас любезно пояснил, пытаясь контролировать заплетающийся язык: — Ну, Ка-а-а-с, где ж ты там Каса нашел? Киль! Вот как надо! — Пф, — Джереми прыснул, будто данное прозвище показалось ему смешным, — как килька что ли? — Килькой ты будешь, когда мы схватимся, — злобно отозвался Лукас, но Джереми его интонация явно не убедила, потому что он дружественно боднул его в плечо кулаком. — А ты меня сваришь? Может — засолишь? Или пожаришь? — Да тебя еще при жизни достаточно отжарили, — фыркнул Лукас и дьявольски улыбнулся, когда увидел, что Джереми никак не может это опровергнуть. Ах, Иджекиль. Ах негодник — обоим присунуть сумел, да не посрамился. — А если серьезно, — надулся Джереми, и Лукас опять перевел на него взгляд, отвлекаясь от радостных мыслей о том, что за всю эту ситуацию Киль просто обязан будет отплатить ему девственностью своей задницы, — то глупое это сокращение. Киль. Он же Кассис Феделиан. Откуда там Килю взяться. — Подожди, — стопорнул его Лукас, и выражая всю серьезность своих намерений даже отстранился, — какой еще Кассис Феделиан. Иджекиль Альфионс собственной, блять, персоной! — О чем это ты? Кассис Феделиан — наследник рода Феделиан, — недоуменно отозвался Джереми, хлопая черными ресницами так часто, что у Лукаса начала болеть от этого голова. — Погодь, когда я в последний раз с ним общался он был Иджекилем Альфионс — сыном старика Роджера — герцога империи Обелия, — опроверг чужие слова Лукас, но, кажется, не настолько убедительно, чтобы Джереми отказался от своих странных слов по поводу чужого происхождения. Но вдруг страшная догадка промелькнула на чужом красивом лице, и Лукас на всякий случай тоже испугался. — Так он! Он! — воскликнул Джереми, и сердце Лукаса ухнуло вниз. — Он создал фейковую личность, чтобы мы никогда не узнал друг о друге! — Что за?.. — И он специально представлялся по разному, чтобы мы ни за что не догадались, если вдруг встретимся! Честно говоря, то ли от количества выпитого, то ли от убежденности в чужом тоне, но Лукас вмиг проникся чужой теорией. Ему даже показалось, что он резко протрезвел, и все факты выстроились перед ним, как собравшие картинку кусочки пазла. Картинку неприглядную, тошнотворную, но все же самую что ни на есть живую. — Но я знакомился с его отцом… И он приближенный императора… — Они все актеры! — опроверг Джереми, и как бы Лукасу не хотелось ему не верить — это было выше его сил. — Но если это так… — То это значит… — Что мы не более чем пешки… — В его дьявольской игре… — Эй, Лукас! Тащи свою задницу вниз! — раздалось вдруг громогласное, от чего Лукас вздрогнул всем телом, узнавая чужой недовольный голос. Голос его Иджекиля… Хотя может и не Иджекиля вовсе? Как там его? Кассиса? А, может быть, совсем чужого незнакомого ему человека, который лишь скрывался за добродушной маской? — Джереми! Ты там? — раздалось второе явно грубее и ниже по тембру. Лукас и Джереми переглянулись, не понимая, ловят они одну и ту же белочку, или все происходит на самом деле и их демон с ангельским лицом решил играть с их разумами до конца. — Лукас, блять, сколько раз я тебе говорил убрать эти фолианты с прохода! Общий глюк споткнулся о последнюю ступеньку лестницы и нахмурился. А после из-за спины его появился еще один такой же, и Джереми с Лукасом перестали понимать чтобы то ни было. В оправдание глюкам можно сказать, что они не были похожи, как две капли воды — по правде говоря, походили они друг на друга лишь белым цветом лучащихся волос, да медом глаз. В остальном: второй глюк был выше первого и куда шире него в плечах. Как ни смотри, но выглядели они как совершенно разные люди. — Реми… — мило начал Кассис Феделиан, складывая на груди тонкие руки с длинными пальцами. — Я же просил тебя не напиваться. Но ты как всегда самый умный! Ты как всегда все знаешь лучше всех! Джереми испуганно сжался, вмиг теряя всю свою прыть, и Лукас бы с удивлением не узнал в нем того мальчугана, который бычил на него с синим льдом в яростном взгляде. Не узнал бы… если бы вообще думал, а не прижался к нему боком, избегая бури по имени Иджекиль Альфионс, которого теперь Лукас видел четко как никогда. — Милый… — и это прозвище, произнесенное этим мягким тоном, погнало по позвоночнику Лукаса табун мурашек, — вот как ты гостей спиваешь?.. — Старикан Настя… — сглотнул Лукас, смотря на нежную улыбку примостившегося напротив Иджекиля (Лукас не хотел думать, как они с Джереми успели переместиться на диван в процессе попойки), — то есть Анастасиус как-то упоминал, что перед тем, как оторвать голову врагу, стоит окунуть его в муки, — даже Кассис, который застыл статуей возле прохода подался вперед. — А Джереми хороший парень. Поэтому я заменил муки на ликер. — Лукас… — губы Джереми затряслись, а на лице отразилась высшая степень благоговения. — Джереми… — Лукас, ведомый странным порывом, стер влагу с щек. — Каковы пьяницы! — хором провозгласили Иджекиль с Кассисом и почему-то только в этот момент и Джереми, и Лукаса пробило осознанием их абсолютной и бесповоротной реальности. И различности. И стыд накатил на них подобно цунами. — То есть ты… не изменял мне? — слабо отозвался Джереми, наконец-то отцепляясь от своего ненаглядного друга и пытаясь подняться на ноги. Кассис, надо отдать ему должное, сразу же подскочил к нему и помог удержаться. — Конечно нет, — серьезно отозвался он. Иджекиль хихикнул в кулак, уже предполагая, какую хуйню могли выдувать эти двое, учитывая гениальный мозг его ненаглядного. Его ненаглядный, кстати, болтая ногами, совершенно растеряно и одиноко уселся на диване, что поспешил исправить Иджекиль, мостясь к нему под бок. Лукас же, вероятно расценив, что пиздить его сегодня не будут, совсем осмелел: повернулся и улегся на чужие коленки, распустив гриву черных волос. — Я буду тебе писать! — донеслось со стороны лестницы от Джереми, что был грубо подхвачен подмышками чужими сильными руками. — Еще свидимся, — кивнул Кассис. Дождавшись ответного прощания, парни скрылись на лестнице. Лукасу даже стало не хватать своего нового шебутного приятеля. Тот все же оказался очень славным малым, у которого определенно был хороший вкус на парней. А писать ему — не такая трудная задача. — Умеешь же ты находить друзей, — иронизируя отозвался Иджекиль, запуская ладони в шелк чужих волос и начиная массировать голову. — А у меня много достоинств, ты не знал? — отозвался Лукас, уставившись прямо в чужие глаза. И как он мог их сравнить с каким-то дешевым янтарем? Цвет глаз его Иджекиля был по меньшей мере золотом. — Знал, — усмехнулся Иджекиль, наклоняясь к нему, — и одно из них явно чрезмерно богатая фантазия, — и целуя в уголок губ. Потому что разве был великий маг Лукас достоин чего-то меньшего, чем сияние Иджекила Альфонса?