сотни лет подозрительной жизни

Он был тем, кому посвящали стихи и песни, тем, о ком слагались легенды, тем, кого невинное дитя возносило в молитвах до слез и восторга. Книги, предания, вековая история, тысячи имен и лиц, успевших смениться, мужчина, женщина, ящерица и дракон, а сейчас просто Господин Чжун Ли.       — Господин Чжун Ли, — звучало отовсюду, заставляя привыкнуть к себе, забыть о другом, об истинном.       — Моракс! — мелодия ветра, доносящаяся сквозь облака. Звонкий голосок взывал к себе, кричал о встречи, мечтал произнести еще сто раз это глупое, — Моракс, — он смеялся и целовал ладони, прерывал дыхание своей улыбкой, той чертовской улыбкой, единственной на всем белом свете, оставшейся воспоминанием переулков громких песен, молчаливых цветов и тихого, — Моракс... — уже шептал, убаюкивая колыбельной, каждое случайное прикосновение губ у век, каждая незаметная слезинка, каждое "люблю" на неизвестных языках, пока не исчез сквозняком. Надо было тогда закрыть окно. Теперь Господин Чжун Ли, отныне и пока не прозвучит иное, спустя сотни лет подозрительной жизни.

***

А он, другой, был тем, кто посвящал стихи и песни, слагал легенды, дарил людям молитвы, веру во что-то, в кого-то, делился частичкой своей тайны с народом, делился частичкой своего сокровенного, разрешенного только ему "Моракс". Бард, бродяжка, пьяница и путник, свободный от обязательств, людей и правил, свободный у звездного утеса, свободный наедине с собой. Ложь, вбитая в умы прохожих, так думалось, во всем виноваты их слова, неправильные, ненужные слова, но такие желанные, ради мгновения фантазий, упоения этим счастьем, ради еще мгновений, и еще, и пока они не заполонят небо искрами.       — Как... как мне тебя звать? — неуверенная просьба открыться. Пугающий властелин камня таял, представая другим, дрожащим самоцветом, краснеющим от случайных столкновений, красивых слов и тех первых взглядов чистых душ, запятнанных кровью только снаружи.       — Как захочешь. Правду умеют говорить лишь избранные. Венти не умел, не умеет и не научится, даже спустя сотни лет подозрительной жизни.

***

Они, чуть более значимые песчинки во времени. Лгун и король, улыбка и страх, побег и любовь, идущие за руку, сжимающие ладони друг друга так крепко, будто их снова вот-вот разлучат, чьими-то домыслами и предубеждениями. Ближе нельзя, дальше уже невозможно, переплетенные пальцы словно мост.       — А ты изменился, — Венти, Барбатос, бродяжка, бард и ласковый Ветерок, на месте Анемо Архонта мог быть любой из них, кого бы только пожелал другой.       — А ты нет. — кого бы только пожелал Моракс. Двое у реки стоят, не расцепив затянувшееся рукопожатие, молчат, доверив слова птицам и змеям, листьям, камням и людям. Они придут сюда снова, спустя сотни лет подозрительной жизни.