Кусочек воображения

Почему?

             Этим вопросом Капитан Кавалерии задавался каждое утро, каждый обед, каждый вечер, каждую бессонную ночь. Мужчина знал — ответ есть. Он не знал только где его найти. До чего же противное состояние недосказанности и всеобщего молчания во благо. Во благо кого? Чего? Для каких целей? Альберих не знал и знать не хотел, ведь тогда бы в его жизни появилось куда больше ненужных вопросов. Он может выдохнуть пойти снова, только вот сколько ещё эти выдохи будут ломать хрупкие ледяные кости, когда он в очередной раз сорвётся и в стене появится новая вмятина, о которой уже даже не спрашивают.       

Зачем?

             Действительно, очень хороший вопрос. Девушка хотела бы задать его всем тем, кто с самого начала пытались избавиться от хрупкой овечки, скинув ее с обрыва на жестокие камни реальности. Капитан Разведки действительно хотела узнать о том, в чем же была она виновата и зачем так жестоко поступили с той, что просто тянулась к солнцу всеми своими конечностями, в попытках через решетку схватить теплый шар, чтобы больше не мёрзнуть в холодном подвале. Если ее и прятали, то с какой же целью ещё и на цепь посадили? Чтобы не сбежала оттуда, откуда хода нет?       

Какого черта?

             Вопрос… Они слышат его друг от друга уже в который раз. Девчонка тащит пьяного Рыцаря. Альберих разбирается из-за очередного вздора девчонки. Все просто.       

Давай не будем все усложнять?

             Вольнолюбивый характер Капитана Кавалерии делал ей больно, но ничего не поделать. Он хотел прожить жизнь так, чтобы испробовать ее на вкус до последнего глотка времени, а она просто была черезчур привязанной к тем, кто искренне о ней заботился. Дура, которая влюбилась совершенно не в того.       

Смешно? Тебе смешно, да?

             Кэйя не знает, что и ответить на столь прямолинейный вопросец. Почему только он ввязался во все эти истории и захотел помочь найденной им девчонке? Он не знал. Не знал и почему протягивает заженную спичку к ее сигарете, ведь запрещал ей курить не то, что в его кабинете, а в его присутствии в общем. Только уже нечего ругать ее в этих делах. Дева непреклонна и ее уже не перевоспитать.              — Тебе когда-нибудь было больно?              Вопрос задаётся неожиданно и совсем неожиданно тишину разрезая пополам на «до» и «после». Капитан голову поворачивает на лежащую девушку на своем диване и пытается понять чего она хочет от него снова. Возможно, это был намек на откровение. Возможно она просто хотела узнать предмет своего обожания лучше. Возможно просто тишина ей надоела и вопрос стал таким нужным. Черт его знает, и Альберих не хочет узнавать настоящую причину желания откровенничать. Дева слишком скрытна пред всеми, а сейчас, так ненавязчиво, она пытается словно что-то ему рассказать. С чем-то поделиться. Вино практически кончается и идти к Дилюку за новой бутылкой нет смысла. Нет желания. Дверь ведь ей больше не откроют, она знает. Сколько бы не стучала, сколько бы не стояла. Альберих дверь ей в эту ночь больше не откроет и одинокая бутылка дорогого и любимого им вина простоит до утра, пока дверь не откроется и Кэйя не заберёт ее, выпивая в пару глотков в гордой одинокой тишине.              — Не бери в голову. Я пойду домой.              Пьяна. Она до дрожи в коленях пьяна и вряд-ли дойдет до своего дома, но попытка скрыться от Капитана все же предпринята и ноги доносят девичье тело к двери, пока Кэйя сидит в мягком кресле, стягивая с лица своего долбаную повязку. Пнутая пустая бутылка покатилась и ударилась в ножку девы, заставляя ту застыть и обратить внимание свое на сидящего мужчину позади. Он расслабленно утонул в мягкости кресла, голову блаженно откинув. Почему-то ноги дальше не хотят идти. Ручка и сама дверь уже становятся не такими нужными, а желание уйти домой пропадает.              — Я начну.              Она всегда начинает. Кэйя за это и ценил эту птичку, что она все всегда начинает. Лезет в самую душу, чтобы заполучить холодное сердце Капитана. И словно бы он не против, пускает ее ближе других, забирает ее у всех, зная, как же сердце его дорогого братца ноет от любви к этой особе. Долбаный любовный треугольник. Дилюк → Она → Кэйя. Смех и грех, черт возьми, братья не могут поделить бабу, о которой один грезит, а другой отталкивает, сильнее притягивая к своей натуре. Скажи вы Альбериху в детстве, что такое будет — он бы рассмеялся вам в лицо, сказав, что готов уступить своему дорогому братцу что угодно. Но нет, не сейчас.              — Плохие отношения с братом. Вечные пьянки с бардом на пару. Попытка скрыть что-то и странноватое поведение. Быть мразью легко, Капитан, но куда сложнее скрывать то, что находится где-то внутри. Детская обида, которая перерастает в настоящий котел, что медленно, но верно варит вам мозги, желая заполучить эмоции, реакцию, необдуманные поступки, действия, слова. Разве извинения — это плохо?              Вопрос вновь оканчивает ее высказывание и Альберих оба глаза опускает на нее. Действительно, она права. Попросить прощения это не плохо, это сложно. Сложно попросить прощения у того, кто это прощение не примет. Он слишком хорошо знает Дилюка и слишком хорошо понимает все свои действия, совершенные с момента их ссоры. Кэйя может извиниться, от всей души. Может достать Дилюка своим душевным выговорением, если она попросит выслушать, но это не даст никаких изменений. Костер обиды не погаснет так просто, и Альберих не хочет тратить свое время на то, что не принимает никаких плодов. Они оба так думают. Огненный феникс вспыхнет, а хладное сердце покроется ещё более толстым своем льда. И такие последствия могут привести к фатальному исходу. Шанс половина на половину. Ужасное чувство в груди от этого лишь усиливалось, не давая дышать и просто на просто успокоенно закрыть глаза. Пред ними тут же представала все та же картина.              — Тебя нет. Ты просто мое воображение.              — В этом то и вся проблема, Кэйя.