разгром. драбблы

      Сережа не курит. Но Птица - когда хочет устроить очередной пожар. Чиркает спичкой, слушая тихий треск вспыхивающей бумаги, делает глубокий вдох и замирает. Повторяет с десяток раз и с щелчка отправляет тлеющий фильтр в разлитое горючее. Смотрит не моргая на вспыхнувшее пламя, чувствует жар на коже снаружи и почти неуловимые хрипы из-за дыма внутри. Он сам - пламя.       Сережа думает, что ничего красивее петербургских рассветов в мире не существует. Мазки теплых красок - оранжевых, алых, желтых - по темно-голубому небу, как на дорогих полотнах музеев, и сотни чужих крыш под ногами. Он забирается на жилые дома, когда солнце только собирается подниматься и завороженно смотрит. Птица видит в рассветах пожар.       Сережа привычно чиркает спичкой и глубоко затягивается.       - Ты же не куришь, - раздается за спиной голос Грома.       Он не оборачивается. Игорь садится рядом на холодный бетон вентиляции. Сережа не отвечает.       - Серый, у тебя кровь на лице, - Гром тянет руку к разбитой губе, когда Разумовский перехватывает его запястье, оборачивается и смотрит прямо в глаза не моргая.       - А Сережа недоступен, - хищно улыбается Птица, - перезвоните позже.       Игорь не боится. Привык уже. Лишь смотрит, хмурясь, на то, как Птица слизывает кровь с уголка губ.       - Может, не кровь, может, помада, - снова улыбается.       - Сдурел, Разумовский?       Птица смеется, а Игорь злится. Знает, что он специально и все равно выходит из себя с пол оборота, но успокаивается также быстро.       - Постыдился бы хоть, переоделся. Сидишь на крыше весь в черном, прям Бэтмен какой-то.       - Твари не ходят в белом, Игорь, - слышится мягкий уставший голос и Гром вздрагивает.       - Серый?       - Он снова сжигал, - Сережа сильно закусил губу, - сжигал и позволял мне смотреть. А я будто в клетке.       - Ты не обязан…       - Ты знаешь каково это - когда твою душу держат в неволе?       Сережа смотрел взглядом полным мольбы. И Игорь хотел бы помочь, только бы знать как. Поэтому делает то, что может – просто находится рядом. Он подвинулся ближе и обнял Разумовского за плечи.       - Что ты ищешь на этих крышах? Почему приходишь сюда?       Солнце выглянуло уже наполовину и слепило глаза. Оранжевые разводы исчезали, позволяя небу по-дневному засинеть. Сережа смотрел поверх крыш петербургских домов.       - Когда я был маленьким, я мечтал уметь летать. Приходил на берег Финского залива и наблюдал за птицами. Хотел стать вороном, - Сережа горько усмехнулся, - воспитатели говорили нам, что мы ангелы. А я так совсем особенный - поцелованный солнцем. И как-то раз после отбоя ко мне на кровать сел Олег и сказал: «Нихрена мы не ангелы, парень».       Сережа опустил голову и провел пальцами по волосам.       - Как видишь, птицей я все-таки стал, - он развел руками, - только летать так и не научился. Здесь я обычно…думаю.       - И о чем же?       Игорь слушал, улавливая каждую мелочь. Никогда еще Сережа не был с ним настолько откровенным, не рассказывал столько личного. И Гром боялся его спугнуть. Он почувствовал, что Разумовский слегка прижался к нему.       - О том, что один полет в запасе у меня все-таки есть.       Игорь отстранился и уставился Сереже в лицо непонимающим взглядом.       - Не хочешь же ты…       - Выброситься с одной из крыш? Не сейчас. Сейчас я бы хотел, чтобы мы взлетели. Но мы не ангелы. И даже не птицы.       - Нет, не ангелы, - согласился Игорь, - мы люди со спящими черными тварями внутри.       - А твари летать не могут. Больно и глупо. – Сережа улыбался, следя за восходящим солнцем. – Для таких, как мы, нет ни любви, ни доверия.       Разумовский достал из кармана сигарету и щелкнул спичкой о коробок.       - Ты же не куришь, - снова удивился Игорь.       - Мы не ангелы, парень, - хищно улыбаясь произнес Птица и выпустил облако дыма.       - Нет, не ангелы.       Игорь смотрел на взошедшее солнце поверх сотен чужих крыш петербургских домов.