кому это надо?

через раз Игорь приносит шаверму. он перебрасывается рядовыми шуточками с Марго и в привычной манере поднимается в его кабинет. не видит. комната пустая. а где.. — бу! тут же справа вылетает, ещё несколько секунд назад прижимающееся к стенке тело. Серёжины руки обвивают шею и крепко жмут к себе. Гром пытается пробубнить что-то, но успевает лишь пакет с едой в сторону отодвинуть. — давай, остынет же. и улыбается в ответ довольной рыжей морде. потрепать того по волосам, довольно падая на диван. Разумовский, наконец-то, обрёл друга. кого-то ближе, чем просто друг. человека, что коротко целовал перед уходом, и лишний раз боялся пошевелиться, пока сам Разумовский спит. они часто прогуливаются по ночному Петербургу, не упуская возможности подшутить друг над другом. изредка целуются. где-нибудь в тёмных подворотнях. у мостов. на Марсовом поле. будучи всю жизнь умным, Гром даже старается больше разбираться в работах Серёжи. иногда, сам того не зная и отрицая, он даже подаёт ему новые идеи. сказка. прекрасная. сладкая. чуть приторная, как дешёвый зефир. в очередной вечер, как и в какой-то из встреч ранее, Серёжа прячется сбоку от входа. лифт поднимается наверх. м е д л е н н о скорее же! в этот раз наброситься не дожидаясь. с закрытыми глазами. без единого звука. Разумовский понимает, что в объятиях не тот. ему остаётся лишь замереть. кажется, он даже перестал дышать. он был готов поклясться, что в собственных объятиях был Олег. тот самый Олег. Волков Олег. его правая рука. его друг. любовь, пожалуй, всей его жизни. и человек, трагически погибший в Сирии. Серёжа знал. он готов был собственную голову отдать на отсечение. им были наняты лучшие люди, чтобы предоставить с десяток отчётов того, что тот погиб. убит. не стало. открыть глаза, значит лишить себя иллюзии. не открывать, и перечеркнуть всё своё будущее с настоящим. сколько он так думает? вечность? больше? чужое прикосновение к собственной спине вытрезвляет. оно бьёт больнючим разрядом, и точно выжгло в этом месте кожу. Серёжа открывает глаза и отшатывается назад. хочет пятиться до самой стенки, под конец забиваясь в один из углов. — Серёж, я.. его голос всё такой же. блядство. как же больно — не подходи. Разумовский взглядом пол сверлит, и чувствует нарастающую пульсацию в висках. с каждой секундой сильнее нарастает звон. он готов поклясться, что ещё немного, и начнёт задыхаться. кнопка лифта щёлкает. — Серёж? боже, Игорь. спасибо. скорее. подойди, вытащи его. приведи в чувство. дай воды. просто бу.. — Олег? Олег? что значит ОЛЕГ?! он его видит? нет. быть не может. ха. хаха. он просто знает почему Серёжу может ТАК крыть. всё хорошо. ещё немного, и всё снова будет хорошо. — уж не знаю, что за цель ты преследовал, но он не заслужил этого. тебе ли не знать, что он бы этот секрет с собой унёс. с кем он говорит? Игорь, с кем ты говоришь? нет. не может. всё ещё не может поднять глаза выше и понять, кто там. кто угодно. кто угодно, но только не Волков. его здесь больше нет и не будет. — держи. ты как? Гром воду в стакане со стола берёт, да не в лапу суёт, а к губам сразу. Разумовский пьёт с закрытыми глазами. давится. кашляет. изумлённо на Игоря смотрит, а за ним силуэт видит. быть не может. это невозможно. — ты его видишь? он.. нет.. как ты его видишь? Игорь чуть губы поджимает, а по лицу извинение читается. за что? просто скажи, как ты его видишь, и дело с концом. либо же признай, что в пустоту говоришь, чтоб Разумовский себя совсем ебаньком не чувствовал. — я, наверное, пойду. голос пустой. отрешённый. куда пойдёшь? как ТЫ пойдёшь? ты в голове Серёжи. в голове. первый шаг. второй. палец щёлкает по кнопке лифта. — Олег? у Разумовского глаза по пять копеек. на Игоря глядит, а тот молчит дальше. взглядом своим молчаливым транслирует только, мол, да. Олег. — ты.. ты просто заявился сюда, чтобы трусливо свалить обратно?! за крепкой спиной закрываются двери лифта. он точно слышал, как истошно кричит Разумовский, сразу же навзрыд рыдая в Майорское плечо.