Про ужасные последствия и вкусную кашу

— Миша, если ты там просидишь ещё полчаса, то из тебя скоро собственные кишки вылезут! — говорил Андрей, опираясь плечом на дверной косяк около входа в туалет. Ответа, как и следовало ожидать, не было слышно. Только сдавленное мычание с негромким порыкиванием раздалось из-за закрытой двери туалета. Унитазным оккупатором, как не трудно догадаться, выступал Михаил Горшенёв. Сегодня Горшок был самой настоящей звездой вечера. По-началу ничего, как известно, не предвещало беды, даже было весело. Случилось все на автопати после очередного концерта в одном из Питерских клубов. Не особо распространённое местечко, можно сказать клоповник, расположенный в подвале. Соответственно, можно было представить себе контингент в этом клубе, а к тому же после концерта, когда в крови бурлил адреналин вместе с алкоголем. Сам концерт группы прошел на ура, все зрители остались довольны. Толпа раскачала этот унылый вечер, все орали и галдели как не в себя. Все в помещении в дрова, но каждый в разной степени, не исключая участников Короля и Шута. Ну так вот, по своему обычаю, Миша в один момент между песнями послал какого-то типа из толпы, который подрывал концерт. Послать-то он послал, только вот в пьяном сознании не мелькали мысли о возможных последствиях этого действия. А последствия были. Стоило группе отыграть свою программу, как они, расслабленные, ничего не подозревающие, пошли праздновать успешное завершение концерта. Первые Часы празднования прошли в диком угаре, ребята на радостях мешали и пили все до чего успевали дотянуться их руки. Миша вообще решил что он справится с ролью бармена лучше, поэтому на стойке красиво выстроились стаканы и бокалы с сомнительными коктейлями, которые далеко не все отважились пробовать. Но вот веселье прекратилось, когда к компании подошла группка серьезно настроенных мужчин. Среди них находился и тот самый тип, которого послал во время концерта Миша. Они уверенно отодвинув с пути шатающихся Балу и Яшу, направились к Горшку. Тот даже не сразу понял во что он вляпался, поэтому с блаженной улыбкой предложил мужикам выпить своей намешанной бадьи. После чего тут же получил кулаком в нос. Далее воспоминания о событиях того вечера были смешанными, участники группы помнили все по-разному. Но единым было одно — через пару минут всех замешанных в потасовке скрутили и вышвырнули из клуба на улицу. А дальше все как в тумане снова. Как итог — вся группа проснулась дома, у всех ушибы и синяки в разных частях тела. Вдобавок — частичная потеря памяти и гул в черепе. Сейчас же Миша очищал свой желудок в туалете после самодельных коктейлей. На часах 12 часов дня, все люди что смогли приползти в квартиру, вели себя достаточно тихо. Кто-то все ещё спал, например Поручик с Яшей, а кто-то молча страдал от похмелья. И только один Балу чувствовал себя более-менее адекватно, поэтому тихонько шерудил на кухне. Он проснулся аж в восемь утра и похмелье пережил один. Поэтому басист сейчас занимается тем что помогал чем мог своим друзьям перенести последствия вчерашнего веселья несколько легче. На плите стояла турка с кофе, на дальней же конфорке — кастрюля, прикрытая крышкой. Содержимое Саша осторожно помешивал деревянной ложкой. Судя по шуму в коридоре, Горшок наконец-то очистился от всех нечистот и, собрав по пути все углы и кряхтя, потопал в комнату с телевизором. Балу лишь немного усмехнулся на эти звуки. Он обернулся на дверь в кухню. Та немного приоткрылась и на пороге появился Андрей. Он потирал переносицу пальцами, а второй рукой подцепил одиноко-стоящий табурет и, приставив его поближе к столу, присел. — Не помер ещё? — повернув голову обратно к плите, поинтересовался Саша. — Да вроде держится ещё, пошёл прилечь. Ему тошниться больше нечем, вот и пошёл передохнуть, — устало сказал Князь, потирая глаза. Ему сейчас дико хотелось спать, а ещё больше — выпить чего-то крепкого. Балу, словно прочитав мысли друга, достал из сушки белую чашку с побитыми краями и влил туда кофе из турки. Потом поставил прямо перед Андреем. — Пей, получше станет. Мужчина без раздумий сделал пару глотков и тут же поморщился. Горький вкус ударил в голову, кожа покрылась мурашками. Но зато похмелье и муть в голове как рукой сняло. — Гадость… — Андрей схватил графин с водой, стоящий на столе, и прямо из носика выдул все содержимое, — Но работает! — А ты думаешь зачем я тебе его дал? — Балу довольно улыбнулся и долил в чашку ещё кофе, — Возьми, дай Михе. Он конечно наверняка выплюнет, но ты попробуй. И ещё! Балу отошёл к плите, снял с кастрюли крышку и, достав из все той же сушилки тарелку, наложил в неё несколько крупных ложек каши. Андрей не видел что именно была за каша, вроде обычная, белая. По консистенции как та, что выдавалась ему в школе, с комочками. Балу поставил кашу на стол. — Пусть съест. Он точно голодный, а другое ему сейчас лучше не есть. Желудок точно ещё одному отравлению рад не будет. Князь потыкал ложкой содержимое тарелки и невольно фыркнул: — У наших поварих учился готовить? — Ешьте что дают. Другой каши не было, повар я так-то охуенный! Давай, шуруй, пока Миша не уснул. Андрей, крякнув, встал с табурета и с кашей и кофе в руках, покинул кухню. Он знал куда направился Горшок после свидания с белым другом, ибо слышал его гремящие шаги, поэтому направился в комнату с телевизором. По приходу, Князь увидел картину маслом: Горшенёв, прямо в ботинках, лежит на диване, закинув ноги на подлокотник и подмяв под спину огромную подушку в цветочек. Его огромная кожаная куртка выступала в качестве одеяла, закрывающая корпус. На лице Миши читалось умиротворение, по закрытым глазам можно было бы подумать что он спит, но нахмуренные брови говорили об обратном. Андрей тихо прошаркал к дивану и ногой притянул за ножку ближайший табурет. На эти действия Миша открыл сначала один глаз, затем второй. — Какие люди! — Горшок принял полусидящее положение и немного сместил куртку вниз, чтобы можно было вытащить руки, — Че припёрся, Андрюх? — Спасать твою несчастную душу пришёл. Я же твой ангел-хранитель, слежу чтобы ты совсем себя не запустил, — Андрей присел на табурет и поставил тарелку на пол, около ножек дивана. Кофе мирно плескался в чашке, одинокие капельки от неосторожных движений выпрыгивали наружу на пол или на кисть Князя. — Ты че мне принёс-то? — Миша хотел приподняться на локтях и заглянуть в чашку, но не смог. Тяжесть не отпускала, а в голове все ещё стоял гул. — Лежи давай, я сам, — Андрей осторожно поднёс кофе к губам Миши и немного наклонил. Едва напиток залился в рот Горшку, тот в ту же секунду скривился и отпрянул, отплевываясь. — Андрей, блять, ты че творишь?! — Пей, пей! Поможет, сразу как огурец будешь! — Андрей постарался ещё раз дать кофе Мише, но тот вертел головой, уворачиваясь. Прямо как дитё малое. Князю даже на секунду показалось будто он — какой-то воспитатель из детского сада — Миша, не балуйся! Это нужно! Но солист не слушал друга, воротя нос и руками отпихивая от себя чашку. — Сам пей эту гадость, Андрюх! Отравить меня вздумал? — голосил Горшок, вертя головой. Через пару мгновений Андрей все-таки сдался и отставил кофе. Это было бесполезно. Если Миша чего-то не хочет, то он умрёт, но не станет этого делать. Взяв в руки тарелку, Князь начал перемешивать кашу ложкой, дабы сократить до минимума количество комочков. Мише они не нравились. — Что вообще вчера произошло.? — Миша потёр виски пальцами и закрыл глаза, пытаясь восстановить хронологию. — Все в прошлом, не бери в голову, — не поднимая взора, ответил Андрей. Но потом все же пояснил, видя неудовлетворение ответом на лице Миши, — Да с какими-то мутными типами сцепились, что-то им в нашем выступлении не понравилось. Андрей деликатно пропустил тот факт что всю группу отметелили по вине Горшка. — Блять, вот всегда так! Кому-то вечно что-то не нравится, а достаётся всегда нам! — Горшок от возмущения заметно оживился, начал активно жестикулировать, брызжа слюной. — Тебе поесть надо, Мих. Давай-ка, не капризничай, — Но Горшок будто бы не слышал Андрея, а продолжал свою гневную тираду. Поэтому когда Князь засунул другу в беззубый рот первую ложку каши, тот никак возражать не стал, а просто проглотил и продолжил возмущаться. — …Такие они конечно ублюдки, Андрюх! Прийти на наш концерт и начать так сильно выебываться! Они же, блять, явно знали куда идут!.. — злости Горшенёва не было конца, за минуту Андрей узнал столько новых нецензурных слов, сколько он за всю свою жизнь не знал. — …Хотя знаешь, Дро, я вот надеюсь что мы ещё раз с ними встретимся! — спустя уже минут пять внезапно выдал Миша. В тарелке оставалось каши на четыре-пять ложек, а Горшок больше не выглядел и не ощущался как похмельный. — Чего это вдруг? — Андрей стремился поддержать настрой Михи до того момента пока тарелка не будет пуста. — Да вот почему! Я хочу их так отметелить, чтобы они потом ещё год ходили и вспоминали собственные имена! — Миша аж подпрыгнул на диване от предвкушения, — Мы соберём наших фанатов! Они же ведь всегда за нас, так ведь! И эти придурки получат заслуженное, понимаешь, да?! Миша от восторга так дергался, что попасть в его рот ложкой с кашей для Андрея стало невозможным, не заехав другу нечаянно в глаз. — Они будут захлебываться в крови от моей мести! — Кашу ешь, говорю! Миша на мгновение замолчал, а затем медленно повернул голову на Андрея. Потом скосил взгляд на тарелке и ложке, словно бы только что их увидел. — Так стоп. Ты что, все это время меня кормил? — тихо спросил Миша, явно не понимая, как он мог этого не заметить. От удивления он даже приоткрыл рот. — Да, и раз уж мы начали, будь добр доесть! — Андрей, пока Горшок не опомнился, быстро сунул ложку с кашей ему в рот. Тот молча прожевал и проглотил её, никак не отпираясь и не возражая. — Вот, молодец! Сильным мальчиком будешь! — Андрея веселили данные события, он даже усмехнулся, — давай, последняя ложечка осталась! Вскоре, через несколько секунд тарелка была чиста. Миша продолжал сидеть и обдумывать тот факт, что его, анархиста до глубины души, накормили кашей, а он даже не заметил. А Князь удовлетворенно собрал посуду и направился к выходу из комнаты. Уже у самой двери Горшок подал голос: — Андрюх, только ты это… Никому, ладно? Андрей оглянулся через плечо. Миша заново укутался в собственную куртку и лёг на подушку. На лице читалось смятение и неловкость — Я — могила! — уверил друга Андрей, подмигнув ему. Далее он скрылся за дверью, оставив Мишу в тишине. Вскоре Горшенёв мирно уснул, а Андрей узнал от Балу что тот оказывается сварил кашу на прокисшем молоке.