Просыпайся, нас уже нет

Грустно, все они вмешались в наши чувства И за нас решили всё как надо, Что мы с тобой друг другу не подходим. Вроде.*       Арсений упрямо старается не вспоминать, как всё начиналось. И не может не вспоминать, на самом деле. Как он там говорил: у него съёмок в шоу на шесть дней в году, а остальное время он — свободен… и может вообще не видеть Антона. Какая пакостная ложь, какой неубедительный отыгрыш, актёр ты хренов!       Во-первых, есть концерты, мероприятия, а сейчас ещё и создание контента для канала. А во-вторых, себе-то чего врать, не видеть Антона — это самая большая пытка в его счастливой — на первый взгляд — жизни.       Арсений старается, но как можно вообще не вспоминать того Антона — худого, острого, с восторженным взглядом и улыбкой на пол лица? Неуклюжий, несуразный, вспыхивающий от доброго слова в свой адрес. Именно поэтому хвалить его хотелось постоянно. Украдкой ловить румянец на щеках и кончиках ушей и снова мимолётом бросать комплимент — пусть, дурачина такой, привыкает.       Нет, сейчас Антон ему нравится не меньше. Внезапно ставший взрослым — в тридцать лет-то, эка невидаль! — более спокойным, уверенным в себе… Но тот человеческий котёныш — да-да, они утащили шутку с экранов в личный обиход и им не стыдно, — своей трогательностью покорил Арсения, сам того не зная. Только покорился ли ему, вот в чём вопрос?       Любовь нельзя сыграть на сцене и им отлично удавалось не играть её.       Пока всё не полетело в чёрту.       Арсений осторожно откатывается от спящего Антона, спускает ноги на пол и вздрагивает. Хотелось бы списать на холод, но раз уж начал сегодняшнее утро с честности, стоит продолжить. Вообще, врать себе — это его тема, он докторскую мог бы защитить или обучающий курс открыть. Но откровенно заебало — раз уж не врать, то и цензурить в голове своей это блядство тоже больше не хочется. Он взрагивает ещё раз — прошлый вечер и ночь проносятся перед глазами, как нарезка любого выпуска, где они с Антоном сильно увлеклись — обрывочно и не слишком связно. Антон за спиной сопит — привычно и спокойно, — но Арсу это не помогает. Он тихонько выходит в кухню, чтобы привести мысли в порядок до того, как это чудище проснётся. Им сегодня ещё три мотора снимать, а как показала практика, никогда нельзя быть увереным, что съёмки пройдут хорошо. Или хотя бы спокойно.       Арсений запоздало вспоминает, что сегодня вроде бы Кузнецова должна прийти на один из моторов — у них с Антоном парный променад для поддержания легенды, — и настроение портится окончательно. Стоило ломать себя, ломать Антона, выживать во всём этом дерьме, чтобы спустя столько лет всё так же выступать клоуном в этом блядском цирке с конями? Трудно, но мы сбежали сразу от разлуки, Я забрался в твои большие руки, Но они нашли нас эти суки.       — Блядь, Арс, — почти шипит Антон, но в целом из его объятий не сбегает. — Поговорить надо.       Хочется отшутиться, что сначала секс, а все разговоры — после, но что-то в тоне Шастуна напрочь отбивает желание шутить. Антон нервничает: лицо не замирает ни на минуту, каждая мышца напряжена, пальцы безжалостно теребят кольца. Дело — дрянь, и Арсению меньше всего хочется знать, о чём таком им нужно поговорить.       — Короче, слишком много слухов про нас…       — Мы отлично показываем отвращение к так называемому Артону, разве нет?       — Ребята говорят, что этого мало.       Ребята. Команда. Продюсеры и коллеги. Все те люди, которые не должны иметь никакого отношения к их с Антоном отношениям — вот такой блядский каламбур выходит. Не смешной и отвратный.       — И что? Нам на библии поклясться в прямом эфире? Записать официальное обращение к шипперам?       — Мне девушку нашли, — выдыхает Антон, и Арсений забывает вдохнуть. Они смотрят друг на друга, не понимая, как разговаривать дальше. Арсений в целом не понимает, как жить-то дальше, но пытается не показывать этого. Хотя бы прямо сейчас.       — Нашли девушку? — голос слегка хрипит, словно слова приходится доставать изнутри по крупицам, царапать горло осколками сердца — что за блядская пафосность?! Почему вообще он все вокруг считает блядским и не может перестать повторять это слово хотя бы внутри себя? — Ты парень на выданьи? Как это — нашли девушку?!       — Не кипятись, — просит Антон. У него круги под глазами расползлись так, словно у них есть право жить своей жизнью. Ну хоть у них. — Мы сделаем вид, что встречаемся. Будем иногда где-нибудь вместе светиться. Для протокола.       — А тебе нужно будет её трахать? Ну, для протокола.       Арсений понятия не имеет, зачем так говорит. Но новость о девушке жжётся где-то между лопатками, кипятком разливаясь по рёбрам и не давая вдохнуть. У моего парня появилась девушка — абсурд, да и только. Их блядская реальность.       — Ты добланулся? Я не собираюсь с ней трахаться, встречаться и что бы то ни было ещё! — Антон измеряет площадь гостиничного номера огромными шагами, Арсу же хочется, чтобы он прекратил усиливать хаос.       — А как ты собираешься имитировать отношения?       — А ты думаешь, это делается сексом на камеру или что?!       — Я не знаю, — холодно отвечает Арс. — Не имел опыта.       — Блядь, ты сейчас мне предъявляешь за то, что это мне нашли девушку, а не тебе? Ты долбоёб?       Он — долбоёб. Нормальный человек не стал бы всё это выслушивать, а давно уже ушёл. Нормальный человек не вляпался бы в это дерьмо с любовью к коллеге. С любовью к коллеге своего пола, которую приходится скрывать, прикрывать и показушно ненавидеть.       — Да, — внезапно для Антона — судя по выражению его лица — произносит Арс.       — Почему ты? Почему ты просто ставишь меня перед фактом?       — Потому что всё решили без нас. Меня тоже поставили перед фактом. Кому-то из нас двоих пора завести типа отношения…       — И ты благородно взял эту роль на себя?       — Ты блядь ревнуешь меня?       Я теряю тебя — крутится в голове Арса, но он молчит. Это всё неправильно, это мерзко.       — Я тебя люблю, — говорит он вместо всей той желчи, что скопилась на языке.       — Поэтому мне больно. Мне не нравится всё это.       — Думаешь мне нравится?       — Надеюсь, что нет.       Арсений протягивает руку, чтобы коснуться Антона, но на полпути останавливается. Дурацкая история, не менее дурацкий разговор. Методичку бы кто выдал, что в таких ситуациях делать? И был ли кто вообще в такой ситуации… Он поднимается — словно просто подтягивает слегко онемевшее тело к руке, застывшей в воздухе, — и разворачивается к двери. В голове — белый шум, он сам весь — белый шум, помеха в идеальной картинке мира.       — Ты куда? — вздрагивает Антон и застывает. Впервые за весь разговор он не шевелится — дышит ли вообще? — в ожидании ответа.       — Прогуляться, — Арс пытается вложить в свой тон как можно больше нежности, но выходит скорее безразлично. — Мне нужно переварить.       — Я думал, мы вместе переварим.       Воспоминания о том дне постепенно блёкнут, и Арс возвращается на кухню Антоновой квартиры. Он терпеть её не может, на самом деле эту квартиру. Потому что рядом живёт Кузнецова. Потому что она приходит сюда делать фото, валяться в их постели, одалживать одежду Антона — всё по плану. Сколько уже длится этот план? Четыре года? Пять? Арсению кажется, что всю жизнь. Слушай, а давай все правила нарушим? Ведь мы же можем, мы же сильные, мы лучше! Но ты не слышишь, ты увяз в трясине с ними…       Вчерашний день снова бьёт наотмашь. Какие-то шушуканья, ругань Антона, а потом мотор с Дедищевым. И Паша в очередной раз признающийся в любви Ляйсан. К этому как раз все привыкли — гланый мем ТНТ, не иначе. А вот что началось после… Признание Антона для «своей девушки», непонимание Димки и его собственный отказ. Любовь не только не играют на сцене, о ней и не кричат — и он не стал играть в их дурацкие игры. Но все равно сорвался на госте и Паше, а потом инстинктивно жался к Антону.       Моё.       Никакой Кузнецовой — он даже по имени её назвать не может! — никаких признаний.       Ему не обидно такое слышать — Арс знает, что это неправда.       Ему обидно, что Антон подыгрывает. Столько лет спустя. Всегда обещает, что ещё немного и этот фарс закончится, но фарс и не думает заканчиваться. Он медленно превращает Арса в фарш — и это уже совсем дерьмовый каламбур.       Они все это время стараются сделать присутствие Кузнецовой в их жизни незаметным и безболезненным, но каково наблюдать, как твой любимый празднует свой юбилейный день рождения с ней? И каково играть в такой день любовь с ней, а мыслями быть дома с Арсом? Это не жизнь — это иллюзия контроля. Но на самом деле они ничего не контролируют. Видишь, как они все оказались правы? Мы с тобой, конечно же, не пара, И тут не плакать, радоваться надо!       — Что это, блядь, было? — вспыхивает Арс, едва они с Антоном оказывают за кулисами.       — У меня к тебе тот же вопрос.       — Не меняй тему! — Арсений злится, черты его лица заостряются — в синхроне с ситуацией.       — Ребята говорят, что мы совсем от рук отбились — переходим границы даже для шипперов. Пришлось исправлять — Стас ничего другого не придумал. Антон пожимает плечами и поправляет чёлку. Арс понимает, что ему специально ничего не сказали до, и злится еще больше.       — Ребята, Стас! А я? Мне казалось, что мы заодно.       — Мы заодно, — усталось Шаста сквозит в каждом слове. Арс знает, что его этот цирк утомил не меньше, но проблема в том, что Антон всё равно не отказывается играть счастливого бойфренда. — Ты же знаешь, это просто показуха. У меня нет к ней никаких чувств.       — Мне иногда хочется, чтобы были.       Это признание застаёт врасплох их обоих. Время замедляется, повисает немым вопросом в пространстве между ними.       — Ты долбаёб? — как много лет назад интересуется Шаст, и Арсений тихо смеётся.       Он — доблаёб, ничего не поменялось       — Если бы у тебя к ней были чувства, я бы ещё понял. Этому нельзя помешать или предугадать. Я бы, наверное, смирился — так бывает в жизни. Мне тоже было бы больно, но хотя бы по делу. А так — ни чувств, ни смысла, одно блядство.       — Какое нахуй блядство?! Ты думаешь, я…       — Вся ситуация — блядство, — перебивает Арс, пока Антона не разнесло от таких предположений. — Никто уже не верит — даже фанаты, для которых этот цирк и устраивался. Стебут всё это только так. Подожди, пока с мотора люди начнут писать про твоё признание — шуток будет больше, чем за всё наше шоу.       — И что мне делать?! Бросить всё и съебать? Сделать каминг-аут?! Подставить всю команду? Ты первый же за это меня возненавидишь. Я устал, Арс, устал быть козлом отпущения с обеих сторон.       Антон выходит из гримёрки, хлопнув дверью. Он покурит, вспомнит все воронежские ругательства и вернётся — Арс прекрасно его изучил. Наизусть — как в какой-то старой песне пелось. А потом будет секс — не они пишут правила. Просто до одури друг друга хотят после моторов. И после ссор.       Этой ночью они хотели друг друга в квадрате. Просыпайся, скоро рассвет, просыпайся, нас уже нет! Просыпайся, надо отметить наш расстрел. За начало нового дня, за конец тебя и меня, За последний медленный танец наших тел.       Арсений возвращается в спальню и наблюдает за спящим Антоном. Шастун спит на животе, смешно разбросав свои огромные руки в стороны и высунув одну ногу из-под одеяла.       Арс смотрит и отчетливо понимает, что Ира — впервые Ира — в их жизни никогда не закончится. Именно Кузнецова может быть, но Ира как явление — никогда. Появится Катя, Лена, Альбина, может быть… Да и самому Арсу рано или поздно тоже нарастят «бороду» — нелепую и несчастную. Разве от счастья пойдёшь прикрывать чью-то любовь?       Им не выбраться. Легко играть в толерантность, отпускать шуточки и улыбаться, пока все скелеты мирно сопят в шкафу. Но стоим громыхнуть косточками напоказ, как тут же их обвинят в пропаганде, заклеймят и разрушат всё, что они построили за эти годы.       Антон прав — они не бросят всё и всех, не станут ломать никому жизни. Кроме себя самих. Арсений решил больше не врать себе, так что он честно признаётся: их с Антоном больше нет. И не было никогда. Любовь — есть, а их — как нечто цельное — нет. Сколько ещё они смогут прятаться и не возненавидеть друг друга? За невозможность поцеловаться тогда, когда хочется, а не когда никто не видит? За отсутствие семьи — банальной такой, со штампом в паспорте и всеми юридическими привилегиями? За раздельные праздники и отпуска, скрытые сторис и тайные знаки? Это все будоражеще и красиво только вначале, но со временем меркнет перед невозможностью просто спокойно и свободно жить.       Антона пора будить. Вырывать его из сна в мир, где для Арсения их больше нет. Но ведь он может пока об этом не говорить? Он ведь обещал не врать только самому себе, а про Антона в этой странной договорённости не было ни слова. Он ведь может вырвать у жизни, ребят, у всего этого блядства ещё немного времени. Хотя бы вечность — это ведь не так много?       Принятое решение давит своей тяжестью и Арсений опирается плечом о дверной косяк. Смотрит на Антона, игнорируя утекающие минуты. Когда-нибудь настанет утро, в котором он не сможет вот так любоваться человеческим котёнышем, но точно не сегодня. Погоди, любимый, спи ещё хотя бы пять минут.