Боль и ярость

Боль и ярость Цзян Чэн с особыми извращённым удовольствием смотрел на то, как на постели металось юное тело, с ногой, обвитой фиолетовой молнией его фамильного цзыдяня. Вэй Усянь давно, ещё с детских лет, был не безразличен «брату», но кто бы мог подумать, что спустя столько лет глава клана будет упиваться болью Старейшины Илин в дешёвом постоялом дворе, в тесной комнатке в Цинхэ, пока его защитничек где-то шляется. От испытуемого удовольствия Цзян Чэн понял, что хочет Вэй Усяня ещё больше, чем в их юные годы за разглядыванием срамных картинок. — Знаешь, а ведь все эти годы я искал именно тебя. — Это так льстит, — сквозь жгучую боль прорычал парень, в очередной раз выматерившись. Заклинатель подошёл ближе к постели и стал расправляться с одеждой ошалевшего Вэй Усяня, когда в дверь настойчиво постучался Цзинь Лин. — Если ты сейчас же не уберёшься отсюда — я точно переломаю тебе ноги, — рычит он, а потом возвращается к весьма интересному занятию. — Насилуют! — орёт Старейшина Илин, вырываясь изо всех сил. — Отпусти меня! В светло-серых глазах похоть мешалась с ненавистью, и когда он увидел чёрную метку под следами от молнии, то криво ухмыльнулся. Он склонился над бывшим другом и прохрипел: — Будешь орать и дёргаться — будет больнее. — Я прикончу тебя сразу же, как только… Договорить ему не дал возможности страстный поцелуй. Цзян Чэн целовал требовательно, грубо и покусывая мягкие губы до крови. — Он уже целовал тебя? — хрипит глава клана, рывком переворачивая обнажённого по пояс юношу на живот. — Пошёл к чёрту! — Неправильный ответ, — с удовольствием констатирует мужчина, а фиолетовая молния уже сжимает горло непокорного. Цзян Чэн входит рывком в плотно сжатое колечко мышц, отчего Вэй Усянь сдавленно стонет и хрипит что-то о мести, боли и Лань Ванцзи, который покарает насильника сразу же, как узнает о случившимся. Впрочем, Цзян Чэн не думал о последствиях. Он трахал тело юноши с особой жестокостью, то сдавливая его горло, то ослабляя петлю. Уткнувшись лицом в подушку, Вэй Усянь дрожал и рвал её зубами от боли. Всем сущим богам он молился о том, чтобы это прекратилось. — Лань Чжань… — прохрипел теряющий сознание парень, но несколько ударов цзыдянем по ягодицам привели его в чувство. Он охрип от крика. Толчки становилишь глубже и медленнее, кровь струилась по бледной коже внутренней стороны бедра и служила отличной смазкой, по мнению насильника. Ещё три коротких толчка, Цзян Чэн обхватывает Вэй Усяня за грудь, вынуждая прогнуться и прижаться к его груди. Зарычав, словно зверь, он кончает глубоко внутри и медленно выходит, позволяя сперме вытекать вперемешку с кровью из растраханного ануса. — Как же я ненавижу тебя, — шипит Цзян Чэн, вытирая окровавленный член об простынь и поправляя одежды. — Оденься. Это лишь толика той боли, что я заставлю тебя испытать. Вновь частый стук в дверь и голос Цзинь Лина приводит Вэй Усяня в чувство. Он переворачивается на спину и кое-как натягивает штаны. Скалится. И зло смеётся. Цзян Чэн, и без того вне себя от ярости, рычит что-то про Вэнь Нина и скрывается за дверью, даже не глянув на пойманного Старейшину Илин.