Рандеву Со Льдом

      Победа или поражение? Пока есть одно, будет существовать и другое. Пока есть победители, будут и проигравшие. Выигрыш, где бы он ни был, позволяет чувствовать себя превосходно, на ступень выше других, сильнее, неуязвимее. Вкус победы сладок и приятен, словно клубника в шоколаде. А вкус проигрыша горький, словно самый темный кофе без молока. Проигрыш приносит грусть, тоску, злость, агрессию, стресс.       Стресс — ответная реакция организма на воздействие определенных факторов. Он сопровождается тревожным состоянием и повышенной напряженностью. И каждый человек способен бороться с ним по-своему, по-разному. Каждый уникален, непонятен и это делает нас людьми. Мы не роботы, мы люди. И у каждого из нас есть своя изюминка. Кажется даже способы снятия стресса могут стать изюминкой или искоркой человека. У каждого своя искра, свой способ.

* * *

      Играть в три партии было сродни девяти кругам ада. Головокружение и головная боль давит на виски, мозг отказывается что-либо воспринимать, вырабатывать и думать хоть о чем-то, кроме отдыха. Тяжелые веки непроизвольно прикрываются сами, без «мозгового приказа» хозяина. Тяжесть тела не позволяет дрожащим ногам держать себя на плаву. Сегодня на тренировочном матче с Фукуродани больше всего давили и выматывали связующего Некома.       Вне зависимости от своей скромной персоны, Кенма довольно искусен в волейболе, с необычайным чувством игры, техники и аналитическими способностями. Несмотря на то, что Козуме не любит и не живёт волейболом также, как и Хината, он всё равно старается играть хорошо. На то есть три причины, одну из которых Кенма даже под дулом пистолета не сумел бы сказать вслух. Хотя, терять нечего, сказать можно. Во-первых, он не хочет расстраивать и подводить сокомандников. Во-вторых, он обещал Хинате сыграть против него на национальных. И в-третьих, причина, о которой стоит молчать и унести её с собой в гроб: он не хочет видеть подавленное лицо друга детства а.к.а любимого человека Куроо Тетсуро.       Кенма носится по волейбольной площадке, спотыкается, падает, теряет концентрацию и проклинает существование гравитации.       — Хайба! — кричит Козуме, обманывая противника, делая пасс в сторону доигровщика Фукунаги, чей удар принимает и не даёт упасть мячу либеро Фукуродани Харуки Коми.       Акааши подбегает к месту над которым нависает мяч, принимает решение кому стоит отдать последний пас, в последние секунды пасуя Капитану Котаро.       Бокуто понадобилась доля секунды, чтобы определить, как ему бить и какую атаку использовать. В конечном итоге он приходит к тому, что будет лучше сделать финт, когда от него этого никто не ждёт.       Трибуны, полные зрителей, взрываются аплодисментами, пока обессиленные Некома падают лицом в пол. Кенма видит, как Куроо сжимает челюсть от злости, борясь со своими эмоциями, что хотят вырваться наружу.       Куроо всегда тяжело переносил проигрыши. Однако, Кенме было трудно вдвойне. Он не любит проигрывать в играх. Насколько бы сильно интересной не была бы игра, ему всё равно не нравится проходить её снова и снова, чтобы почувствовать сладкий вкус победы. Он не любит смотреть на то, как Куроо мучает себя тренировками, что доводят того до изнеможения и обморока. Не любит видеть всегда счастливого и уверенного Тетсуро подавленным, разбитым и закрытым.       — Вставай, — подаёт свою руку Козуме, чтобы помочь встать капитану.       Тетсуро смотрит, изучает пару секунд, поднимаясь самостоятельно. А сердце Кенмы, словно лёд, трескается чутка, но не разбивается до конца.       — Благодарим вас за поддержку! — кланясь, кричат в унисон игроки обеих команд, получая хлопки и ободряющие крики в ответ.       Некома переодеваются и добираются до автобуса в тишине, иногда перекидываясь чем-то вроде «Всё нормально. Отыграемся в следующий раз».       — Я пойду. Увидимся после выходных, — сухо кидает капитан Некома, не желая слышать что-либо в ответ, разворачиваясь на девяносто градусов и уходя в другую сторону.       — Я, пожалуй, тоже пойду. До свидания, — тихо говорит Кенма, развернувшись и покидая своих товарищей, ловя на себе странный взгляд Акааши Кейджи, что стоял неподалеку, разговаривая с Бокуто.       Старшую Некома одолело непонимание всей ситуации, но усталость берёт своё, не позволяя даже размышлять о случившемся.

* * *

      Погода в Токио оставляет желать лучшего. На ещё недавно чистом спокойном небе закружились в танце хмурые свинцово-серые тучи. Солнце, словно второстепенный персонаж танцевального номера, скрылось за главным героем угрюмыми тучами. Сверкают молнии, а вдалеке пророкотал гром, подтверждая догадки Козуме о предстоящем ливне. Люди суетятся, пытаясь скрыться от непогоды. Прячутся.       

«Отпусти меня, уйди от меня, перестань делать больно. Я так хочу убежать. Так далеко, куда только глядят глаза. Убежать и не оборачиваясь назад, бежать до конца. Лишь бы не видеть тебя. Хочу спрятаться, уйти, провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться. Также, как и капли дождя растворяются в асфальте.»

      Дождь начинает накрапывать, оставляя едва заметные следы на сухом асфальте, с каждой секундой усиливая своё же давление. Прозрачные капли торопливо летят с неба, сливаясь между собой, издалека выглядя как льющийся с вершины Ауян-Тепуи, горы дьявола, водопад Анхель.       У Кенмы душа плачет также, как и небо в данные минуты. Его душа нуждается в дожде ровно столько же, сколько в этом нуждаются растения. Правда, нуждается он в особом дожде. В особом дожде — надежде и смысле жизни. Он просто нуждается в любви. Он просто нуждается в центральном блокирующем и капитане Старшей Некома. Он просто нуждается в Куроо Тетсуро. Он ему просто необходим. Кенма улыбается Куроо, и плачет по нему же.       Люди бегут мимо, задевая и толкая друг друга, в надежде укрыться от хлынувших капель. Лишь один Козуме Кенма идёт по мокрому асфальту, что затопило водой, туда, где ему и место. Туда, где он борется со стрессом и болью. Туда, где он находит своё утешение. Туда, где никто не услышит его истошный, немой крик о помощи. Туда, где он признаётся Куроо Тетсуро в любви вслух, зная, что его никто не слышит.       Со стороны Козуме кажется холодным и безэмоциональным. Он не теряет хладнокровия и мало о чём переживает и волнуется. Сдержанность позволяет ему редко показывать окружающим свои чувства и высказывать свою точку зрения. Однако, даже у Кенмы порой сдают нервы и желание оставаться в полном спокойствии.       Ватные ноги несут по давно выученной наизусть, как стихотворение в начальной школе, дороге промокшего до нитки связующего. Тело дрожит то ли от холода, то ли от слез, что текут по щекам, падая на асфальт, сливаясь воедино с дождём.

Мои мысли разрушают меня Я пытался не думать Но тишина оказалась киллером тоже.

      Козуме идёт под ливнем долго. Настолько долго, что успел подумать и разрушить себя тысячу и один раз. Он не раз обещал себе перестать думать. Отключить мозг и мысли, а вдобавок ещё и сердце с чувствами.       Люди думают. И думают они много. Зачастую почти всё своё время. И думают они обо всём. Кто-то думает о будущем. Кто-то о настоящем. Кто-то вспоминает прошлое, разбирая свои прошлые поступки, действия, слова. Некоторые думают о жизни. Некоторые об окружающей их среде. Некоторые думают о людях. Кенма думает о людях. Точнее, весь круг сужается до одного Куроо Тетсуро. А если ещё точнее, то Куроо Тетсуро — единственный, кого Кенма считает человеком. Близким человеком, не считая родителей и Хинаты Шоё.       Кенма любит, а Куроо не видит. Кенма любит, а Куроо не замечает. Не видит и не замечает. А Кенма? А что Кенма? Ему больно. Каждый незначительный взгляд, каждое незначительное касание, каждый незначительный жест со стороны Тетсуро имеет огромное значение для Кенмы. Ему хорошо и плохо. Приятно и больно. Невыносимо жарко и неимоверно холодно. Козуме сгорает до тла, в момент нахождения чужих горячих рук на своей коже. Он леденеет в то время, как чужие руки находятся далеко не на участках его тела.       «Я нашёл тебя в непрерывном шуме дождя, в звуках бьющегося о волейбольную площадку мяча, в звучании кнопок игровой приставки в моей комнате в полдень, в сладостном аромате яблочного пирога. Мысли свистят, в моём разуме полный хаос. Я хотел, пытался найти себя, и я нашёл. Тогда, когда нашёл тебя.»       Размышления о чувствах помогают скоротать время. Да так, что до связующего не сразу доходит то, что он стоит перед заветными дверьми.       Ключи звенят в руках, остриём вонзаясь в отверстие замка. Двери открываются, пропуская внутрь промокшего Козуме, что шмыгает носом. Мокрая одежда слетает с парня также быстро, как и его надежды на взаимность со стороны капитана Некома. Заранее приготовленная и лежащая в отдаленном от всех шкафчике одежда натягивается на тело также быстро, как и маска безразличия на лицо Козуме. Парень одевает коньки, завязывает шнурки и вступает лёд.       В помещении царит полумрак, звучит музыка и слышен звук скользящих по льду молнией коньков. Кенма танцует, извивается, вкладывает всю душу и чувства, проезжаясь коньком по когда-то чистому льду.       Когда-то ровная гладкая поверхность трескается, крошится, превращаясь в маленькие снежинки.

«И завтра снег бесшумный и отвесный Запорошит исчерченный каток.»*

      Лёд — как хрусталь. Сердце Кенмы — тоже. Лёд крошится под напором острых коньков. Сердце Кенмы крошится под напором своей же любви.       Любовь Кенмы — словно любовь агапе.** Одна из разновидностей любви. Безграничная, неизмеримая, самоотверженная, мягкая, жертвенная. Кенма любит давно. Скрывает умело.       Любовь Куроо — словно филия. Одна из разновидностей любви. Дружественность, расположение, притяжение, влечение.       Программа Кенмы раскрывает все его чувства также, как и распускается цветок.       Лёд ломается, трещит, крошится под напором острого конька и растет листве подобно, изображение цветка.       Шаги создают естественный переход от одной части композиции к другой, связываются между собой, разной формы линиями на льдистом пруду. Четкость, плавность и попадание под ритм. Тонкие кисти рук вырисовывают незамысловатые узоры на лету, пока Козуме заходит с дуги, скользит на правой ноге по поверхности густой шелковистой, делает выпад — разворачивается вперёд, наступает на левую ногу, проседая на ней. Скользит на левом коньке, в одно время выпрыгивает в воздух, тормозя коньком, выбрасывая правую свободную ногу вперёд, продолжая откатывать дальше.       «Почему ты так любишь дождь?»       

«Это знак того, что природа может лить слезы тоже.»

      «Смейся, и весь мир будет смеяться тоже. Только вместе с тобой, за компанию. Плачь — и ты будешь плакать в одиночестве.»       Кенма льёт слезы. И природа делает это вместе с ним.       Обессиленное тело падает на расцарапанную ледяную поверхность, а вялые исхудалые руки зарываются в волосы, снимая тугую резинку. По помещению волной проходится сбившееся дыхание и тихие всхлипы, что растворяются в стенах.       Тишина оказалась киллером тоже. Указательный палец спускает курок, выпуская три пули. Раз — в голову. Два — в сердце. Три — в душу. Точно в цель, в яблочко. Безмолвие бьёт по ушам, пока в голове мириадами нескончаемых частиц танцуют мысли.       В молчанье тонет истошный крик. В молчанье тонет едва слышный шепот потрескавшихся губ, немое признание в любви. В молчанье тонет незнакомая мелодия звонка.       Связующий распахивает глаза, подрывается с места, мчась в сторону бортиков, судорожно оглядываясь по сторонам. Наспех стягивает коньки, неаккуратно закидывая в дальний шкафчик. Дышит тяжело, прокручивая в голове всевозможные варианты дальнейших отношений с Куроо. Останавливается у двери на выход, разглядывая полосы на льду. Разглядывая изображение цветка. Разглядывая амарант. Неумирающую любовь.

«Человеку свойственно любить, привязываться и быть зависимым от кого-то, но лучше бы я не был человеком, ибо любить невыносимо. Любить глупо, больно, бессмысленно и невыносимо.»

      Некоторые цветы привыкли расцветать ночью, когда все спят. Тогда, когда никто не увидит, во что ты превращаешься. Тогда, когда ты отперев все замки, показываешь себя настоящего. Уязвимого, слабого, нежного.

* * *

      Ход мыслей нарушен, мозг отказывается сосредоточиться. В ушах звенит всё та же мелодия звонка, зрачки расширены, голова втягивается в плечи, руки обхватывают колени, прижимая их к груди.       Люди в мире разные. У каждого свои вкусы, взгляды, предпочтения. Однако, есть то, что они делят между собой. Страх. Страх бывает разный. У каждого свои фобии, свои тревоги. Чувство страха знакомо всем. Чувство страха присуще каждому человеку, только кто-то с ним справляется, а кто-то — нет.       Козуме страшно, а Акааши мучает совесть.

* * *

      — Акааши не выходит на связь все выходные. Я не знаю что мне делать, Тетсуро! — растроенно бурчит ас — простофиля, каким называет его Куроо.       Акааши собранный и рассудительный. Если Куроо в такие моменты любит постебать Бокуто и кинуть что-то на подобии «Ты без Акааши и дня прожить не можешь. Что будет, когда ты выпустишься?», то Акааши всегда пытается держать эмоциональную лабильность и резкие внезапные перепады настроения Бокуто под контролем, чтобы спасти всех вокруг либо от эмо-режима Котаро, либо от громких восхищенных воплей.       — От тебя отдыхает, скорее всего, — хмыкает Тетсуро.       — Ну Куроо! Я же не могу без Акааши и его пасов! А если он обижен на меня за что-то? Может я ему надоел? Или он нашел другого человека, которому будет пасовать? А вдруг он переехал, но не рассказал мне, чтобы не ранить моё хрупкое сердечко? А если, — Да заткните кто-нибудь уже эту сову! — перебивает капитан Некома, вскакивая со стула.       Посетители и рабочий персонал странно косятся на пару друзей, шикая немного. Куроо нервно улыбается, кланяется в знак извинения, обратно плюхаясь на место напротив Котаро.       — Ладно, извини, сорвался. Ты хотя бы пробовал к нему домой заглянуть? Ну или позвонить Акааши-сан. Вы с мамой Кейджи вроде в хороших отношениях, нет? — и кто же знал, что после таких слов у Котаро сорвет крышу.       — Да ты же гений, колючая голова! — радостно вопит диагональный, выбегая под недовольные возгласы и бурчания со стороны посетителей и некоторых рабочих.       — Когда-нибудь ты соизволишь признаться в чувствах к Акааши, но это будет явно не скоро, — бубнит Куроо, оплачивая счёт, после выходя из помещения.       Идея забежать к Кенме поиграть в приставку посещает светлую голову Куроо также быстро, как он сдаёт контрольную по химии.       — Я ведь тогда не очень красиво обошёлся с Кенмой. Яблочный пирог купить что ли? — размышляет тот вслух, пиная камушки, лежащие на ровном асфальте.       Руки привычным движением тянутся в карманы кожаной куртки, пытаясь достать наушники. Всё те же проводные наушники, которые ему подарил Кенма на шестнадцатилетие. Куроо нервничает и раздражается, пока пытается распутать запутанные провода.       — Да чтоб вас! — психует на всю улицу, отправляет предмет раздражения обратно в карман, а после шагает к дому Козуме под звуки едва накрапывающего дождя и шелест листьев.       Монотонный шум дождя уносит далеко-далеко, позволяя мыслям полностью взять над собой контроль. Ноги несут к дому лучшего друга, пока в голове не складывается пазл.       «Ты знаешь обо всём, но упорно продолжаешь делать вид, что ничего не замечаешь.»       — Почему же ты не видишь чувств Котаро, Кейджи? Так трудно поверить, что и тебя могут любить?       Прохладные порывы ветра дуют в лицо, по телу пробегает марафон целый табун мурашек, в голове на троне восседает его величество Хаос, сметая всё вокруг, разбивая мысли вдребезги также, как и Куроо незаметно для себя разбивает сердце Кенмы. Руки тянутся к телефону в кармане джинс, а позже набирают текст в мессенджере.

Кодзукен, ты дома? Кенма! Кеенмаа! Ты опять в игры играешь? Эй, не игнорируй меня. Пуддингоголовый блин! Козуме Кенма!

Ответ не приходит и две, и пять, и десять минут спустя. Тетсуро настораживает такая тишина и игнорирование со стороны Козуме, поэтому тот решает позвонить.       «Абонент временно недоступен. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала.»       Тетсуро хмурит брови, размышляет о том, где и чем может быть сейчас загружен его друг, а немного погодя встряхивает головой и прибавляет шаг, желая поскорее добраться сначала до ближайшего магазина, а после и до Козуме.       Небо начало темнеть, тучи сгущаться, и вдруг они заволокли всё небо целиком. Месяц проливных дождей в этом году нагрянул чуть позже, чем обычно. Потому и люди были выбиты из колеи, совершенно не готовые к резким изменениям погодных условий. Похоже, накрапывающий дождик постепенно превращается в ливень, который может хлынуть в любую минуту.       И впрямь: на капоты стоящих неподалёку машин со стуком посыпались первые сильные капли воды, а после стук дождя, барабанющего о крыши подъездов и магазинов на улице, эхом отдавался в ушах.       Дождевые капли поливали с такой силой, что едва можно было увидеть людей, что суетливо бежали в разные стороны.       Промокшая одежда неприятно липнет, пуская холод по телу. В голове целый водоворот, океан бушует безостановочно, не прекращая. Все, выстроенные по полочкам, мысли вмиг оказываются сметены Хаосом, словно ветер на пару с ливнем сметает всю листву вокруг. Голова идёт кругом, а тело бросает то в жар, то в холод.       Море никогда не бывает спокойным, тихим, однообразным. Волна идет из самого его сердца до поверхности, после доходит до берега накатом, разгоняется и самоотверженно разбивается о него, образуя невероятные формы и узоры, что хочется запечатлить в памяти и никогда не забывать.       Сердце Тетсуро мечется во все стороны, волнуется, словно море, и готово уйти в пятки сию же секунду. Мокрые, насквозь протёртые, кеды бегут по лужам, пока где-то вдалеке мерцает угасающее с каждой секундой небесное светило.       Непонятно куда бежит Куроо: к угасающей звезде, в кофейню на перекрёстке за яблочным пирогом для Кенмы, или же к самому Кенме.       Солнце ободряюще светит прямо в глаза, пока Тетсуро сворачивает туда, куда ему надо, забегая в знакомую кофейню.       Колокольчики над дверьми дрогнули, пуская волну приятных постукиваний, что плавно перетекали в мелодию. Кофейня небольшая, уютная и светлая. По помещению разливается приятный глазу, тёплый свет из лампочек, что подвешены и закреплены к потолку проводами. Коричневые круглые столы расставлены недалеко друг от друга, а огромная столешница вдоль панорамного окна позволяет посетителям любоваться тем, что происходит на улице города. На стене, около пункта выдачи заказа, установлен шкаф полный «жителями» — книгами. Посетители могут читать, обмениваться книгами между собой или же забирать домой, взамен принося другие книги. Где-то там, ближе к выходу, за барной стойкой трудятся бариста, варя разные виды кофе, а за дверью с надписью «Вход только для персонала», порхает, словно бабочка, повар, изготавливая разные десерты и выпечку, готовое отдавая в руки туда-сюда бегающим официантам, что расставляют всё на стенды.       Черноволосый проходит на кассу, кивает работнику, а после охрипшим голосом выдаёт:       — Яблочный пирог. С собой, пожалуйста, — и прикладывает карту в аппарату.       Пока кассир старался упаковать пирог в красивую коробочку, парень размеренным шагом подходит к огромному шкафу книг. Использует метод «пальцем в небо», дотрагивается до выбранной книги и открывает первую попавшуюся страницу.       «Солнце видит, что я делаю, однако только луна знает все мои секреты.»       Куроо читает снова и снова, повторяя строчки, словно мантру, а после, убрав её на место, делая пометку у себя в голове, что обязательно вернётся сюда и прочитает эту книгу, он подходит к стойке для выдачи заказа и в благодарность кивнув работнику, забирает заказ, выбегая из заведения.       Ливень всё также идёт безостановочно, но силы и давление своё теряет постепенно. Тетсуро медленно плетётся в сторону дома Кенмы под звуки дождя, шума листвы и хлюпанья луж под ногами.       Уголки губ стремительно опускаются вниз, стоило только услышать от Козуме-сан, мамы Кенмы:       — Прости, Куроо, но Кенмы сейчас дома нет.       — Как нет? А вы хотя бы не знаете, где он может быть? — озадаченно спрашивает парень, скользя взглядом по маенькой полочке с обувью, пытаясь зацепиться за кеды Кенмы, но, к сожалению, ничего не находя.       — Я бы с радостью сказала, но сама не до конца поняла, куда он ушёл. Может пройдёшь в дом? Кенма вроде говорил, что скоро вернётся, — предлагает Козуме-сан, замечая в руках Куроо красиво оформленную коробочку, — А что это? Сынок опять попросил купить ему новую игру?       — А, нет, что вы! Я принёс вам яблочный пирог. Не с пустыми же руками к вам приходить.       — Ой, проходи тогда. Вместе чай попьём, да и Кенма вдруг подойдет уже.       — Нет-нет, спасибо. Я лучше пойду домой. Спасибо за приглашение, Козуме-сан, но меня дома ждёт домашнее задание. Прошу прощения, — отказывается Тетсуро, вручая коробочку пирога.       Козуме-сан улыбается, а позже, кивнув, захлопывает дверь, размыто видя удаляющийся силуэт парня.       Куроо уходит под последние лучи и едва заметную тень солнца, пока луна восходит на небесное полотно в момент падения Кенмы.

* * *

      Лёд трещит, крошится и трескается с неимоверной силой под напором чужих коньков. Шаги, спирали, вращения, прыжки — всё это вырисовывает разной длины и формы, с закорючками и без, линии, позволяя им связаться между собой, сплестись как чёрные змеи, образовывая нечто прекрасное, чарующее, необыкновенное. Тонкие руки парят в воздухе, в то время как изящные длинные пальцы выводят незамысловатые узоры, кончиками ощущая колики, пока острые коньки проходят по давно не идеальной ледяной поверхности, царапают, режут зубцом, украшая разными полосами, что переходят в ещё одно изображение.       В памяти всплывает тот вечер, тот крик, то признание, та мелодия звонка, а после растворяется, словно в тумане под звучание песни.       Козуме вьётся, вращается, прогибается всем телом, ощущая напряжение в позвонках, откидывает голову назад, игнорируя прилипшие к мокрой шее волосы, пару секунд спустя падая на исчерченный каток.       Парень опирается замерзшими руками о лёд, поднимаясь медленно. Стойко держится на своих дрожащих двух, стараясь доехать до бортиков без ещё одного падения, после вступая на пол.       Телефон в кармане спортивных штанов вибрирует, оповещая о сообщении. Добрый вечер, Кенма-кун. Не помешал?

Акааши? Нет, не помешал, а что случилось?

Все эти дни меня мучила совесть, вот я и решил наконец написать тебе и извиниться за тот случай, что был пару дней назад. Я не хотел следить за тобой, и уж тем более видеть то, что, кажется, не знает никто. Меня насторожило твоё состояние, вот я и решил убедиться, что ты цел и невредим. Приношу свои извинения, Кенма-кун. Если с тобой что-то не так, то мы можем поговорить, конечно, с твоего позволения.

Так это был ты? Всё в порядке, просто ты меня в тот день немного напугал. Я не привык, что кто-то может видеть то, что со мной происходит. Не мог бы ты снова прийти сюда? Думаю, мне нужно кое чем поделиться.

Благодарю. Да, думаю смогу подойти минут через пятнадцать. До встречи. Прочитано       Глаза цепляются за небольшое количество сообщений от Куроо, а после переводят взгляд на покрытый полосами самых разных длин, лёд, рассматривая своё творение.       Козуме коньком блеснул, оставив за собой узор необыкновенный, в мгновение ока раскружившийся в цветок.       «Твоё присутствие облегчает мою боль. Именно это означает цветок астрагал. Да, так. Однако для меня его значение совсем иное. Твоё присутствие лишь делает мне хуже.»       Кенма шагает из стороны в сторону, дожидаясь прихода Акааши. Последний обещал прийти минут через десять-пятнадцать, однако, Козуме ждёт его уже минут тридцать точно.       Дверь в помещение скрипит в такт нервам Кенмы, пока тот наматывает круги по всему залу, вновь погружаясь в раздумья, стараясь отыскать где-то в закромах своей головы, когда же его чувства исчезнут, растворятся, потеряются и не вернутся.       — Кенма-кун, прошу прощения. Я наткнулся на Бокуто-сана и выслушивал все его переживания о том, почему я не выходил на связь пару дней, — пронзает тишину знакомый голос.       — Ничего страшного, — хрипло отвечает Козуме, поворачиваясь к Акааши лицом.       — Ты вроде хотел мне что-то рассказать, — напоминает Кейджи.       — А, да, садись. Кстати, как у вас с Бокуто?       — Оказывается, Бокуто-сан действительно переживал за меня. Такое чувство, что он ко мне неравнодушен, но потом я вспоминаю, что это его привычная манера и состояние. Хотя он позвал меня на свидание. Я же думаю, что он так шутит. Ты ведь знаешь Бокуто-сана. Порой такую чужь сморозит, — голос становится тише, а яблочки щёк связующего Фукуродани заалели.       — Ну хоть у кого-то из нас двоих с личной жизнью всё в порядке, — вымученно улыбается Кенма, смотря на лёд, на котором вращался часом ранее.       Они говорят о многом, но в частности о Кенме и его неразделенной любви к Куроо, что он показывает лишь тонкому льду, всякий раз исчерчивая каждый его миллиметр. О том, как Козуме режет без ножа своё же сердце, своё же тело, в очередной раз захлёбываясь своими же слезами, задыхаясь от нехватки кислорода, бьясь в конвульсиях.       Кенма любит. И любит сильно. Сильнее, чем светит солнце. Сильнее, чем сверкает молния в небе. Сильнее, чем горят звёзды в ночи.

* * *

      Желание выкинуть свой телефон растёт в геометрической прогрессии с каждым звуком приходящего уведомления. Кенма неохотно тянет руки к прикроватной тумбе, попутно задевая рукой приставку, роняя её на пол. Дотягивается до телефона, и открывает директ в Инстаграме. iluvvolleyball Кенма! Кенма! Кенма! Кодзукен! Кенма Кен-ма Кееееееенмааааааа Ну, Козуме Кенма!

applepi Что?

iluvvolleyball Я совсем забыл написать тебе вчера. Такеда-сенсей договорился с вашим тренером, и теперь сегодня у нас будет тренировочный матч! Вау-вау-вау!

applepi Хорошо, буду ждать. Удачи, Шоё.

      Парень не читает последнее сообщение от Хинаты. Знает ведь, что тот опять растянул обыкновенное «Спасибо» на плюс стопятьсот букв. Улыбается за последние несколько дней, благодаря яркому солнцу Хинате Шоё, а затем поднимается с тёплой постели и плетётся на кухню за чашкой кофе.       — Ты сегодня рано, — Козуме-сан появляется в дверях, пугая сына, — Опять уйдёшь и вернёшься под вечер? — спрашивает женщина, подходя к холодильнику, доставая яблочный пирог, — Поешь хотя бы, — ставит тарелочку с десертом перед лицом Кенмы и удаляется в ванную комнату.       Козуме не думает о Куроо, не думает о сегодняшней игре с Карасуно, с Хинатой, который наверняка прокачался ещё больше. Будущий маленький гигант, как-никак. Не позволяет мыслям о капитане Некома взять над собой контроль, отправить самого себя падать в бездну, у которой, кажется, конца не видно.       Парень доедает кусочек пирога, допивает кофе, и уходит к себе, чтобы собраться в школу.

* * *

      — Карасуно на глазах растут, блин, — переводя дыхание, кидает Такетора, — Уже третью партию играем. Когда же эта битва на свалке уже закончится?       — У этого коротышки энергия когда-нибудь закончится вообще? — вклинивается в разговор Яку.       — Яку-сан, ты и сам не далеко ушёл с таким ростом от Шоё, — не задумываясь ни на секунду, говорит Лев, мгновенно получая пинком под зад, — Ай, Яку-сан, за что? — потирает ушибленное место Лев.       — Извилинами шевелить надо, перед тем как мне такое говорить. Я на тебе завтра на тренировке отыграюсь, дерево двухметровое, — говорит Яку, поглядывая на противников.       — Помянем Льва, — в унисон говорят все, пока один Лев призывает Алису на помощь.       — Ладно, шутки шутками, но партию взять надо. А эта сова что тут делает?! — кричит Тетсуро, пальцем указывая на вошедших Бокуто и Акааши.       — Хэй-Хэй-Хэй! Я всего лишь пришёл посмотреть на игру своих друзей. Чего ты орёшь то? — раскрывая руки в стороны, говорит Бокуто, пока Акааши кланяется тренерам и командам.       — Хер с тобой, пустоголовый, — махнул рукой Куроо, переключаясь к своей команде, — Ладно, собрались. Мы словно кровь в наших венах: бежим без остановки, перемещаем кислород и заставляем «мозг» работать, — повторяет напев, поглядывая на Кенму, из чьих уст сегодня не вылилась ни одна жалоба.       Обе команды, находясь в шаге от победы, в данный момент испытывают настоящее напряжение. Волейбольная площадка нагрелась до невозможной температуры, словно игроков поместили в жерло вулкана.       Команды идут друг за другом, не уступая, продолжая приносить очки. Шум трибун словно подначивал команды играть жёстче, да и близость победы в завершающей партии кричала «поднажать» командам, ведь игра, время от времени сопровождалась злыми взглядами, которые, как камни, метались с одной стороны площадки на другую. Сжатые губы, прищур глаз и пот, что льётся по лицам.       Яку принимает атаку Асахи, направляя мяч в сторону Кенмы, что передаёт мяч коротким пасом Куроо, за счёт чего последний проводит атаку, ударяя мячом точно в пол, получая долгожданный сет-поинт.       Движение за движением. Секунда за секундой. Счёт каждую секунду меняет своё значение, пока команды по очереди лишают друг друга матч-поинта. Эмоции плещут через край, а нервы тренеров и самих игроков бьются в такт мячу, что падает на пол с одной стороны на другую. Игроки старались выложиться на полную, каждый показывая своё мастерство. Команды проводили успешные атаки, что с каждым разом изменяли показатели счёта, в особенности во время третьей, завершающей, партии игры.       Игроки, словно супергерои Вселенной Marvel, носились и летали по площадке, попутно нанося удары, пытаясь сломить боевой дух друг друга, поставить на колени и наконец одержать победу.       Матч-поинт Старшей Карасуно. Капитан команды Самамура Даити делает подачу, что успешна была принята Фукунагой, однако, не рассчитав силы, мяч снова перелетает на сторону воронов.       — Шанс-бол! — кричит Нишиноя, принимая мяч, направляя его в сторону их связующего первогодки.       Кагеяма ощущает ауру исходящую от Хинаты, что словно твердит «Я здесь. Пасуй мне. Я забью. Давай же.» Тобио делает расчёты, а после делает пас так, что тот останавливается прямо в воздухе, позволяя Хинате бить.       Перед лицом десятого из Карасуно, как ветви деревья выростают руки Куроо и Кая, однако Шоё, не растерявшись в такой ситуации, бьёт так, чтобы мяч ударился об ладони соперников и отлетел снова на сторону Карасуно.       Мяч вновь оказывается в распоряжении связующего; Кагеяма делает пас Шоё, а последний в свою очередь бьёт со всей силы. Безумная быстрая атака, павший на пол противника мяч и Карасуно, что всей командой налетают на свой «Дуэт первогодок» с криками и распростёртыми объятиями.       Кенма падает на пол, ощущая, как мышцы болезненно ноют, а ноги дрожат также сильно, как и самолёт при попадании в зону турбулентности.       Аплодисменты сыплются за обеих сторон, пока команды кланяются друг другу и пожимают руки.

* * *

      — В следующий раз мы вас точно выиграем, — прохладный ветер ерошит волосы, пока обе команды обсуждают прошедшую игру.       Куроо старается не смотреть на Кенму, что с полуулыбкой смотрит на возбужденного, и, кажется, совсем неуставшего Хинату, который прыгает ещё и вокруг недавно подошедшего к ним Льва.       — Даити-сан, можно мы с Кенмой ненадолго украдём у вас Хинату? — подходя к капитанам команд, спрашивает Акааши.       — По всем вопросам к менеджерам и тренеру, Акааши. Если они не против, то и я тоже, — отвечает Савамура, лицезрея картину того, как Хината во всю уже крутится вокруг тренера Укая и Такеды-сенсея.       — Акааши-сан, Кенма, пойдёмте скорее! — радостно оповещает солнце всея Карасуно.       — Акааши! Ты меня здесь бросаешь что ли? — грустно говорит Бокуто, переключаясь с Даити и Куроо на своего связующего.       — Простите, Бокуто-сан, но мне очень нужно отлучиться, — не оборачивась, кидает Акааши, уходя вместе с Кенмой и Хинатой.       Куроо грустно смотрит вслед уходящей троице, а после для себя решает наконец поговорить с Кенмой завтра.

* * *

      — Уау. Просто уау. Это так круто, Кенма! Ты говорил, что умеешь кататься, но не говорил, что умеешь настолько! Это просто вах, вау, бабам! Ты такой Вчух, а руки такие Вжух, и ты коньком такой Пах! — активно жестикулируя руками и ногами, восторженно вопил Хината, параллельно успевая ещё и хлопать.       — Спасибо, Шоё, — смущённо и тихо отвечает Козуме, разглядывая пол, находя его каким-то красивым.       — Акааши-сан говорил, что после каждого твоего катания на льду всегда изображён какой-то цветок. Сейчас здесь изображён, кажется, подсолнух, верно? — черезчур серьёзен Хината в этот момент, — Насколько я помню, подсолнух означает теплоту и символ солнца, — пальцами оглаживая подбородок, говорит Хината, немного сощурив глаза.       — Всё верно, Хината, но откуда такие познания в ботанике? — вклинивается Кейджи, протягивая бутылку воды Кенме.       — Мама иногда рассказывает Нацу о цветах и их значении, а она потом рассказывает об этом мне, пока я тренируюсь у нас во дворе, — пожимает плечами рыжий, присаживаясь на скамейку рядом с Козуме.       — Что будешь делать с Куроо? — переводя тему, спрашивает Акааши.       По телу Козуме проходится разряд тока; дыхание учащается, сердцебиение усиливается, кончики пальцев покалывает, а ноги начинают трястись.       — Я-я ещё не думал, — честно признаётся, — Да и делать нечего. Подожду пока Куроо выпустится, что-нибудь поделаю, может уйду в геймерство, а там как пойдёт.       — Если ты намерен страдать по нему до конца своих дней — то пожалуйста. Мы лично не хотим видеть тебя таким разбитым, — вставляет свои пять копеек рыжий, вскакивая с места, расставляя руки по бокам, мысленно думая, что он сейчас выглядит как какой-то крутой супергерой с обложек и баннеров, посвящённых какому-нибудь фильму в жанре фантастики.       — Солидарен с Хинатой-куном, — кивает Кейджи, поворачиваясь к Козуме.       Пока Кенма и Акааши продолжают выжимать из этой темы все соки, Хината незаметно для обоих достаёт из кармана свой телефон, и, нажав на иконку Инстаграма, ищёт аккаунт Куроо.       Порывшись в подписках Кенмы, Шоё наконец нашёл нужный ему никнейм.

iluvvolleyball Куроо-сан, это я, Хината. Тут Кенма поговорить вроде хочет с вами. А сам писать боится. Можете приехать по этому адресу: *****?

oorukxttsr Чего? А, Хината. Поговорить? Ладно, я неподалёку. Скоро буду.       — Акааши-сан, можете показать мне, где здесь уборная? У меня живот вдруг закрутило, — перебивает разговор двух связующих Хината, дёргая Кейджи за рукав спортивной кофты.       — А я говорил тебе, что мясных булочек меньше есть надо, — кидает Кенма, смотря на неловко улыбающегося Хинату.       — Я его отведу и мы всё равно продолжим разговор, — пальцем пригрозил Акааши, грозно смотря на Козуме.       Хината тащит Акааши в сторону выхода, пока Кенма жалобно стонет, выезжая на лёд.       — Акааши-сан, есть небольшой, скорее милипиздрический такой шанс, что я сглу, -Прячемся, — в последний момент голос Хинаты становится выше, от чего Акааши затыкает уши, а после падает и позволяет себе выругнуться.       — Хината, блин, ты чего делаешь? — потирает локоть Кейджи, зло смотря на улыбающегося во все тридцать два, блокирующего.       Рыжий молчит, а после указывает пальцем на чёрную макушку, чьи вставшие колючие пряди можно увидеть издалека.       — Только не говори, что это ты его позвал, — Хината кивает в знак согласия, — Мать моя сова, — обречённо вздыхает связующий, мысленно роя себе могилу, — Помянем нас.       Парни затихают, наблюдая затем, как Тетсуро тихонечко приоткрывает дверь и застыв на пару секунд, проходит внутрь, стараясь издавать как можно меньше шума.       «Кенма выглядит до невозможности изящно, " — думает Куроо, смотря на него, стоя около двери. «Кенма выглядит грациозно,» — думает Куроо, делая пару шагов к катку. «Кенма выглядит, словно порхающий свиристель,» — думает Куроо, ступая к льду впритык, опираясь руками о бортики.       Тихая мелодия слышится как-то отдалённо, пока Тетсуро не может взгляда отвести от Кенмы.       Козуме ощущает чьё-то присутствие совсем рядом, а приоткрывая глаза, замечает того, кого здесь быть не должно. Того, кого должен опасаться Козуме, дабы сохранить остатки рассудка и своего сломанного, разбитого вдребезги, сердца. Того, по кому так долго страдает, скучает, кого так искренне любит. Того, чьё присутствие рядом дарит надежду, пока Козуме каждым миллиметром кожи ощущает призрачные прикосновения, хоть и находится в нескольких метрах.       Парень рассекает блестящую, но подавно исчерченную поверхность катка, двигаясь в такт мелодии, выполняя дорожку шагов. Козуме разгоняется, ускоряется и разворачивается. Худощавые тонкие руки парят в воздухе, парень отталкивается, а затем «взлетает», делая несколько оборотов, и приземляется.       Тетсуро на миг перестаёт дышать, завороженный таким Кенмой, гулко сглатывает и приоткрывает рот в изумлении и шоке.

«Смотри на меня. Смотри лишь на меня. Смотри, смотри, смотри! И взгляда не отводи. Пожалуйста, прошу, смотри, наблюдай, изучай, не оставляй, не покидай.»

      Тетсуро взглядом режет без ножа, открывая для себя всё новые и новые стороны Козуме, что проезжается по всей площади катка, изысканно водя руками в воздухе. Чувствует ритм, мелодию, вкладывает всю душу, зажмуривается до ярких бликов и вспышек света в глазах.       Танцует на льду, обжигает горячими касаниями, дарует самые жаркие объятия, оставляет самые пылкие поцелуи. Проезжается, режет, царапает, ранит искалеченный, исчерченный, исполосанный каток остротой своего конька.       Выгибается, откидывает голову назад, рукой дрожащей по мокрым волосам проходится, оттягивая непослушные пряди, открывая вид на взмокший лоб. Вращается, юле подобно. Музыка затихает, а Кенма встаёт в финальную позу, смотря прямо на Тетсуро.       Помещение погружается в гробовую тишину, что мигом разрушается благодаря шумному дыханию Козуме и гулко бьющемуся сердцу Тетсуро.       Куроо встаёт на лёд и старается не упасть по дороге к застывшему Кенме. Плевать, что поверхность скользкая. Плевать, что Тетсуро в кроссовках. Плевать, что он может оступиться, подскользнуться и упасть, заработав пару синяков. Главное — доехать до Кенмы, сжать в объятиях, и молча, глазами, передать всё, что так давно копилось внутри.       Козуме тянет руки к Куроо, словно слепой котёнок, ища поддержки, сию же секунду её получая; Тетсуро перехватывает холодные ладони, сжимает в своих тёплых руках, подносит осторожно к губам и выдыхает горячий воздух, в надежде согреть. Целует тыльную сторону ладони, каждую костяшку и забинтованные в некоторых местах пальцы по очереди, стараясь «залечить» раны, что по сравнению с огромным увечьем на сердце Козуме — просто ничто.       Тянет размякшее тело на себя, окольцовывая талию, поглаживая вспотевшую спину. Козуме дрожит в крепких, но таких горячих руках Куроо, скрепляя пальцы в замок у того на шее. Тает, плавится, млеет от теплоты и нежности, что исходит от возлюбленного.       Кенма отстраняется первым. Поднимает застланные солёной пеленой глаза, всматривается в янтарные омуты напротив; ищет в них то, чего желает. И находит. Тоску, беспокойство, нежность, тепло, а самое главное и важное — любовь. Ту, о которой грезил последние несколько лет.       Куроо Тетсуро любит. И любит он лишь Козуме Кенму, в чьих глазах, в чьём взгляде плескаются те же чувства, та же любовь.       Сердце забилось в бешеном ритме, стоило Куроо положить ладонь на щеку Кенмы, а после приблизившись, робко, на пробу, коснуться бледных уст.       Сейчас, стоя на разрисованном льду с красными щеками, гулким сердцебиением и учащённым дыханием, испытывая смятение, удивление, радость и любовь, Козуме впервые за последние дни искренне счастливо улыбается, мысленно благодаря Хинату и Акааши, но делая пометку, что для начала он даст им хороший подзатыльник.       Тетсуро не говорит слов любви, знает, что Кенма это понимает по глазам. Лишь крепче прижимает дрожащего парня, сцеловывает любимую улыбку, краем глаза подмечая, какой же красивый цветок выведен на льду.       Астра — любовь и нежность.