Необходимая пауза

Дайчи проснулся из-за шумящих за окном машин. Точнее, из-за одной конкретной машины, у которой были невероятно визгливые тормоза, и от неожиданности едва не упал, но барный стул оказался надёжней предательски отреагировавшего на звук организма. За окном виднелась тоненькая алая полоска — все, что осталось от стремительно догорающего заката. Дайчи стёр ниточку слюны, ведшую к подбородку, и потер щеку — на той наверняка остались следы от сна за барной стойкой. В глаза будто насыпали пару килограмм песка — уставшим от беспрерывного поглощения информации, им явно не хватило перерыва в пару часов, чтобы восстановиться. Вокруг творился полнейший хаос: из раковины выглядывала пирамида чашек и кружек с недопитым кофе, повсюду валялись пустые банки из-под энергетиков, добрая половина точно таких же, но ещё не выпитых пряталась в ящике, почему-то стоящем посередине комнаты. В нос бил запах табака: Куроо, кажется, вошёл во вкус, решив скурить рекордное количество сигарет за то время, пока Дайчи потерял бдительность и немного ослабил хватку. Самого Куроо искать долго не пришлось, он сидел точно там же, где Дайчи видел его до внезапного перерыва на сон. Собственно, Куроо окопался на кровати, сообразив себе рабочее место прямо среди вороха подушек, смятого одеяла и почти полностью сползшей на пол простыни, ещё с начала прошлой недели с головой и всеми остальными частями тела уйдя в подготовку к экзаменам. Пару недель перед началом сессии можно было на полном серьёзе назвать одним из самых сложных жизненных периодов в жизни Савамуры. Не любивший откладывать дела в долгий ящик, Дайчи и сам был прозван трудягой — правда, из уст Суги, прилежно учившегося, виртуозно сдававшего все на хорошо и отлично, ещё и умудрявшегося водить Шимизу на свидания, это было больше похоже на издевку. Да, Дайчи предпочитал разбираться с делами до того, как они превращались в проблемы и начинали причинять неудобства: разобрать непонятную тему в ближайшие выходные, повторить материал между парами, чтобы потом не тратить время зубрежку, только закрепить в дальнейшем, и усердно готовиться к сессии, куда без неё. Но Куроо ему было не переплюнуть, как бы сильно ни хотелось (Дайчи не особото и горел желанием) — человека, готовящегося к предстоящим экзаменам и зачетам усерднее и дотошнее него, просто не существовало в природе. Дайчи окликнул склонившуюся над очередным конспектом черную макушку один раз, второй — безрезультатно. Тяжело вздохнул. Куроо, уже вторую неделю никуда не выходивший из квартиры, представлял собой довольно жалкое зрелище: засаленные, взлохмаченные больше обычного волосы, натянутый почти до самого подбородка плед, — с наступлением вечера духоту сменила хорошо ощутимая прохлада, из-за распахнутой балконной двери стало даже как-то зябко, — разбросанные вокруг тетради и учебники, часть которых была раскрыта, вторая — пестрела многочисленными закладками, мёртвые глаза с лопнувшими ниточками капилляров. Краше в гроб кладут. Дайчи не хотелось, чтобы Куроо клали в гроб, хотя его поведение так и провоцировало на убийство (Савамура держался из последних сил). Дайчи дотянулся до одной из пустых пачек из-под сигарет — когда их только стало несколько — и швырнул ровнехонько Куроо в лоб. — Какого черта, Савамура? Смотреть на измученного Куроо и злиться одновременно не получалось категорически. — Куроо, — стараясь сгладить острые углы, а не надавать одному обалдую по шапке за такое халатное отношение к самому себе и собственному здоровью, выдохнул Дайчи. — Ты скоро мхом порастешь. Дуй в душ. Препираться пришлось долгие пятнадцать минут, половину которых Куроо просто мычал что-то нечленораздельное в ответ, не в силах оторваться от своей чрезвычайно важной подготовки к экзаменам. Дайчи медленно, но верно закипал. Дайчи вообще был очень терпеливым человеком. Он умел договариваться с людьми младше него, старше него, умел организовывать самую разную работу, он привёл стаю воронов на национальные, в конце концов. Его умение ждать, понимать и быть наконец услышанным было широко известно. Пожалуй, эти черты — одни из тех, которыми Дайчи действительно гордился. Однако с Куроо всегда было всё не так, как с остальными. Вот и сейчас он продолжал игнорировать попытки Савамуры проявить заботу: предложения сходить в душ, поесть и отвлечься хотя бы ненадолго от зубрежки — от такого количество информации при неправильном режиме дня и практически полном отсутствии сна на кофе, энергетиках и сигаретах ещё никому не становилось лучше. А Куроо, который из раза в раз бросался в крайности, такими темпами к началу сессии должен был либо загреметь в больницу с истощением и гастритом, либо впасть в кому от недостатка сна, что Дайчи не устраивало категорически. В итоге Савамура не выдержал. Дернул Куроо за выглядывающую из гнезда подушек и конспектов лодыжку, подхватил под бедра и, пока Тецуро приходил в себя, усадил того в душевую кабинку прямо в пледе, включил ледяную воду и захлопнул дверцу. На испепеляющий взгляд, который прожигал его из-за стекла, Дайчи философски пожал плечами: — Ты не оставил мне выбора, Тецуро. — Они редко звали друг друга по имени, несмотря на то, сколько времени уже были вместе. — Двадцать минут, — уже у двери бросил Савамура взбешенному Куроо (чтобы ощутить его ярость, даже необязательно было поворачиваться, это чувствовалось каждой клеточкой тела — настолько Тецуро был зол, но у Дайчи уже давным-давно имелся иммунитет на такие штуки). — Выйдешь раньше, и я запру тебя здесь на всю ночь. Когда Куроо наконец выполз из душа, разомлевший и посвежевший, Савамуры нигде не было. Хаос, созданный в основном силами Тецуро, был слегка приручен: чашки были вымыты, пустых банок из-под энергетиков не было, пачек из-под сигарет — тоже. Он поджал губы, коря себя за глухоту к чуткости Дайчи, вытащил первую попавшуюся под руку чистую футболку из шкафа, попытался справиться с беспорядком на кровати. Большая проблема: нагромождений книг, пестрящих закладками, исписанных листов, тетрадей с конспектами было слишком много, чтобы быстро справиться со всем, не говоря ещё о том, что всё постельное белье стоило отправить в стирку, а матрас и подушки — на просушку. К тому моменту, когда Куроо расправился с постельным хаосом, хлопнула входная дверь. На языке вертелось подозрительно много слов от колючих колкостей до трогательных извинений, но выдавить из себя хоть что-то у Куроо никак не выходило. Дайчи, напротив, был само безмолвие. Куроо не являлся любителем такой острой тишины, она была похожа на затишье перед бурей, на финт, в самый неожиданный момент способный разрушить тщательно выверенный командой ход игры. Савамура кинул в Тецуро джинсовку, ту самую, которую уговорил его купить Куроо прошлой весной, посмотрел — устало, но уверенно. — Пойдём. Конечно, Куроо мог бы заупрямиться, заломить руки, упереться всеми конечностями, что никуда он не пойдёт, впереди экзамены, а материала ещё вагон и маленькая тележка не перелопачено, но Тецуро не хотелось спорить. Не хотелось ругаться, слушать эту ужасную тишину ещё дольше, идти мириться первым, потому что какой бы задницей он временами не был — Куроо отлично умел признавать ошибки. И понимать мотивы поступков других людей. А здесь не нужен был ни зоркий глаз, ни умение читать людей, чтобы понять, что все действия Савамуры были продиктованы беспокойством и заботой о нем, Тецуро. Иногда Куроо хотелось, чтобы Дайчи был менее терпеливым. Менее добрым и понимающим. Чтобы бросался посудой и стоял на своём упрямо и твёрдо, заявляя права на собственные чувства и то, чтобы с ними считались. Иногда Куроо казалось, что он не заслуживает всего этого. Заботы, тепла, любви, сочувствия, понимания. Но он точно знал, что ему повезло с Савамурой. И он любил его. Дайчи увёл его из дома, переплел пальцы их рук и повел куда-то глубоко во дворы, где все дома, как две капли похожие друг на друга, сливались перед глазами в одно серое пятно. У одной из таких безликих многоэтажек загремел ключами, открывая дверь, и пропустил Куроо вперёд. Снедаемый любопытством, Куроо с трудом удерживался от тысячи и одного вопроса в лифте, который стремительно уносил их наверх. Тецуро уже догадывался, куда они держали путь, когда Савамура остановился перед дверью, ведущей на крышу, и выпустил его руку из своей, шаря по карманам в поисках ключа. Крыша встретила их раскинувшимися повсюду растениями: не просто видневшаяся тут и там зелень, а целый сад. У Куроо загорелись глаза едва ли не в первый раз с начала подготовки к экзаменам, и он скорее угадал, чем увидел довольную полуулыбку на губах Дайчи. В глубине этого импровизированного сада нашёлся расстеленный плед, дрожащая на ветру дюжина свечей, огни которой бликовали на пузатых бутылках шампанского. В корзине рядом прятались фрукты и сэндвичи, а распиравшее грудь Куроо чувство оформилось в набегавшие на глаза слезы. Иногда Куроо думал, что не заслуживает всего этого. Тепла, поддержки, любви, понимания. И вот Дайчи разлил шампанское по фужерам, толкнул в его сторону полупустую пачку сигарет, предупредительно заявив: — Не больше трех, Куроо. (Савамура ни за что не признался бы, насколько эстетичным находил то, как Куроо курит: взъерошенная чёлка, томный взгляд в никуда, медленные затяжки и выразительные губы, выдыхающие едкий никотиновый дым — где-то здесь обычно Дайчи уже переставал дышать). И Куроо стало совершенно все равно на то, сколько он из этого заслужил, сколько ещё не успел выучить к экзамену, через сколько глобальное потепление уничтожит их планету. Весь мир сузился до одного человека, и Куроо первым потянулся за поцелуем. Чернильная мгла над их головами подмигивала яркими звездами. На крыше одной из безликих многоэтажек сегодня остановилось само время.