Часть 1
16 мая 2021 г., 20:03
Примечания:
никто же не против, что я смешал события комикса и фильма, да?
несколько нелинейное повествование, потому что смешал с флешбеками!
grandson — blood // water
К ночи ливень лил так, словно небо оплакивало смерть солнца, так и не свыкнувшись с тем фактом, что оно и так восходит наверх каждое утро. Фонари разливали свет в дрожащих лужах и вспыхивали ровными полосами, стоило машине проехать аккурат по воде и расплескать всё честно накопленное одной несчастной выбоиной старого асфальта. Так-то тепло, август на дворе, но от ливня в лицо лучше как-то не становится; приходится закрыть окно и постоянно наблюдать за дворниками на стекле, маячащими туда-сюда и искренне пытающимися разгрести дымку и влажные дорожки на лобовом. Ну, единственный плюс — на мойку не нужно будет заезжать, чтобы машина своим видом вернулась в люкс-класс, а не напоминала копейку из глубинки, видавшей в своей жизни ещё при Союзе много дерьма на просёлочных дорогах. Ещё больше картина становится оптимистичной, когда одинокая тёмная машина заезжает на задний двор городской больницы, дождавшись открытия скрипучих ворот, и тормозит у выхода из морга, погасив фары. Номера из-за грязи не видно ни спереди, ни сзади, и тут либо дождь плохо постарался, либо всё так, как нужно. Задний двор госпиталя освещает одинокий фонарь, бликующий в стёклах парочки карет скорой помощи. Нерадостно, промозгло, влажно. Машина едва не сливается с общей темнотой и жидким светом, пока наконец не случается единственное движение в дрожащем от дождя воздухе: дверь выхода с морга отворилась, зияя чернотой, и в лучших традициях оттуда должен выйти оживший труп с проломленной камазом башней, но нет — показывается совершенно обыкновенный человек, из-под чёрного пальто которого виднеются белые края больничного халата, накидывает капюшон на голову и неуверенно ступает на грязь вместо крыльца, хлюпнув разъевшейся землёй под ботинком. Врач держит что-то за пазухой, переступая с островка на островок и стараясь не погрязнуть в болоте, и машина даже сдвинулась с места, подъехав ближе, чтобы человек не ступал в лужу перед ней. Окно опускается прежде, чем вышедший из морга врач успевает слегка постучать по стеклу костяшкой пальца в перчатке, и в свете фонаря у водителя сверкнули яркие рыжие волосы, скрытые ранее накинутым на голову капюшоном. — Приятно иметь с Вами дело, док, — звучит звонкий голос, когда из-за пазухи достаётся… две бутылки красного вина? Обе хозяин машины забирает внутрь и кладёт на пустое соседнее сидение, протягивая в ответ невзрачный чёрный пакет. Врач даже не смотрит внутрь, зная, что водитель не обидит в расплате, и прячёт пакет туда же, где прятал бутылки, только теперь обе руки прячёт в карманы пальто. — Вам хотя бы для какой цели? — коротко интересуется доктор, склонив ниже голову, и водитель, перебрав пальцами по рулю, ненадолго задумался. — Благотворительность, — окно медленно поднимается вверх, и водитель скрывается в чёрном салоне. Врач недолго созерцает своё отражение в стекле, бликующим жёлтым светом фонаря, и машина отъезжает назад, через скрипучие ворота, разворачивается на пустой дороге и уезжает в темноту, где-то далеко включив фары. Дверь морга плотно запирается, стоит доктору уйти обратно, в сухой и тёплый — по сравнению с улицей — коридор морга. Сегодня никакой не специальный день, нет. Просто Разумовский может и любит либо эффектно появляться, либо делать эффектные сюрпризы. У Волкова был тяжёлый день. Сутки на ногах чуть не убили его, проехавшись точно по всему телу, ещё и этот проклятый дождь на обратной дороге — нужно было решить кое-какие дела, прежде чем уезжать отсюда — в идеале — насовсем. Часы показывали за полночь, когда двери наконец распахнулись и промокший до нитки Волк показался в холле, встряхивая мокрой головой. Как ни странно, свет настольной лампы горел, и с дивана на него поглядел сам хозяин гнезда: Серёжа в голубой футболке, светлых домашних штанах и тапочках, чтобы не наступать на осколки стекла разбитого давно стола на полу, выпрямил спину и спустил ноги на пол, закрывая экран ноутбука перед собой на столе. В руке он держал бокал красного вина. Волков, видя это и снимая мокрое насквозь пальто, только бровь вскинул, хмыкнув. — Не поздновато ли для такого? — Ни капли, — Серёжа отпивает с бокала, не спуская с Олега взгляда синих глаз. — Пойдём, в одиночку мне неинтересно. — В душ хотя бы пустишь, или не терпит отлагательств? — Волков, конечно, фамилию свою не выбирал, но сейчас он действительно больше напоминает мокрую псину: с него вода стекает прямо на ковёр в прихожей, да и пахнет примерно также. Разумовский оценивающе щурится, цокает языком и даёт отмашку, мол, иди, разворачиваясь и вновь раскрывая ноутбук. — Я быстро. — Вот и поторопись, — голос отвечает как бросает. Ок, без проблем. Правда, прежде чем уйти, Волков чувствует нехороший запах — достаточно специфический, от того и резко останавливающий. Он хмурится, по началу осмотревшись, а затем смотрит прямо Разумовскому в спину. — Всё в порядке? — рыжий на это обернулся через плечо, огляделся по сторонам и вопросительно вскинул бровь. — Ничего не случалось, пока меня не было? — Полный порядок, — Разумовский не спускает с него взгляда, повернувшись вполоборота к нему и отпив из бокала. — А что-то не так? Олег огляделся ещё раз, принюхался, встряхнул головой и махнул рукой. — Нет, ничего. Показалось. Когда Серёжа утыкается в любую технику навроде ноутбука, то Серёжа всё, пропадает. Олега это спасает в том плане, что Серёжа, залипая в компьютеры или телефоны, теряет счёт времени и не обращает на него внимания. Можно даже успеть постирать вещи и оставить их сушиться — для Серёжи всё одно: минут пятнадцать пройдёт от силы. А если он ещё и видео какое смотрит… Он может прислать его ссылкой в мессенджере, пока Олег в соседней комнате или, как сейчас, в душе за стенкой. Ответишь короткое «ахаха» — и индульгенция обеспечена. Но Волк старается вернуться быстро. Возвращается, протирая лицо краем новой футболки, и Серёжа отвлекается от экрана, только когда Олег подходит ближе и кладёт руку на его плечо. Разумовский, обернувшись, улыбнулся и встал, наливая из винной бутылки на столе красное вино во второй пустой бокал и протягивая его Волкову. — В честь хотя бы чего? — Олег провёл рукой по своим влажным волосам, встряхивая головой и чокнувшись бокалом с протянутым к нему бокалом Серёжи. — А что, нужен повод? — голубые глаза хитро сверкнули. — Могу себе позволить устроить небольшой вечер. Действительно. Серёжа вообще много чего может себе позволить. Олег дождался, пока Разумовский отопьёт от своего бокала, и уже было поднёс свой бокал к губам, но… Жидкости не нужно было касаться языка, чтобы Волков понял, что это не вино. Этот запах исходил не от случайной раны или прокушенной губы. Серёжа смотрит на него внимательно, с хитрым прищуром, и Олег, так и не попробовав «вина», с опаской глядит в бокал. Этот запах исходит из содержимого этой бутылки. Но у них ведь и так целая полка в холодильнике занята пакетами с кровью и ею же, только слитой в пластиковые бутылки с этикетками вишнёвого сока? На всякий случай… И на обратную дорогу тоже. Волков нервно сглотнул, с недоверием и какой-то мимолётной растерянностью взглянув на Разумовского, и в его глазах читалось что-то между «Это мне?» и «Где ты это достал?» Разумовский ухмыльнулся, отставив свой бокал на стол, и подошёл ближе, глядя прямо в лицо: — Четвёртая положительная в красивой обёртке специально для тебя, Олег, — Волк с ужасом смотрит на свой бокал, словно борясь с внутренними демонами, и его губы то слегка приоткрываются, то закрываются. Серёжа поджал свои губы и с недовольным лицом сложил руки на плечо Олега, не сводя с него глаз. — Неужели тебе не нравится? — Я… н-нет, спасибо, просто не ожидал, — у Волкова голос несколько сел, когда он очнулся и неуверенно приобнял Разумовского сбоку, при этом отвернув голову в сторону: — Не смотри, будь так добр. — Ла-адно, — Серёжа закатывает глаза и закрывает их своей ладонью. Они уже говорили об этом, и Олегу так просто проще. — Всё для тебя, раз уж я начал. — Спасибо, — ещё раз отвечает Волк, шумно вдохнув носом и наконец раскрыв рот, скаля острые нечеловеческие клыки и стукнув ими о стекло, залпом опустошая весь бокал. Глотка против воли издаёт рычащее шипение, и Олег чересчур резко отставляет бокал в сторону, утирая стекающую с угла рта кровавую каплю рукой и всё ещё скалясь, пытаясь прийти в себя. От крови ему становится плохо. Нет, он не падает в обморок, просто… От крови он перестаёт себя контролировать, становясь нечеловеческой тварью, жаждущей убийств.***
— Олег, за тобой следят. — Знаю. Кто именно? — Блондин. В очках, невысокий. — Понял. Волков даже не обернулся. Он давно приметил хвост за собой. Менты абсолютно не умеют скрываться. Волк сжимает руки в кулаки, заворачивая в подворотню, и хвост, конечно же, такой незаметный и в тёмной одежде, идёт за ним. Можно, конечно, попытаться оторваться — Олег может, — но это не будет гарантом того, что в следующие разы хвост не прицепится за ним снова, и в этот раз подходящего момента уже не будет. В конце концов, спугнуть нужно так, чтобы дело Разумовского хотелось сделать глухарём и спрятать глубоко в архив одного из петербургских отделений полиции, боясь и пальцем прикасаться к покрытой пылью папке. Вести его за собой прямо в логово нельзя. Ну, что ж, значит, прогуляемся в такой молчаливой компании по безлюдным переулкам. Свет фонарей остался далеко позади, и две оставшиеся фигуры отбрасывают длинные тени — Олег видит краем глаза преследующее его чёрное дрожащее пятно. Он даже замедляет шаг, чтобы слушать, не достанет ли преследователь пистолет, но в какой-то момент шаги затихают. Ну, давай, на что ты способен? Хвост необходимо сбросить, а вот каким способом — это уже на усмотрение Волка. Собственно, потому Волков и замедляет шаг, позволяя преследователю выиграть время. «Хвост» с арматурой в руках вылетел аккурат из-за угла, замахиваясь ею прямо в голову наёмника, но невозможно рассчитать то, что обыкновенный человек резко обернётся и схватит арматуру у лица з у б а м и, обнажая клыки. Полицейский как-то сразу сник, широко раскрыв от удивления и испуга глаза. Волкову достаточно сделать выпад вперёд, чтобы отшвырнуть мента в сторону, пока он держится руками за арматуру, и сжать челюсти, перекусывая металлический штырь пополам. Дубин стукнулся спиной о кирпичную стену дома, с глухим ударом съехав на землю и схватившись рукой за голову. Высокая тень в чёрном пальто и двумя огрызками арматуры в руках подходит ближе, и в дальнем свете фонаря на секунду блеснуло неестественно бледное, с тёмными тенями под глазами и очертаниями обтянутого кожей черепа лицо телохранителя Разумовского: у него глаза налиты кровью, а рот искажён нечеловеческим оскалом с острыми волчьими клыками. Волков делает короткий замах, но Дима вовремя дёрнулся в сторону — и перекушенный пополам штырь неровным острым концом вонзается в плечо вместо солнечного сплетения, проходя насквозь. Дубин только хрипло вскрикнул, рухнув на землю, и от следующего удара другой половиной арматуры по лицу слетают в сторону очки, разбиваясь на сотни осколков, а с разбитого носа и губы хлынула кровь. Показавшееся нормальным лицо Волкова вновь исказилось в оскале, когда он отбросил металлический штырь в сторону и отпечатался в угасающем сознании гримасой ощерившейся твари, словно настоящий дикий зверь, вставший на задние лапы и накинувший человеческую шкуру. Диме даже кажется, что он слышит глухое рычание, когда глаза уже не способны различать очертания города и ночного неба перед собой. Он ещё пытался закрыть рукой лицо, но острая боль раскатилась по телу, отключая голову и забирая сознание в спасительное забытье. Это не человек. Сергея Разумовского охраняет не человек. Олег Волков — не человек. Люди не обладают такой силой и такими острыми клыками, разрывающими человеческую плоть. …Кровь стекает в стоки, пачкает кучи мусора у забора, и вокруг — ни души. Крысы, вороны, бездомные псы прекрасно чувствуют, что сейчас на их земле хозяйствует что-то сильнее их, и потому царит идеальная тишина, когда в свете включенного телефона виднеется совершенно обыкновенное человеческое лицо, испачканное в крови, и гудки звонка наконец прерываются звонким голосом с той стороны трубки: — Да-а, Олег, как дела? — Тут за мной увязался дружок мента, что бегает за тобой, — Волков подопнул носком ботинка бессознательное тело, хлюпнувшее в луже собственной крови, больше напоминающее растерзанную тушу. — Что с ним делать? — Забери с собой. — У меня нет места для ещё одного трупа. Могу добить, если хочешь. — Что? Добить? Олег, он хотя бы дышит? — голос с весёлого изменился на обеспокоенный. — Он же присматривал за Марго! Ты мог бы и поаккуратнее с ним. — Он жив. Пока. — Ладно. Тогда сделай так, чтобы он больше нам не мешал. — Понял. Звонок сбрасывается, и лицо человека вновь теряется в темноте после угаснувшего экрана. В воздухе плотной стеной осел запах свежей крови, но Волков на него не реагирует, сплюнув густой кровавый ошмёток себе под ноги, утерев чёрным рукавом рот и наклонившись, хватая Дубина под руками и оттаскивая в сторону. В лунном свете и на проулочной дороге, а не в тупике с мусорными мешками, его хотя бы заметят раньше, чем он истечёт оставшейся в теле кровью и скопытится. Серёжа будет расстроен. Диме просто повезло попасть в его милость.***
…Он не придёт.Расслабься, всё в порядке.
А вдруг что-то пойдёт не так?Заткнись и хватит ныть.
Твою мать, что же я делаю… Это опасно.А гнить за решёткой тебе нравится больше, тупой ублюдок?
Череда выстрелов за глухими стенами вырывает из своих мыслей. Серёжа дёрнулся, втянув голову в плечи, и доктор перед ним падает головой на стол от пули в затылок, пополняя коллекцию трупов на полу тюрьмы. На самом деле, верилось с трудом, что такое может случиться и что придёт за ним именно этот человек, что он придёт и не обманет. Не обманул. Знакомое лицо, знакомые глаза, которые Серёжа в последний раз видел очень давно. Он считался погибшим в горячей точке в Сирии несколько лет назад, когда его отряд попал под обстрел, а всем родным погибших тут же разослали письма, что такой-то такой-то пал в бою. Весть о смерти Олега Волкова, единственного друга, попала Серёже в руки, перенаправленная из детского дома со старым адресом, и несколько месяцев Серёже казалось, что в момент получения похоронки он умер сам. Первый месяц он не помнил вовсе, второй — тяжело, с проблесками на ясный ум, когда он покупал литры алкоголя, заглушая любую активность мозга, на третий стало тяжко физически, и пришлось выкарабкиваться из своей проблемы самому. Спустя несколько дней трезвости Серёжа наконец-то включил ноутбук и впервые за столько времени изоляции появился в сети — и в электронной почте увидел короткое сообщение, датированное месяцем назад: «Серёж, это Олег. Я жив. Извещение о смерти отправили раньше, чем поняли, что я не погиб. Пишу, пока есть возможность. Как Марго? Серёж, держись, я скоро вернусь. Я жив». Это казалось бредом воспалённого мозга, страстно желающего забыть страшное письмо, но руки помнят — и адрес отправленной электронки действительно базировался в САРе. Месяцы запоя сняло трясущейся рукой. Разумовский начинал верить в чудеса, удачу, Фортуну, рай и всё такое. Появилось желание жить. Появилось желание воплощать в жизнь все мечты. Олег, к сожалению, не появлялся ни через неделю, ни через месяц, да и на связь он тоже не выходил, но впадать в меланхолию было некогда — город уже подвергся первым взрывам. Если Волк пообещал, Волк обязательно вернётся. Правительство едва не поплатилось головами за всё то, чем великий и ужасный миллиардер, появившийся на радарах, был недоволен. Правда, проклятущий Игорь Гром из какого-то вшивого питерского отдела попортил все планы, но ничего страшного: Серёжа рискнул позвонить по тому самому номеру на украденном у доктора телефоне, дождавшись прекращения гудков и бросив короткое: «Олеж, если ты действительно живой… забери меня отсюда». И теперь они смотрят друг на друга. Олег, живой и бледный, почти не изменившийся, и Серёжа, немного потрёпанный, но с ясными голубыми глазами. Волков только кепку от формы охранника снял, прежде чем Разумовский, подперев подбородок ладонью, усмехнулся, сверкнув золотым взглядом: — Ты опоздал на целых десять минут. — Возникли некоторые сложности, — Олег поставил на стол большую сумку, говоря негромко и несильно раскрывая рот, будто у него была сломана челюсть. — Взял из твоего шкафа то, что лежало сверху. — Вижу, — Серёжа спокойно раздевается, пока Волков отвернулся, скрестив руки на груди. Он и так знает, что нужно поторопиться. — К слову, Марго в порядке. Эти ублюдки из ментовки её забрали при обыске, но вроде как какой-то громовский подсосок за ней хорошо следит. Нужно будет забрать. — Заберём. — Где ты был всё это время? — Серёжа, скинув тюремную робу, натягивает свои домашние штаны. — По моим подсчётам ты должен был вернуться как минимум месяца два назад, если не раньше. — Я потом расскажу, — сухо бросает Волк, не поворачиваясь лицом. Олег напряжён — это видно по его спине. Разумовский оправляет футболку и выходит вперёд (принципиально наступив на сброшенную на пол тюремную форму), останавливаясь прямо возле наёмника, и, улыбнувшись, берётся рукой за его подбородок, подтянув поближе. Сирия Олега будто и не потрепала: ладонью чувствуется пробивающаяся местами щетина, сбритая наспех совсем недавно, на лице нет шрамов, правда, бледноват, и тени упали под глаза, будто не спал неделю даже по паре часов, да и в целом общая картинка не может сложиться в прежний образ, будто всё-таки что-то не так, но что — глаз не улавливает. На удивление, Волков не дёрнулся, а значит, челюсть у него не болела и дискомфорта он не испытывал. Первая догадка о поломке была неверной. — Не пытайся мне соврать, — Сергей смотрит ему прямо в глаза, прищурившись и хмуря острые брови. — Что с тобой произошло? — Не сейчас, Серёж, — Олег убирает его руку от своего лица, отводя глаза, но взгляд Разумовского цепляется за что-то, от чего голубые глаза широко раскрылись, будто не веря тому, что увидели. Олег действительно старался не раскрывать широко рта не по причине сломанной челюсти. Волков прекрасно замечает это выражение лица, но предпочитает сделать вид, что ничего не видел, смотря в сторону. Он стоит, хмурый и мрачный, будто в чём-то виноват, и Разумовский, подозрительно прищурившись, берётся за его лицо уже аккуратнее, сначала коснувшись пальцами щеки, словно спрашивая, можно ли. Волк вновь поднимает руку, желая убрать ладонь Сергея в сторону снова, но почему-то отрекается от решения и ничего не делает, смирившись. И Серёжа, желая убедиться в увиденном и одновременно удостовериться в том, что ему просто показалось, осторожно прикасается пальцами к губам Олега, большим оттягивая бледную верхнюю губу немного вверх. Господь, это какой-то маскарад. Этого не может быть. Олег никогда не занимается глупыми шутками. Олег не станет просто так надевать протезированные клыки на свои зубы. Олег вообще никогда не станет себя модифицировать ради ничего. — Олег? — у Серёжи голос сразу тихий, и его руку Волков наконец убирает от своего лица, взявшись за запястье и опустив его вниз. Серые глаза глянули в голубые напротив, выглядя потускневшими. — Я говорил, что не сейчас. Позже. Действие заняло всего минуту, а Серёже уже кажется, что лучше было бы жить в неведении и, возможно, дальше гнить за решёткой, ни о чём не зная. Чёртова наблюдательность.***
— …Если коротко, то самолёт сделал и без того достаточно пересадок, и наш отряд окончательно высадили рядом с Москвой. Они сидели в гостиной, в стоящих рядом креслах у журнального столика, и Разумовский сложил ноги лотосом прямо на кресле, не спуская с визави взгляда, а вот Волков подпирал щёку кулаком и смотрел в сторону, отвернувшись от лампы и сидя в её тени. На спинке кресла Серёжи тихо сидела Марго, распушившись и один раз зевнув, прикрывая глаза. — Подмосковье? — Смоленск, — это слово Волк выплюнул сквозь зубы так, словно его произношение причиняло боль. — Сказали, что сирийскому самолёту проще приземлиться где-то в местной окраине, чем светиться подле златоглавой, и дальше мы уж сами. Я и не говорил ничего. — Доставили живыми — и хорошо?.. — Серёжа пытался поддержать разговор, но чувствовал, что ему тут уготована лишь роль слушателя. Но Олег на это едва заметно улыбнулся уголком губ. — Да, можно так сказать, — он вздохнул, так и не повернувшись, словно прятал лицо. — Самолёт до Питера был только на завтрашний вечер с нужным количеством мест для всех нас, и ребята решили отметить выживание. Нет, просто выпить и помолчать по всему произошедшему минуту. Машину нашли, минивэн. Загрузились. Я сел за руль, — здесь Олег помолчал. — Позднее я думал, что только это меня и спасло. Это прозвучало угнетающе. Если бы Волков смотрел, он бы видел лицо Серёжи — сожалеющее, что всё произошло именно так. Хотя тут ещё нужно взвесить, кого из них двоих помотало больше… Разумовский встряхнул головой и забрал волосы резинкой в хвост, сложив руки на свои ступни и не сказав ни слова. Олег сменил позу, ссутулившись в спине и упёршись локтями в колени, по-прежнему смотря куда-то вперёд себя, в потрескивающий огонь в камине. — Ребята выпили. По кружке, чисто символически. Я был за рулём, ничего не заказывал. Но, когда мы сели в машину обратно, к нам в окно постучалось тело в подпитии с просьбой подвезти. Мне было всё равно, ребята согласились, потому что места в машине ещё были, да и по пути, как выяснилось. А потом произошла какая-то херь, которую тогда я никак не мог для себя вменяемо объяснить и всё думал, что и я из-за Сирии тронулся умом. Серёжа молчал. Огонь тихо потрескивал на угле, причудливые цветные отблески плясали на стенах, вот только казалось, что лишь на лице Олега они не отражаются — такой бледной была кожа. Он провёл ладонью по лицу, потирая переносицу и тёмные брови. — Я сначала не понял, что происходит. Когда въехали в лесополосу, салон зашатался, и ребята начали натурально вскрикивать, вскакивать с мест. Я обернулся, как вдруг перед моим лицом появилось это… эта рожа. Просто нечеловеческая морда с красными глазами и неестественно широко раскрытым ртом с клыками. Лицо как не лицо, а череп, на который чужую кожу натянули. По куртке я только и успел понять, что это был тот самый алкаш, что мы подобрали. Я дёрнулся и резко крутанул руль в сторону, съезжая с дороги в кювет. Тварь вылетела в лобовое, а я приложился головой о крышу. И всё, — Волков похлопал себя по затылку рукой и щёлкнул пальцами, имитируя выключение света. — Видимо, эта хрень, вписавшись в переднюю панель, нажала на все кнопки сразу, и я вылетел в открывшуюся дверь, пока ребята в машине полетели вниз. Мы с этой херью столкнулись в полёте. Её подавило колёсами машины, а я упал прямо в лужу крови от неё. Потом плохо помню, что было. Все дети любят травить друг другу страшные истории под покровом ночи, пока воспитатели не следят. Пощекотать нервишки пиковыми дамами, оборотнями и вампирами, лешими, приходящими ночью со стороны лесополосы и смотрящими в окна домов — святое. Но одно дело, когда тебе двенадцать лет и ты слушаешь байку о том, как вызвать кровавую Мэри посредством пятиконечной звезды в кругу на зеркале, и совершенно иное, когда вам обоим почти под тридцать, а твой лучший и единственный друг вернулся домой из горячей точки немного… другим. — Помню, кто-то лежал на земле, кто-то сидел у деревьев. Меня, видимо, притащили позже всех. И темно ещё, потому что сумерки, видимо. Помню, я пытался дозваться, но мне никто не отвечал. Не понимал, кто передо мной. А они ходили вокруг, о чём-то разговаривали. Не знаю, сколько времени прошло. Какие-то разрозненные и смазанные картинки. Когда в калейдоскоп смотришь, понимаешь? — Олег впервые бросил на Серёжу короткий взгляд, встретился с голубыми глазами своими серыми и снова отвернулся, нахмурившись. — Просто в какой-то момент почувствовал обжигающую боль вот здесь, — он прикоснулся ладонью к своей шее, — и моё сознание ко мне вернулось как по щелчку. Помню, вскочил на ватные ноги, с руки вылетает игла, повсюду кровь, и эти… — Волков прервался, помолчав. Не то подбирал слова, не то собирался с силами. — В общем, как обычные люди, я и не понял сначала. А смотрят на меня — и их лица прямо на моих глазах искажаются до той степени, что даже звериными не назову. Глаза красные, клыки, как у волков. Я чувствую, как у меня сердце готовится из груди выпрыгнуть. На адреналине, помню, первого, кто на меня бросился, схватил за голову и швырнул в сторону. И побежал. Не чувствовал усталости. Не оборачивался. А потом, — Олег снова щёлкнул пальцами, — яркий свет в глаза — и снова ничего. Как я потом узнал, я выбежал на дорогу и бросился под колёса фуре. Разумовский меняется в лице. Он точно верно услышал? Фура? — Что? — Знаю, — Олег тяжко вздохнул, передёрнув плечами, и взял кочергу у кресла, перебрав угли в камине — огонь загорелся ярче, отражаясь в серых глазах рыжими бликами. — Я до сих пор сомневаюсь, было ли то, что я описал, на самом деле. Как какой-то бред из-за лихорадки. Но я иначе не могу объяснить… Серёжа ещё не видел Олега таким разбитым. Когда Волков роняет голову на руки, пряча уставшее лицо в ладонях и сжимая пальцами волосы, Разумовский поднимается с кресла, делает бесшумный шаг и присаживается на подлокотник кресла Олега, положив ладонь на его спину, огладив вверх до плеча. Олег поднимает голову, но на Серёжу не смотрит, молча коснувшись пальцами его руки на своём плече. — Ладно. Если коротко о том, что дальше, то я очнулся в больнице. С закрытыми глазами слушал, как доктора говорят обо мне: скорую вызвал водитель фуры, думая, что убил меня, а я словно сросся прямо в машине скорой, и кровь быстро свернулась, хотя странно, учитывая, что обычно после встречи с фурой от человека остаётся одна кровавая лужа. Слышал и другие голоса. Говорили, что я теперь один из них, — на последнем слове Олег делает акцент, намекая, что не знал на тот момент, о ком речь, — и что меня нужно убить, потому что неизвестно, как себя поведу. Мне повезло, что при мне ничего не оказалось, что меня бы раскрыло. Когда остался один в палате, я сбежал из окна, благо был второй этаж. Слушать было больно. Серёжа склонился, положив Олегу голову на плечо, когда тот выпрямился. Волков, конечно, непоколебим, но по голосу было ощутимо понятно, как ему нелегко даются воспоминания. Теперь ясно, почему он так долго откладывал этот рассказ. — Самолёт, конечно, накрылся. Неизвестно, где вообще были все мои вещи и жив ли мой отряд. Да и искать было опасно. Честно — мне было не по себе. Всё ещё думал о том, что сошёл с ума и это всё мне кажется. Я скрылся в каком-то гаражном кооперативе на отшибе, а в голове одна мысль — меня сбила фура, а на мне ни царапины. Тогда я ещё не знал, что голода я не чувствую, потому что лежал под капельницами с переливаемой кровью. Вломился в чужой гараж на краю, неизвестно как выбив дверь плечом, забаррикадировался. Там же и нашёл одежду. В боковом зеркале чьей-то старой копейки посмотрел на своё лицо и впервые увидел их, — Олег, не поднимая на Серёжу глаз, повернулся к нему, оттягивая пальцами верхнюю губу в сторону и показывая клыки, которые Серёжа теперь мог достаточно рассмотреть. — Ещё больше убедился в том, что с ума съехал. Думал, так Сирия людей и калечит. А нет, калечит не Сирия. — Калечит Смоленск? — у Серёжи от долгого молчания голос сел, хотя это должно было быть усмешкой. А Волк кивнул, наконец откидываясь спиной на спинку кресла, и Разумовский, развернувшись на подлокотнике, съехал к нему на колени, обняв за голову. — Я его сожгу. Дотла. Ни одного жалкого домишки не останется. Олег на это слабо улыбнулся, приобнимая за спину. — Если тебя интересует, почему меня не было так долго, — Волк прикрыл глаза, — поезда ездят крайне медленно. И автостопом тоже неохотно подбирают таких людей, которые выглядят, как я. В столице уже в банке вскрыл свой счёт, купил одежды, телефон на прежний номер, и сразу ты звонишь. Опять думал, что мне кажется, потому что сдвинулся по фазе, а там твой голос. Не представляешь, каким облегчением было услышать тебя после всего этого сумасшествия. Серёжа улыбнулся, целуя прямо в чёрную макушку. Ему, на самом деле, очень хочется спросить, как и когда Олег впервые понял, что питается теперь кровью и как ему нужно ею питаться, но считает, что на сегодня хватит. — А знаешь что? — Разумовский вдруг берёт лицо Волкова, такого тёплого теперь и совсем рядом, в ладони, глядя в глаза: — Я знаю, где нам добыть тебе еды. И завтрак, и обед, и ужин, знаю-знаю, — Серёжа, видимо, загорелся идеей, тут же вставая с колен и хватаясь за свой телефон. — Сейчас устроим, сейчас! — Серёж, да не- — Чш! — палец Серёжи резко тычет ему в губы, призывая к молчанию. — Да, доброго вечера, не соедините меня с одним врачом? Не поверите, мой лечащий, а я телефон его не записал. Фамилия? Знаете, тоже запамятовал. Но знаю, что работает в центре сбора крови…***
— Будет необходимо психиатрическое освидетельствование. Сами понимаете, — врач смотрел на лист с диагнозом, прицепленный к деревянному планшетнику. — Обыкновенный болевой шок и нежелание контактировать с окружением после нападения дикого животного сильно разнится с внезапным выходом из бессознательного состояния с нечленораздельными выкриками и галлюцинациями. Небо пасмурное, коридоры больницы тёмные, освещаются только слабыми потрескивающими лампами на потолке. Вчера прошёл сильный дождь, на улице было ещё промозгло. Гром больше напоминал чёрную тучу, собирающую вокруг себя непроглядно-тёмную ауру, чем посетителя больницы, находящегося немного не в духе. Он утёр рукой нос и глянул через полупрозрачное стекло двери в палату, куда определили Диму: очертания человеческого силуэта тихо и мирно лежали в постели, утыканные трубками капельниц и проводами от ИВЛ и монитора сердечного ритма. Ничего примечательного, если смотреть издалека и ничего не видеть. У постели видны две фигуры врачей или медсестёр, за дверью как-то непонятно. — Галлюцинации? — голос как-то подохрип, когда Игорь спрашивает и тут же откашливается. — В каком смысле? Только русским языком. — Если проще… Исходя из анамнеза, Вашему напарнику мерещатся, кхм, нечеловеческие твари вместо обыкновенных человеческих лиц. И, главное, не во всех, — доктор качает головой, давая понять, что прогноз-то такой себе. — При первом выходе из своего состояния доктора воспринял хорошо, а медсестру к себе не подпускал. Частота сердечных сокращений участилась, зрачки расширились. Сдирал кислородную маску с лица и кричал, что это зверь, что это какая-то гадкая тварь. Цитирую, сам бы такого не сказал. Игорь нервно сглатывает на пересохшее горло. Что же с тобой по-настоящему произошло, Дим? — Можно на него взглянуть? — Можно, только наденьте халат, пожалуйста. И без резких движений, — доктор кивнул, убирая одну из рук в карман своего белого халата. — Если активность мозга повысится и Ваш напарник придёт в себя, но в Вашу сторону у него снова случится приступ галлюцинаций, придётся покинуть палату. — Как скажете. — Возможно, галлюцинации и бред могут быть вызваны сильной потерей крови и шоком, но это нам только предстоит выяснить. Не нужно было отпускать его одного. Палата встречает запахом спирта и кварца. Гром, конечно, много повидал на своём веку и луж крови, и выпотрошенных тел, и живых людей с отрубленными конечностями — словом, сотни мест преступлений, зацензуренных в выпусках новостей, — но одно дело, когда перед тобой совершенно незнакомый тебе человек, случайно ставший жертвой маньяка, убийцы, насильника, сектанта, а другое — когда перед тобой тот, кого ты очень хорошо знаешь и кому был верным наставником на протяжении долгого времени. На месте Димы, такого побледневшего и перевязанного бинтами, по закону жанра должен был быть Игорь. Нехорошо, когда наставники хоронят подопечных, а не наоборот. Лучше бы Дубин так и оставался в воспоминаниях расплывчатым силуэтом на больничной койке сквозь полупрозрачное стекло: у него на лице не осталось живого места, чудом что глаза остались нетронуты, вены на руках чересчур проступают тёмными тонкими нитями, грудь тяжко вздымается под воздействием кислородной маски, где-то на бинтах проступает кровь, тени под глазами кажутся болезненно-зеленоватыми. Но взгляд цепляется за плотно перебинтованную кисть, выглядящую как-то… неправильно. На ней не хватает мизинца и безымянного, словно оторванных под корень. — Это?.. — Игорь чувствует не только ужас от ситуации, он чувствует вскипающую злость от своего бессилия. — Нападавшее дикое животное не установлено, — врач качает головой, и медсёстры позади его спины, переглянулись и вышли из палаты. — Колоссальная потеря крови, гемоглобин упал до рекордно низкого показателя в тридцать процентов. Больше всех пострадала рука, которой, видимо, Ваш напарник закрывал лицо. Вы не видите, но под повязками есть обработанные и зашитые нами места оторванных из-за укусов кожи и мяса. Зверь не просто кусал, зверь целенаправленно рвал на части. Чем больше Гром слушает, тем больше старается удостовериться, что дыхание Дубина ему не кажется. — Я так понимаю, полиция так и так будет копать под это дело, поэтому смысла скрывать не вижу, — доктор, оглянувшись, снял очки и убрал их в карман халата, откашлявшись в кулак и подойдя ближе к пострадавшему, указывая пальцами на плечо: — Отсюда был вынут металлический штырь. Судя по характеру ран, Дмитрий не наткнулся на него сам, если Вы понимаете, о чём я, — Игорь мрачнел с каждым словом врача. — А вот здесь, — доктор указал на шею Дубина и вниз, по плечу и предплечью, — расположена цепочка укусов. Но понимаете, в чём загвоздка, — врач смотрит в сторону, нахмурив брови, — слепок челюсти по следам зубов вводит нас в замешательство. По размеру клыков лаборанты склоняются к кому-то из семейства кошачьих, но размер челюсти близок к собачьим. Либо у нападавшего зверя была искривлена челюсть, либо… — Либо? — Гром вскинул бровь, смотря прямо на доктора. Тот минуту молчал, о чём-то думая. — Либо галлюцинации Вашего напарника верны и на него действительно напала нечеловеческая тварь. Но Вы ведь должны понимать, как мал процент такой вероятности? Вернее даже, как он ничтожно маловероятен. Также зафиксированы удары тупым предметом по лицу, — врач как-то нерадостно усмехнулся. Скорее, горько. — Работаете в органах. Сами знаете, как люди исхитряются убивать друг друга, чтобы отвести подозрения от себя. Игорь молчал. В это не хотелось верить. Не хотелось, потому что Гром прекрасно знал, куда Дубин направился в ту ночь и кого хотел выследить. Выследил ли — загадка. Уже не спросишь. Сомнений добавляло то, что майор понятия не имел, что с напарником случилось по пути. Кто же сделал с тобой такое? — Всё очень запутано, майор, — доктор протирает очки краем халата. — Есть версия, что сначала его кто-то избил, а уже потом на него напал зверь. Но — опять же — прямых доказательств, кроме ушибов и травм, нет. Гром подошёл ближе, нависая над Димой тенью. Если бы он знал, что от этой картины Дубин может испытать жуткое дежавю, он бы, конечно, так не сделал, но Дубин уже вряд ли что-нибудь ему скажет. Мерно пищит аппарат сердцебиения, когда доктор, спросив разрешения, уходит, оставляя полицейского один на один с подопечным. Будет ли он когда-нибудь дееспособным? Это всё кажется какой-то отвратительно жестокой шуткой. Игорь с размаху бьёт кулаком по стене палаты и садится на стул рядом, стянув с головы потёртую восьмиклинку. Какая-то чертовщина. Интересно, у Димы в родственниках есть душевнобольные? Должно же быть какое-то логичное объяснение всему произошедшему. Дикое животное, блядь. Среди Питера. Мутировавшая крыса, не иначе. Или собака, вырвавшаяся с привязи и не ставшая начинкой для шавермы. Дим, а Дим, очнись, не прикидывайся. Пожалуйста. Время в больничной палате течёт медленно. Прошло, может, минут десять. А может, целый час. Игорь сидел, не сдвигаясь с места, накрыв ладонью лицо и упёршись локтем в колено. Думай, Гром, думай… Его отвлёк от размышлений участившийся писк монитора, и стоило проморгаться и поднять голову, чтобы увидеть, как Дима, раскрывший глаза, смотрит на него. Блондин, чьи волосы от крови с лица потемнели в корнях, изучал его (и было сложно понять, кто кого сейчас не узнаёт — Игорь Диму или Дима Игоря), а затем приподнял трясущуюся руку вперёд и схватил Грома за предплечье. Пальцы в неполном составе соскользнули с белой ткани халата, но Игорь и без того вскочил на ноги, аккуратно подхватывая ладонью руку Димы. Аппарат заходится в писке от стука сердца, но Дубин приподнимает голову, стеклянными глазами смотря наставнику в глаза: — В-волк… В-волк, Игорь, волк! — Что? Какой волк, Дима? — на писк сердцебиения дверь палаты распахивается беспокойной медсестрой, и она тут же зовёт врача. Палата наполняется шумом коридора. — Это всё волк, Игорь, волк, волк… — твердит он, смотря в глаза, и со стороны можно подумать, что это бред воспалённого мозга, но Гром по глазам видит, что Дубин просто пытается достучаться. — Напал… волк. Не человек!.. тварь. — Реанимацию! Срочно! — доктор показывается на пороге, махнув рукой кому-то в коридоре, и подбегает к постели — Игорь отходит в сторону, наблюдая, как в трубку капельницы заливают кубы успокоительного. Медбратья тащат чемодан, и Гром отворачивается, не в силах наблюдать. Он вовсе выходит из палаты, упёршись спиной в стену и чувствуя, как хочется закурить. Сжимает в кармане брюк пачку сигарет. Писк монитора сердцебиения бьёт по ушам. Это всё похоже на бред сумасшедшего. Словно Игорь спит. Он закрывает уши руками, сползая по стене спиной вниз, и крепко закрывает глаза в надежде, что всё-таки сможет проснуться. Из сна выводит доктор, коснувшийся плеча. Игорь поднимает взгляд, щурясь от света, и врач, снявший очки с глаз, смотрит ему прямо в глаза, хмурясь. — Дмитрий что-то говорил Вам? — вопрос звучит утверждением, ожидая продолжения. Гром сначала смотрит вперёд себя, а затем, вздохнув, встряхивает головой и встаёт на ноги. — Только честно. Это важно для дальнейшего лечения. — Дима говорил про волка, — Гром хрипит, отвернув голову в сторону. — На него напал волк. — Волк? — доктор удивлённо вскинул бровь, приложив указательный и большой палец к подбородку и о чём-то задумавшись. — Выходит, в центре города на него напал волк? Интересно. — Волк… — в голове что-то промелькнуло, когда Игорь повторил произнесённое Димой. Волк. Подождите, а это разве не- — Куда Вы? — доктор вздрогнул, когда Игорь, снимая на ходу халат, вручает его ему в руки и круто разворачивается, уходя по коридору к лестнице вниз, к выходу. — Всё верно, док, — Гром стиснул зубы, бросая, как сплёвывая, и чертыхаясь. — На Диму напал Волк. Олег Волков. Телохранитель Разумовского. Только почему не человек — потом разберёмся. Не может обычный человек оставить после себя такие раны.***
Луна бы рада светить в распахнутые окна, да Разумовский их задёрнул взмахом руки, сверкнув в темноте жёлтыми глазами. Или Олегу кажется, что они жёлтые? По крайней мере, когда Серёжа подходит ближе, обнимая руками за шею, его глаза вроде как голубые. Хорошо. Серёжа почти всегда по вину и по виски. Коньяк — на совсем крайний случай. То, что пьёт и чем в принципе питается Олег, он не трогает, да и не горит желанием, зато улыбается и вжимается своими губами в его губы так, пусть и отпечатался на них вкус чужой крови, будто завтра Волков собирается на дальний север. Серёжа сжимает пальцы на тёмных волосах Олега на затылке, касаясь кончиком языка клыков чудовища, но Волк отстраняется, не давая пораниться. Он не любит акцента на своей нынешней сущности. Что ж, как пожелает твоя душа. Порой Разумовскому очень хочется, и Волков не против. Серёжа, в конце концов, очень долго ждал и, вообще-то, скучал, да и Олег, остаётся надеяться, не перебивался в отбытии кем-нибудь, кто, на секундочку, не Разумовский. Олег почти такой же, каким и был до отъезда, правда, прибавился к нему один еле уловимый, но весьма выбивающийся из всех остальных запах — кровь. Причём кровь не своя, а чужих людей, уж Сержанту ли не знать её запах, когда она плотной завесой стоит в воздухе? Но в запале это почти незаметно, честно. Серёжа целует гладко выбритую щёку, прижимаясь грудью к груди, и горячо шепчет что-то на ухо, пока Олег стягивает домашнюю футболку — ☒ single ☑ taken***
Дима не бредил, когда истошно и отчаянно пытался сказать, что на него напал волк, но все факты против него: волков в черте города не было и быть не может, да и в окружающих лесах их тоже не водится, а значит, кукушка молодого человека сказала «до свидания» и уехала. Ну, это если коротко. К тому же ещё зелёный специалист периодически видел в окружающих людях каких-то жутких монстров со страшными оскалами и кровавыми глазами, и свидетельствовать против этого значило лишь одно — загреметь в соседнюю камеру с пометкой о невменяемости. Игорь прекрасно знал, кто сделал это с ним, но как — вопрос оставался открытым. В голове крутилась версия о том, что на Диму спустили собак, после того как чёртов Волков его вырубил. Странно, правда, почему не убил: его спугнули или он оставил Диму в живых для какой-то другой цели? Для запугивания. Или предупреждения о том, что играет лишь не в полную силу. Собирать информацию о Волкове в одиночку было тяжко. Последние вести, сохранившиеся о нём, гласили, что выходец из детского дома после одиннадцатого класса ушёл в армию и спустя пару лет бесследно пропал в горячей точке Сирии с пометкой «погиб». Хорошее резюме для начала карьеры наёмного убийцы. Тем паче — какого! Телохранитель и наёмник самого Сергея Разумовского, творящего и без Волкова страшные вещи, заручившись поддержкой молодёжи и не имея никаких границ в сети. В жуткую историю Игорь впутался, когда твёрдо решил расследовать дело великого и ужасного Чумного Доктора, или Гражданина — в простонародье, или просто безумного поджигателя без тормозов в голове. Гром и так уже дважды каким-то чудом уходил живым из угодий Разумовского, и то складывалось ощущение, что это чисто из странной симпатии самого Разумовского к нему. Плюс в копилку к тому, что в голову сумасшедшего рыжего лёгким летним ветром прилетела кукушка, сказала «до свидания» и улетела в неизвестном направлении. Но Дубина Гром ему не простит. Ни Волкову, ни Разумовскому. В конце концов, они всё ещё люди, а значит, такие же смертные, как и Дубин, как и сам майор. Правда, заявления Димы насчёт того, что Олег «Волк» Волков — не человек, вводили в некоторые сомнения, но после письма под дверь с приглашением «на чай, на кофе или на потанцевать! 😉» Игорь вскипел ненавистью, комкая проклятую бумажку и съезжая спиной по собственной входной двери внутри квартиры, растирая пальцами переносицу. Чуму на оба ваши дома, ироды! Чтоб вы оба попередыхали. Ну, или хотя бы присели на пожизненное. Или на смертельный приговор за совершённое. Разумовский продолжает издеваться, и Гром бы рад сделать вид, что никакого письма не было, но желание отомстить хотя бы за Диму придавало энергии и сил идти до конца или хотя бы вперёд. Он так своими злыми игрушками и до Юли доберётся. От мысли о том, что рыжая мразь ещё и к ней свои мерзкие руки протянет, совсем тошно. Нельзя позволить! Нужно сделать всё, что в его силах. От рыжей мрази было заблокировано уже три номера, но в четвёртый раз Игорь сопротивляться не стал.От: +___________ 20:36. Игорюнь! Привет, сладкий! Ждать тебя сегодня? 20:45. отъебись От: +___________ 20:46. Ого, ты отвечаешь?! Мне не кажется? 20:46. У тебя что, телефон украли? 20:46. Кто со мной говорит, мм? 20:50. сломалась кнопка блокировки От: +___________ 20:51. Ой, беда. Ну ты приходи, я починю. Даже денег не возьму! Твоё явление народу, то есть мне, будет лучше любой платы. 20:52. А? По рукам? 20:56. пошёл нахрен, урод От: +___________ 20:57. Фу, как грубо. : ( 20:58. Я вот скоро отчаливаю, но на днях загляну в центр. Там классное кафе. 20:58. Ну, там на углу через несколько метров твоя эта помойка, в которой ты постоянно питаешься. Шаурмечная. 20:59. Ой, прости. Шавермечная* 21:00. Ты приходи, если что! ;)
Нет, всё-таки заблокировать номер снова нужно, иначе заколебёт. Но спасибо, что обозначил себя на месте, мразь. Справки навести было не трудно. Ну, не трудно для Игоря, и в итоге он вышел на одну из больниц, спаренную с центром сдачи донорской крови. Один из охранников оказался весьма сговорчив, после того как его спиной проломили деревянный стол, и рассказал, что последний месяц парочка партий донорской крови стабильно уходит в никуда, в частные руки, хотя такому происходить нельзя. Как охранник узнал? Так через задние ворота видно по камерам, что приезжает пару раз одна и та же машина, только когда все тут на больших деньгах от неизвестного спонсора — все становятся слепыми, глухими и немыми. Ставить всех на уши нельзя — спугнёт. Но сама информация, что «частным рукам» зачем-то понадобилась кровь… Разумовский вроде как из России сразу после побега должен был слиться, хотя по тому, что он здесь творил не своими руками, создавался эффект полного присутствия. Его местное «эмпайр-стейт-билдинг» в центре по началу было опечатано, но спустя какое-то время арест сняли, а офисные здания так и не заняли. Полиции и другим властям вход туда был открыт, да только толку никакого, всё равно всё расшарено вдоль и поперёк. Его, Разумовского, этаж, насколько Игорь помнил, полиция обыскала чуть ли не с собаками, и простые люди проникнуть в здание не могли. Правда, всё равно иногда на верхних этажах можно было увидеть свет. «Сдают-таки офисы!» — подумает простой народ. Ага. Прямо-таки взяли и прямо-таки сдали гнездо самого Чумного Доктора каким-то мелким планктонам. Преступники никогда не возвращаются на старые базы, если за главными входами идёт слежка. Но Серёжа не дурак, чтобы не делать путей отступлений в виде служебного лифта за стенами, ведущего с подземки прямиком наверх. Его так и не нашли, потому что подземную парковку Разумовский никак не обозначал на планах здания. А раз не нашли, то можно периодически пользоваться прежней квартирой, пока другого места нет. Очевидно же, что он где-то там, учитывая, что Дубина в крови и еле живого нашли неподалёку. Не хотел Гром туда соваться до последнего, но нет — снова нужно лезть в осиное гнездо. Он всё ещё помнил, как туда пройти, и электронная Марго никак на него не среагирует — программу с ней Разумовский отключил голосом тогда, когда его забирала отсюда полиция, и здание уныло затихло. И скатертью дорожка, как говорится, зачем только вернулся. От света вечернего солнца по стенам скользит его тень, пока майор с ужасом вспоминает, что в этих стенах произошло. К чёрту. Дима не бредил, и от всей этой смерти Волкова в Сирии, утечки крови в третьи руки и зверского недоубийства Дубина со следами укусов дикого животного Грому почему-то не хотелось выходить на охоту на волков ночью. Ну вот что-то подсказывало, что солнце будет спасительнее. «Думай-думай… Вылечу сразу на входе — догонит его цепной пёс, — Гром потирал переносицу, спрятавшись где-то на первом этаже за колонной на время раздумываний плана действий. — Да и как он сюда попадает — кто его знает, эту змею… Не пойдёт. Нужно спрятаться где-нибудь там. У него же за картиной есть место? Наши вроде эту панель выломали, доставая его броню. Ух, сука, — Гром скалит зубы, — не смогу убить, так выбить бы из него хотя бы эту дурь. И телефон бы его разбить, чтобы хоть какое-то время в покое оставил». Разумовский вернулся на закате. Один. Судя по поведению и разговору по телефону, он был совершенно спокоен и ничего не задумывал. Жаловался кому-то в трубку, что так и не встретился в центре со старым другом, а ведь приглашал! А в следующие дни будет уже поздно, он и так отчаливает обратно уже этой ночью. Обидно, мол. Закатное солнце отбрасывало тени и разбивалось причудливой паутиной отблесков по стенам из выбитого когда-то стекла и сейчас наскоро подлатанного. Серёжа только пальто с себя скинул, вытянув на диване ноги и залипнув в телефон, закинув руку за диванную спинку. Возможно, он и не один, но солнечный свет внушает уверенность, что поквитаться с этим доктором зло время будет. Игорь вылетел из укрытия, когда Разумовский поднимался с места, и тот от неожиданности согнулся в ногах — его настигли и вскинули за грудки вверх, хорошо встряхнув и с размаху вжав в пол. Из Серёжи на мгновение весь дух вылетел, и он закашлялся, не в силах ни вдохнуть, ни слова сказать, и Гром встряхнул его снова, стукнув головой об пол. Для профилактики ещё раз. — Ну привет, ублюдок, — Гром осклабился, одной рукой продолжая вжимать Разумовского в пол, а второй перехватив его руки, чтобы не махался. — Приглашал же на чай? Так я пришёл. — Иг-горь, — получилось рвано — Серёжа глубоко вдохнул и прокашлялся, сев голосом. — Как ты меня здесь… а, впрочем, что ж ты не сказал, что собираешься в гости? Я бы хоть прибрался. — Знаешь, чувство такое люди испытывают порой, дежавю зовётся, — Игорь резко встаёт, вздёргивая за воротник Разумовского за собой, и тот повисает ногами в воздухе. — Вот я его тоже сейчас испытываю. Эффект внезапности сработал прекрасно, и Серёжа даже не успевает сопротивляться, когда Игорь его с силой отшвыривает в сторону. С глухим ударом Разумовский стукнулся о пол и врезался головой в колонну, хватаясь за затылок рукой. Что, без своих огнемётов и бронебойной брони не так круто, да? Майор навис над ним тенью, наступив ногой на грудь, и склонился, выглядя ничуть не радым встрече: — Диму твой воскресший из мёртвых порешал? — Диму… — Серёжа прищурился, изображая задумчивость, и щёлкнул пальцами одной рукой, второй держась за ногу Игоря в попытке если не оттолкнуть, то хотя бы не дать надавить ещё сильней. — Ах, да, это который присматривал за Маргошей, да? — Так это ты только поэтому его не убил? За птицей твоей присмотрел потому что? — Ну нет, я и не убивал, что ты, — Разумовский гадко улыбается, и Игорю прямо сейчас хочется ударить по его лицу. — Его не убил мой друг, который у меня есть и был всегда. И тебя не убьёт, — Сергей смотрит куда-то в сторону. — Олег! За спиной послышались шаги, и Гром обернулся через плечо. В тени колонны, не наступая на полосу света, стоял тот самый, кто смотрел на Игоря с папки о выходцах из детского дома с кровавой печатью «погиб». Тени под глазами кажутся тёмными впавшими глазницами без самих глаз, острые скулы очерчивают череп под кожей. Надо же, он действительно живой? На его лице читалась стальная непоколебимость (а ещё «Твою мать, я отлучился на пятнадцать минут, как так вышло-то?», понятное только Серёже), и в какой-то момент Гром чуть не убедился в том, что кровь Разумовский брал для этого буквально воскресшего из мёртвых — уж слишком долго, казалось, Волков стоял в тени, не выходя на свет. Гром что, угадал насчёт солнца?.. Что же ты, блядь, такое? А, нет, всё в порядке. Олег в момент подлетает ближе, не дав сказать и слова, и с силой отшвыривает майора за шкирку в сторону — тот перекинулся через диван и рухнул на пол, в осколки когда-то разбитого стеклянного столика под новым, целым. Волк поднимает Серёжу под руками, рукой указывая бежать в сторону, а сам бросает взгляд на майора, хрустнув костяшками кулаков. Глаза у наёмника непроницаемые — с такими хладнокровно и забивают людей в подворотнях подручными средствами, причиняя им зверские увечья. Игорь быстро вскакивает на ноги, вот только молчаливый Олег не мелочится, хватая удачно подвернувшийся под руку стул и с размаху врезав им майору по голове, не дав пойти в атаку. Таких, как этот мент, Волков в Сирии стрелял, как вальдшнепов по весенней охоте. Да, Сирия калечит людей. Но все конфликты с Разумовским, отошедшим в сторону, за свой стол с разбитым экраном позади, были разрешены пару недель назад, и теперь речь шла о жизни и смерти — либо ты, либо тебя. Разумовский никому не даст покоя, и Гром уворачивается от удара, уходя в сторону и доставая из-за пазухи куртки пистолет, снимая с предохранителя. В конце концов, Сергей всё ещё бежавший преступник, у которого даже приговор в силу вступить не успел, и за его убийство Игоря максимум затаскают по инстанциям и лишат премии. Серёжа только и успел выкрикнуть «Олег!», когда пистолет Грома направился точно на Волкова, а не на него самого. Устранить миллиардера без оружия можно будет в любой момент, а наёмника, представляющего опасность в любом бою, лучше устранить сейчас. Хотя бы лишить возможности двигаться. Правда, Серёжа не учёл, что мёртвого убить нельзя. Пуля прострелила плечо, и Волков дёрнулся в сторону, закрывая рукой рану. Следующая пуля пришлась в грудь и добивающая — в голову, вынуждая запрокинуть её назад. Олег замер на месте, вот-вот должный упасть, но… Не упал, подняв голову и только вскинув бровь, утирая со лба стекающую на переносицу и лицо кровь от пули. Было видно, как тёмное влажное пятно расползается по чёрной водолазке в месте ранения, а рука с простреленным плечом спокойно двигается, когда Волков её потирает, вправляя сустав. Что же ты, блядь, такое? Игорю как-то нерадостно. Он смотрит на Волкова, которого уже должен был убить, и не верит своим глазам. Это Дима имел в виду, когда говорил, что Волк — не человек? Серёжа далеко за спиной Олега, закрывший глаза руками, смотрит сквозь пальцы, как его Олежа, обернувшись через плечо, говорит ему одну простую фразу: — Закрой глаза, пожалуйста. Это точно голос Олега, только немного хриплый. И Серёжа, нервно сглотнув, закрывает руками лицо, быстро осев куда-то за стол. — Твою же, — Игорь делает ещё несколько выстрелов в Олега, будто предыдущие три должны были его лишь слегка поцарапать, а не убить, и отбрасывает пистолет с пустым магазином на пол. Солнце его всё-таки не спасло. — Так ты правда погиб в горячей точке? — Вернулся я живым, — Олег хрустит шеей, согнув её вбок, и выпрямляет голову, начиная скалить зубы — Гром прекрасно видит два клыка. Нечеловеческая тварь с осунувшимся лицом и проступающими очертаниями черепа. — А вот погиб я в обыкновенном городе, когда возвращался домой. Вы, питерские и московские, даже понятия не имеете, что происходит в средней полосе нашей страны. Последние слова срываются на рык, бурлящий в глотке. Волков ощерился, как настоящий дикий зверь, и его глаза заливаются кровью, пока он, немного согнувшись в плечах, подходит ближе и постепенно зажимает в угол. В голове Игоря набатом звучит мысль о том, что примерно такими и были последние секунды здравого сознания Димы — стоя в полной темноте перед нечеловеческим монстром, который чисто физически не может быть реальным. — Как видишь, я всё же относительно жив, — тварь склоняет голову, касаясь языком одного из клыков. — А ещё я голоден.***
— Серёж, ты в порядке? — когда страшные звуки стихли, Олег зашагал в сторону стола, но заглядывать за него не стал, дожидаясь, пока Разумовский покажется сам. — Как так получается, что стоит мне оставить тебя ненадолго, ты тут же куда-то вляпываешься? — Олеж… — Серёжа показался не сразу, но всё-таки выглянул, медленно поднимаясь и потирая ушибленный затылок. Волков стоит, в извиняющемся жесте разведя руки в стороны, и видны кровавые пятна на его лице, растёртые рукавами — одни стекают дорожками с уголков рта, другие перечерчивают его лицо с затянувшейся раны от пули во лбу. Таким Разумовский его ещё не видел, но всё-таки медленно подходит, прихрамывая и протягивая к его лицу руку, не решаясь коснуться. — Ты-то в порядке? — Со мной всё хорошо, — Серёжа наконец касается ладонью более-менее чистой щеки, и Олег склонил голову, слегка прижимаясь лицом к протянутой руке. — Я только немного… наследил. Разумовский выглядывает из-за его плеча: Игорь, вроде как ещё даже дышащий, лежит в небольшой луже своей крови и вставать не планирует, в стороне лежит проломленный Громовым черепом стул, по полу разбросаны старые осколки стекла — и невольно накрывает рот ладонью, покачав головой и нахмурившись. — Надо бы прибраться, — Олег повернулся в сторону бедлама, но Серёжа отворачивает его лицо к себе обратно двумя ладонями и улыбается, глянув в глаза. — Испачкаешься. — Ничего страшного, — он вдруг прижимается к груди Волкова, игнорируя влажное пятно от крови на водолазке, и теперь его выходная рубашка тоже с кровавым пятном. У Волка сердце не бьётся, однако же Волк всё равно неуверенно оглаживает Серёжу по спине, склонив голову. — Я испугался за то, что в тебя выстрелят, раньше, чем вспомнил, что тебе это нипочём. — Брось. Не был бы таким — всё равно бы тебя закрыл. — У-у-у, посмотрите на этого героя, — Разумовский усмехается, отодвинувшись и держа руки у Волкова на груди. — Сходи лучше в душ, до того как в ментовке хватятся своей ищейки, и уезжаем. — И всё равно я бы здесь прибрался для начала. — Оставим, как есть. Всё одно сюда возвращаться не планирую. — Точно? — Точно. Купим новое, если прижмёт, — Серёжа пожал плечами, потягиваясь руками вперёд и отходя в сторону. — Легко ты обращаешься с такими вещами, как чёртова огромная высотка в твоём распоряжении. — Невелика потеря. Всё равно меня в ней загнали один раз, плохих воспоминаний — тьма, — Серёжа, закусив щёку изнутри, нервно приложил пальцы ногтями к губам, подходя ближе к лежащему в крови Игорю и смотря на него сверху вниз: — А с ним что делать? Он умрёт? — Нет, — Олег качает головой, прямо на ходу поднимая руки, цепляя на спине водолазку и стягивая через голову, глядя, как рана от пули на груди почти незаметно заросла, оставив лишь кровавое пятно на бледной коже. — Я его выпил совсем немного, очнётся быстро. Нужно только выставить его отсюда на улицу. — А он расскажет своим про то, что произошло? — Нет, — у Волка весьма разнообразные ответы, пока он проходит мимо. — По моему опыту, никто не помнит, что именно случилось и что их укусили. Оклемается, придёт в себя, продолжит охоту на тебя. И вообще, — он остановился, посмотрев на Серёжу, — на твоём месте я бы всё-таки его добил. Мало ли, где ещё тебе дорогу перейдёт. — Проблемы будущего меня не проблемы меня настоящего, — Серёжа отмахнулся рукой и победно подопнул Игоря под бок ногой, нахмурившись и обращаясь уже к нему, будто тот может слышать: — Вот и лежи, слышишь? Я к нему и «сладкий», и «Игорёк», и «приходи ко мне, кофе выпьем», а он приходит ко мне без звонка и уважения, обзывает ублюдком и протирает мной полы. На улице асфальт протрёшь, понял? Олег только головой покачал, проходя мимо зеркала, окидывая себя взглядом и зачем-то пальцем оттягивая губу в сторону, смотря на клыки и качая головой. Будто и не они вовсе высасывали кровь у этого полумёртвого мента на полу несколько минут назад. Его отвлекает Серёжа, заметивший это печальное созерцание себя-чудовища в зеркале и потому подошедший ближе (обошедший стеклянные осколки на полу), вставший на носки и поцеловавший в щёку. — Красивые клыки, мне нравятся. — Но всё-таки помни, что я немного монстр, питающийся человеческой кровью. — Ну… хорошо, мой любимый монстр. Так лучше? Олег выдохнул, улыбнувшись. Солнце за окнами село.
