...
16 мая 2021 г., 19:07
Этим вечером у обычно спокойного Джено будто объявилось шило в одном месте. Открыв дверь нараспашку, в наушниках он протанцевал в комнату, где Ренджун сидел, мучая макет. Или это макет мучил его, тут как посмотреть: это были уже десятые правки от заказчика, и процесс переделки казался бесконечным. Джено, пришедший домой с сияющим радостью лицом человека, который свою работу уже закончил, улучшению настроения не способствовал. Шикнув, Ренджун уставился на него суровым взглядом:
— Я здесь работаю вообще-то!
— Так долго? — Джено стянул через голову толстовку, и волосы его забавно встопорщились. — Опять правки? — он забавно склонил голову в сторону и успокоительно улыбнулся.
— Не опять, а снова. Иди лучше ужин нам организуй, — Ренджун уткнулся в ноутбук, на этом считая разговор оконченным, но Джено подобрался со спины, чтобы ткнуться влажными губами в изгиб шеи, заставляя горячие мурашки промаршировать под резинку домашних штанов.
— Не отвлекай меня, — дёрнув плечом, попросил Ренджун, но был нагло проигнорирован.
Джено жарко выдохнул на кожу, и руки его обвились вокруг талии, притягивая ближе. Пахло от него привычно: чем-то едким строительным, бетонной пылью и свежей краской, и Ренджун поморщился, укладывая ладонь на чужие волосы, чтобы пригладить стоящие неровно прядки. Джено работал на стройке инженером, но всё равно успевал пропитаться всей «ароматной атмосферой» этого места, ведь вечно лез в самую гущу событий и всё желал проверить на предмет соответствия чертежам.
— От тебя пахнет, как от магазина стройтоваров. Иди в душ, хорошо, детка?
— Ага, — коротко чмокнув в щеку, Джено солнечно улыбнулся. От улыбки этой сердце сладко ёкало в груди, теснилось и ворочалось, и Ренджун вздохнул, закрывая на минутку глаза, чтобы погрузиться в родное тепло дженовых рук.
— Душ, а потом ужин, — мурлыкнул он. — Я не подпущу тебя к готовке, пока ты не смоешь с себя всю эту гадость.
Макет закончить Ренджун не успел ни к выходу Джено из душа (весьма показательному в своей обнажённости и оттого отвлекающему), ни к скромному ужину в виде остатков риса с яичницей: Джено обычно в готовке был на подхвате, и сложных кулинарных изысков ждать от него не приходилось. Впрочем, желудок был благодарен тёплой и сытной пище, и потому Ренджун вернулся к работе с возобновившимися силами. Уже была видна финишная прямая, когда Джено, вздыхавший весь вечер и бросавший в сторону Ренджуна тоскливые скучающие взгляды, уселся рядом со стулом на полу и включил какую-то громкую, раздражающую стрелялку, заставляя Ренджуна подскочить на месте от раздавшийся резких звуков.
— Хей, потише сделай, — нахмурился он, не отрывая взгляда от экрана ноутбука, и Джено угукнул, но остался сидеть, как приклеенный, и даже не двинулся, чтобы снизить громкость.
Боже, Ренджун просто хотел завершить этот чёртов макет, неужели он не мог сделать этого в тишине? Пожалуй, потому его тон был слегка более холодным, чем обычно, когда Ренджун выдохнул:
— Я что тебе сказал? Сделай тише, — Джено поднял голову и поглядел невинно, но Ренджун на это не поддался. — Почему ты ведёшь себя, как шкодливый щенок, требующий внимания? Может, мне отправить тебя спать на полу, на коврике?
Он очевидно шутил, и совсем не ожидал того, что Джено покраснеет вдруг, и тихо промямлит, выключая приставку:
— Хорошо. Прости, я не буду больше.
Он развернулся, сел на коленки, как послушный мальчик, и уставился на Ренджуна блестящими, чёрными глазами, виднеющимися из-под длинной чёлки. Губы его были розовыми, влажными от того, как часто язык скользил по ним, и Ренджун сглотнул. Жаркое, нетерпеливое ожидание проступало в чужих острых чертах, невысказанное и стыдливое, и Ренджун закрыл ноутбук. Работа могла подождать.
— Иди сюда, — сказал он, не в силах сопротивляться магнетичному притяжению, и Джено с готовностью поднялся, чтобы всхлипывать ему в рот, дрожать и вздыхать.
Было что-то особенное в том, как быстро в тот вечер Джено пришел в состояние возбуждения. Уже спустя пару минут, лёжа рядом на кровати, он плотно прижался к Ренджуну, и бёдра его едва заметно подрагивали, подаваясь навстречу, тёрлись ненавязчиво, и молчаливая, жадная необходимость почувствовать больше и ближе была так явна во всей его фигуре, что Ренджун не выдержал, стянул с них обоих пижамные брюки, и Джено с готовностью обхватил его пальцами. Вечер прошёл в неторопливом и ласковом, и Ренджун позволил бы себе утонуть в этом наслаждении, что несли руки Джено, его подтянутое, крепкое тело, но он не мог не думать о сладком и тёмном, что ворочалось внутри крохотным угольком.
Что. Это. Было? И правда ли ему не показалось, что чужой член заинтересованно дёрнулся в штанах, когда он пригрозил жёстким голосом, что Джено отправится спать на коврик?..
Ох, поначалу это всё казалось шуткой, и лишь ей и могло продолжиться. В следующее воскресенье, когда они вместе отправились на закупки в ближайший супермаркет, Ренджун не смог удержаться от комментария, проходя мимо стенда с собачьей едой:
— Ох, я нашел вкусняшки для моего Джено, — он подцепил пальцем пластиковую упаковку с какими-то жевательными мясными палочками, и Джено, выглядящий неприлично хорошо в своих синих джинсах и простой белой футболке, очаровательно, глупо моргнув, вгляделся в название.
Понимание отпечаталось румянцем на его скулах. Он опустил глаза и впился зубами в плюшевую, нежную губу — она едва заметно дрожала, и Ренджун пропустил пару секунд, ожидая ответа, но Джено промолчал. Он неловко пошевелился, переложил в другую руку полупустую корзину с продуктами, и Ренджун, скользнув по его телу взглядом, с восторгом отметил вдруг, что член Джено едва заметно напрягся в оковах ткани.
Нет, на этот раз он на сто процентов был уверен в том, что видел. Но это вовсе не давало ответа на вопрос, что со всем этим делать. Похоже, Джено хотел — хотел чего-то особенного, но сказать об этом не смог бы даже под дулом пистолета: то ли смущался, то ли и сам не осознавал, и Ренджун страстно желал выяснить, что за сладкие, порочные мысли терзают чужую темноволосую голову. Джено хотел попробовать паппи плей? Примерить ошейник, передвигаться на четвереньках и быть для Ренджуна хорошим мальчиком? От одной мысли о том, что Джено хочет с ним поиграть, возбуждение плескало обжигающе в низ живота, вязало внутри тугие узлы.
Конечно, вначале всё стоило обсудить — может, Ренджун и правда не так истолковал все те смутные сигналы, но однажды он просто обнаружил себя, будто проснувшимся от тяжёлого, блаженного сна, стоящим на выходе из зоомагазина. Чёрт! Да что с ним творилось? Кажется, чердак начинал потихоньку подтекать: Ренджун вовсе не планировал покупать что-то там, тем более, для Джено. Но через прозрачный пластик пакета невинно проглядывал кожаный ошейник с поводком, и голубая пластиковая миска. О, боже, последнее было вообще ни в какие ворота! Оглядываясь по сторонам и отчаянно краснея, Ренджун быстрым шагом вернулся домой, где запихнул покупку в самый дальний угол шкафа, понадеявшись на то, что виновник всех этих нерациональных приобретений никогда не обнаружит неприличного клада. Кажется, он начинал понимать смущение Джено и отчаянное желание избежать объяснений.
Всё решил, как всегда, случай. В середине лета ни с того, ни с сего организовалась встреча выпускников в их школе, первая спустя семь лет. Там собрался весь класс — разряженный в пух и прах, желая продемонстрировать свой обретенный за эти годы статус. Ренджун и сам приоделся, и с удовольствием теперь рассматривал своё отражение в бокале белого вина. На них с Джено были костюмы, не слишком официальные, чтобы не казаться чопорными, и в нужной мере яркие — не было ничего удивительного в том, что выглядели они оба отлично.
Ренджун успел переброситься парой слов со знакомыми девушками, узнать, кто вышел замуж и родил ребенка, и кто решил посвятить себя карьере. От ответных вопросов о личной жизни он лаконично уходил, не желая становиться предметом жарких обсуждений. Не то, чтобы Ренджун слишком свои отношения скрывал, скорее, не афишировал: не все в их классе отличались толерантным отношением к секс-меньшинствам, и Ренджун не хотел проверять, поменялось ли за эти семь лет их мнение. Впрочем, никто особенно подробностей не выспрашивал, а со стороны они с Джено, со своими долгими и стабильными отношениями, завязавшимися ещё в конце школы, и правда могли сойти за очень близких друзей.
Пожалуй, этим и объяснялся тот факт, что рядом с Джено в середине вечера ненавязчиво приземлилась Минджи. Она считалась самой красивой девушкой на их параллели, и усиленно оказывала Джено знаки внимания: тот отлично выглядел, занимался в футбольной команде и учился на отлично, и казался ей вкусным кусочком. Впрочем, Джено её чувств совершенно не разделял, ведь ему был гораздо интереснее щуплый и смешливый одноклассник с китайским акцентом, которого так хорошо было целовать после уроков в пустом кабинете музыки. Романтические встречи были тайными, и мысль о том, как захватывающе было скрываться от всех, чтобы урвать пару поцелуев и чего-то погорячее, навела Ренджуна на ностальгический лад. Он принялся вспоминать о школьных годах, этих играх в шпионов под пристальными взглядами ревнивой соперницы, шансов на взаимность у которой не находилось от слова совсем: Джено был в Ренджуне по уши, и за прошедшие годы ничего не изменилось.
Минджи и тогда что-то подозревала, но сейчас, повзрослев (и понаглев, очевидно), она стала совершенно беспардонной. И, видимо, намеревалась закрыть личный гештальт. Держа в руках бокал вина, она склонилась к Джено:
— Ты говорил, что работаешь в строительстве? — спросила, кокетливо склоняя голову в сторону. — Вау, Джено, я не разочарована: это по-настоящему мужская работа, и тебе она подходит. Люблю сильных мужчин.
В её голосе был камень в огород Ренджуна и томная, нарочитая сексуальность, направленная в сторону его парня. Да, быть может, Ренджун и не работал на «по-настоящему мужской работе» и занимался вёрсткой и дизайном сайтов, но вот менее мужчиной его это вовсе не делало. Как, впрочем, и Джено это не превращало в гетеросексуала. Он хмыкнул, неспешно отпивая вино, и принялся ковыряться в салате, на переферии замечая, как Джено — вдруг! — улыбается дружелюбно, и предлагает девушке налить ещё вина. И, окей, это могло бы сойти за банальную вежливость, если бы это не была Минджи, раскрасневшееся лицо, короткое платье и накрашенные губы которой явно сигнализировали:
«Я хочу тебя».
Девушка победно ухмыльнулась, соглашаясь. Её наманикюренная ладонь приземлилась на дженову коленку, и тот моргнул неловко, но не отстранился, и вместо этого продолжил улыбаться. Он поддержал беседу, дружелюбно и заинтересованно, и наполнил чужой бокал, позволяя цепким пальцам сжиматься на чёрной ткани его брюк.
Джено мог отодвинуться. Так же, как делал сотни раз до этого, получая непрошенное внимание от других людей, но почему-то в этот раз выбрал сидеть, улыбаться как придурок и пить с этой девицей, явно имеющей на него виды. При том, что его собственный мужчина сидел рядом, и видел всю эту непотребную картину. Ренджун почувствовал, как потихоньку начинает закипать. Джено явно видел, что он раздражен, но только бросал нечитаемые, мутные взгляды, тихонько вздыхал и будто бы невзначай касался Ренджуна то локтем, то беспокойно трясущейся ногой, привлекая к себе внимание.
К себе и тому безобразию, что творилось.
Минджи всё болтала и болтала что-то о своей работе, пила вино и заглядывала Джено в глаза, и тот с готовностью отвечал. Наглая ладонь скользнула выше, собственнически сдавливая бедро, и Джено некомфортно, чуть заметно сморщился, но тут же улыбнулся ещё более ярко, и Минджи просияла.
«Что вообще происходит?» — вертелось в голове. Ренджун отставил в сторону бокал, стискивая зубы. Ярость бурлила внутри, и хотелось ударить кого-то или накричать, но Ренджун слишком хорошо владел собой для того, чтобы делать что-то подобное, и это лишь обостряло чувства. О, ему не просто хотелось увести Джено отсюда, нет. Впервые Ренджун подумал о том, что он желает взять Джено сейчас же, отодрать его так, чтобы тот запомнил. Заставить пожалеть, сделать ему больно и сладко, чтобы все мысли вышибло. Он опустил Джено руку на плечо, чтобы привлечь к себе ближе, проговорить на ухо:
— Ну и что это? — ледяной гнев вибрировал в его голосе. — Забыл, как себя вести?
Острая, сладкая дрожь прошила чужое тело, и едва слышный скулеж сорвался с губ. Зрачки Джено были чёрными, размазанными кляксами, и дыхание прерывистым и поверхностным, когда он повернулся к Ренджуну, чтобы шепнуть:
— А что, если я хочу, чтобы ты мне напомнил?
Это была провокация. Открытая и откровенная, она стегнула обжигающей плетью вдоль позвоночника, и Ренджун впился пальцами в чужие волосы на затылке, крепко сжимая в кулаке, заставляя Джено зажмуриться, краснея.
Так вот, в чем дело было! Этот очаровательный гаденыш действовал Ренджуну на нервы целый вечер, а виной всему было внезапно проснувшееся желание заставить ревновать, и ох! Он явно добился своего. Счёт уже давно был оплачен, так что Ренджун потянул напоследок сильно и поднялся, помогая Джено встать:
— Мы пойдем. Уже поздно.
Тот моргал дезориентированно, как взволнованный щеночек, и споткнулся, когда Ренджун бесцеремонно выволок его из-за стола, не обращая внимания на возмущенный возглас Минджи, явно недовольной таким раскладом событий. Эта сука даже пыталась идти за ними, и Ренджун, не желая тратить время и нервы на выяснение отношений, с облегчением вздохнул, когда удалось поймать проезжающее мимо такси. Там Джено подобрался ближе, прижался вплотную и уложил голову ему на плечо.
Чужое дыхание пахло алкоголем, и Джено явно был неплохо так пьян, и всё усилиями Минджи, которая заботливо вливала в него вино, надеясь на продолжение вечера. Нет, ну это была вопиющая наглость: будучи занятым позволять обращаться с собой подобным образом. Едва успокоившийся гнев лизнул обжигающе изнутри, наполняя жилы злым адреналином.
Джено хотел вызвать ревность? Что же. У него получилось, и теперь ему придется принять последствия.
Нетрезвый Джено был тактильным Джено. А ещё настойчивым и глупым — он ухватил Ренджуна за руку, и другую попытался засунуть под пиджак, но Ренджун высвободился, звонко шлёпнул чужую настойчивую конечность:
— Сидеть.
Джено пробило дрожью, он весь словно одеревенел. Голова его склонилась, и руки мгновенно отдернулись, сжались в кулаки. Кажется, в его глазах блеснули слёзы — Ренджун ощутил острый укол жалости, и хотел, было, извиниться за резкость, как едва слышный скулеж коснулся слуха. Чужие коленки, затянутые в чёрный габардин, тёрлись друг о друга, тряслись, и Ренджун уложил ладонь между ними, чтобы скользнуть выше.
У Джено стояло так крепко, что дыхание перехватило.
Намеренно равнодушно уставившись в окно, Ренджун очертил пальцем контур чужого возбуждения, потёр подушечкой то место, где находилась головка, и бёдра Джено дёрнулись, подаваясь навстречу. Ренджун чувствовал взгляд на своем лице — нуждающийся, умоляющий и затуманенный. Маска властной холодности от него лишь больше укреплялась, и было совсем не удивительно, что к моменту окончания поездки Ренджун успел изучить все вывески на домах, встретившихся по дороге, и довести Джено до столь аппетитного, беспокойного состояния, что стоило машине остановиться, тот вывалился на дорогу и ухватился за стену, дыша тяжело и сорванно. Расплатившись с водителем и не забыв про чаевые, Ренджун затолкнул Джено в подъезд. Пожалуй, если бы он не был в столь странном расположении духа, то начал бы целоваться уже в лифте — похоже, Джено тоже на это рассчитывал, потому что обиженно вздохнул, когда его рот накрыли ладонью, закрывая доступ. Впрочем, расстраивался он недолго, и вместо этого лизнул кожу, глядя на Ренджуна из-под полуопущенных ресниц.
— Я хочу тебя, — пробормотал он. — Ренджуни, пожалуйста!.. — и снова попытался получить поцелуй, но был остановлен упершейся в грудь ладонью.
Боже, чем больше Джено просил, тем сильнее Ренджуну хотелось дразнить его. К тому же, ещё слишком явны в памяти были чужие руки на Джено, и его приторные, фальшивые улыбки, и потому Ренджун склонил голову в сторону, позволяя лёгкому раздражению прорезаться в голосе:
— Из-за тебя я остался без полноценного ужина. Поэтому вначале мы оба поедим.
«Только попробуй мне возразить», — перекатывалось невысказанное острой карамелькой на языке, и Ренджун поглядел на Джено открыто и испытующе, и тот, хотя и находился в состоянии более, чем возбуждённом и нетерпеливом, лишь слабо кивнул. Когда двери лифта с грохотом отворились на нужном этаже, Ренджун неспеша открыл дверь, снял обувь и приказал:
— Разогрей ужин, — а сам отправился в спальню, туда, где в шкафу лежал спрятанный пару недель назад ценный груз.
Джено обнаружился на кухне, как и полагалось послушному мальчику. Он был уже без пиджака, и с закатанными рукавами белой рубашки, босоногий и тяжело дышащий, выглядел ещё более соблазнительным. Волосы его находились в беспорядке и остаточный румянец играл на щеках. Достав из микроволновки вторую тарелку, Джено поставил её на стол, туда, где уже лежали столовые приборы. И хотя паста пахла аппетитно, и Ренджун и правда не слишком много успел съесть за этот вечер в ресторане, ужинать он вовсе не собирался. С комфортом усевшись, он подтянул к себе тарелку, и когда Джено отодвинул стул, чтобы присоединиться к трапезе, уронил:
— Твоё стоп-слово, Джено.
Тот замер, и восторг предвкушения проступил в его лице. Сглотнув вязкую слюну, Джено поколебался с секунду:
— Красный.
Ренджун кивнул. Он взял вилку, чтобы поддеть спагетти и с удовольствием сунуть себе в рот, прожевать, и когда Джено, так и не дождавшись дальнейших его действий, осторожно присел рядом, резко поднял глаза:
— Ты не можешь есть за столом, если не знаешь, как вести себя.
Облизнув губы, Ренджун вытащил из пакета собачью миску и вытряхнул туда спагетти, поставил на пол, у своих ног. Взгляд Джено упал, примагнитился к миске — на пластиковой голубой поверхности её был нарисован отпечаток собачьей лапки, слишком милый для того, чтобы быть использованным для подобных игр. Впрочем, раньше Джено тоже казался Ренджуну слишком милым для подобного — он сглотнул, и нежный розовый румянец с его скул распространился на щёки и подбородок, окрасил шею. Джено моргнул, и, кусая губы, поднялся.
— Прости.
А потом стал на колени, упираясь ладонями в прохладную плитку и опуская лицо. Ренджун видел, как ярко горят его уши и шея, и пальцем поддел подбородок, заставляя взглянуть на себя. Они только начали, а Джено уже выглядел таким разрушенным, беспокойным и трепещущим в предвкушении удовольствия. Волнение внутри было сахарным и хмельным, и Ренджун не сдержал ухмылки.
— Ешь, Джено.
Он опустил руку на чужую пушистую голову, и Джено склонился ниже, лицом утыкаясь в миску. Бурлящий восторг взорвался внутри, словно сотня хлопушек с конфетти, и Ренджун отставил в сторону свою тарелку, развернулся, чтобы лучше видеть. Его красивый, потрясающий мужчина сидел у его ног, послушно ел с пола, как хороший пёсик — Ренджун прочесал гладкие пряди волос, и Джено блаженно замычал, подставляясь под прикосновения. Если бы не тот факт, что меньше часа назад он позволял трогать себя Минджи, Ренджун давно бы сдался этому томительному, прекрасному напряжению. Но колкая, сладко-соленая ревность ворочалась внутри, и он достал ошейник, чтобы закрепить его на чужой крепкой шее. Вены на ней вздулись, когда Джено издал приглушённый стон, отзываясь на касание нежной дублёной кожи.
— Ты устроил бессовестное представление в ресторане, — отстранённо заметил Ренджун, играючи натягивая поводок. — Мне надо тренировать тебя, как глупую дворняжку? Это потрясающая наглость: увиваться за сучкой на глазах у меня. Что Минджи сказала бы, увидь тебя таким, м? Ешь из собачьей миски, хнычешь от удовольствия и просишь внимания. Как пёс, жаждущий случки, — он потянул чужие шелковистые волосы, заставляя Джено поднять голову.
Его глаза влажно, ярко блестели, лицо было перепачкано пастой, и губы приоткрыты, позволяя частым выдохам прорываться наружу. Джено сжимал руки в кулаки, не решаясь прикоснуться, мелко дрожал всем телом — Ренджун вытянул ногу, чтобы наступить на внушительную твердость в чужих штанах, и Джено издал столь громкий и сладкий звук, что всё внутри вспыхнуло фейерверком. Ренджун надавил сильнее, подвигал ступеней, и Джено уронил голову ему на колено. Горячее, влажное его дыхание мазнуло по коже, просочившись через ткань брюк.
— Может, мне и корм собачий тебе покупать надо? — острая судорога пронзила чужое тело, Джено всхлипнул, и слёзы прорезались через его тёмные, длинные ресницы. — Разве ты заслужил есть то, что я для тебя готовлю? Ты даже хуже собаки: по крайней мере, те знают, кто их хозяин.
— Ренджуни… Мне жаль, я не буду так больше, — лихорадочно забормотал он, и Ренджун фыркнул.
— Хорошие пёсики гавкают, а не болтают впустую. Ну-ка, — он наклонился ниже, чтобы выдохнуть в чужие губы, — погавкай, детка.
На этот раз Джено не колебался ни секунды, будто давно отбросил сомнения и остатки стыда, и когда первый звук сорвался с чужого рта, Ренджун ощутил столь сокрушительное, блаженное волнение, что едва удержался на ногах, когда встал:
— В спальню. И не забудь раздеться. Полностью.
Он пошёл первым, силясь успокоить сорвавшееся на заполошный стук сердце и вслушиваясь в то, как Джено движется следом на четвереньках, и голова вскружилась от того, что Ренджун собирался с ним сделать. Он как раз успел расстегнуть две верхние пуговицы на рубашке, мешающие свободно дышать, а ещё достать лубрикант из ящика тумбочки, как что-то влажное коснулось запястья — Джено, совершенно обнаженный, в одном ошейнике, туго обхватывающем его сильную шею, прочертил языком дорожку вниз, и погрузил указательный палец в горячий плен своего рта. Он старательно втянул щёки, работая головой так, будто держал на языке нечто более крупное и приятное, и Ренджун позволил себе на мгновение потеряться в ощущениях бархатистой тесноты, обнимающей его пальцы. Джено отстранился сам спустя минуту и ткнулся лицом в ширинку, губами прихватывая тонкую ткань брюк. Его слюна просочилась насквозь, горячая и вязкая, и Ренджун выдохнул:
— Хочешь взять в рот?
Джено кивнул, руками скользя по внутренней стороне бедер вверх. Его большие, теплые ладони ласкающе пробежались по ногам, подцепили шлевки и потянули, и Ренджун расстегнул молнию на брюках, позволяя стянуть их с себя. Ренджун находил подобный маленький секрет Джено забавным: он всегда любил занять чем-то свой рот, и Ренджун даже держал для него баночку с апельсиновыми карамельками. Только спустя несколько лет их отношений, поначалу бывших невинными и юными, он узнал, что Джено не меньше любит сосать что-то другое: пальцы, а ещё лучше член. Потерявшись в течении своих мыслей, он почти вскрикнул, когда Джено погрузил его в рот целиком, часто сглатывая и заставляя мышцы горла сокращаться. Удовольствие было резким, почти болезненным — Ренджун откинул голову, толкаясь мелко навстречу, и задушенно проговорил:
— Подготовь себя, — протягивая Джено упаковку смазки.
Не смотря на то, что обычно принимающей стороной был именно он, Ренджун, сегодня хотелось чего-то другого: невозможно было сопротивляться Джено, стоящему на коленях в ошейнике, старательно работающему ртом и моргающему в попытках стряхнуть случайные слёзы с ресниц. Его мышцы спины и рук напряглись, когда он завёл назад ладонь, чтобы толкнуть палец в узость своего тела, подвигать нетерпеливо и небрежно. Джено явно хотел продолжить как можно скорее, но Ренджун не позволил ему отстраниться пока пальцев внутри не стало четыре, и Джено не начало трясти мелко, а подбородок его оказался покрытым слюной и губы опухшими и красными.
— На кровать, — собственный голос показался Ренджуну хриплым и низким, и Джено, чувствуя его повелительное воздействие, с готовностью улёгся на спину, позволяя устроиться у себя между разведённых бедер.
— Пожалуйста!.. — вскрикнул он, когда ренджунов болезненно твёрдый член коснулся влажно блестящей дырочки. — Пожалуйста, Ренджун!
Сердце стучало, словно сумасшедшее. Ренджун нащупал лямку поводка, натянул его, заставляя Джено выгнуться на постели, а потом направил себя в эту влекущую тесноту. Удовольствие шарахнуло его высоковольтным напряжением, и на мгновение всё перед глазами побелело. Джено ёрзал, стонал и сжимался так сладко, что Ренджуну потребовалось две попытки, чтобы выговорить:
— Тише. Ты разве забыл, что хорошие пёсики не разговаривают? Будь тихим, Джено, и тогда я разрешу тебе кончить.
Это было самонадеянно со стороны Ренджуна: он понимал, что и сам долго не продержится, ведь внутри Джено было так потрясающе хорошо, что ноги немели, а то, как он старательно сдерживал все те сладкие звуки, норовящие прорваться сквозь сжатые плотно губы, запускало часовой механизм бомбы блаженства, что вот-вот готовилась взорваться внутри. И вот, когда дженовы сильные бёдра крепко сжались на боках, Ренджун не удержался, проваливаясь в обжигающую бездну — он вскрикнул, подаваясь навстречу резко и отрывисто последние несколько раз, и выплеснулся внутрь этого бархатного тепла.
Когда он смог открыть глаза, чтобы осознать себя в этом мире, то заметил, что Джено лежит с зажмуренными глазами, его тёмные волосы липнут к взмокшему лбу, а истерзанные попытках не проронить ни звука губы блестят от слюны. Джено был таким красивым, что дух захватывало — Ренджун склонился, чтобы языком скользнуть в яркую впадинку его рта, и Джено ответил медлительно, в лихорадочной, разнеженной слабости своего тела. Он тихонько проскулил, когда Ренджун осторожно вышел, мягко погладил его по голове.
— Я хочу кончить, — едва слышно шепнул он. — Пожалуйста, я был тихим.
Его ровный, мучительно красный член был весь влажный от смазки, и Ренджун подумал вдруг, что страшно хочет ощутить его внутри себя. Он перекинул ногу через Джено, и, щедро выдавив лубриканта, направил его в себя, сцепив зубы от тянущей боли. Этим утром у них уже был секс, но к вечеру от растяжки осталось не так много, но эта лёгкая боль была даже приятной. Ренджун подвигался, устраиваясь удобнее, упёрся ладонями в чужую грудь, вибрирующую от безумного напряжения страсти, и поднялся, чтобы резко податься вниз, выбивая из груди Джено стон. Было удивительно, как быстро ему удалось снова ощутить возбуждение. Виной всему были, пожалуй, сладкие слёзы Джено, его разукрашенное удовольствием лицо и та податливость, с которой он Ренджуну открывался — словно отдавал всего себя в его власть, и не видел счастья большего, чем быть рядом.
— Потрогай меня, — пробормотал Ренджун, набирая темп движений, и Джено накрыл его дрожащими пальцами.
— Можно мне кончить? Ренджуни, пожалуйста!.. Мне надо кончить, я не могу больше, — проскулил он, закатывая глаза и теряя скорость ладони, и Ренджун, ощущая, как повторная волна наслаждения приближается — ещё более оглушительная и яркая, — шепнул:
— Кончи, — и тут же упал в ослепительно белый свет, чувствуя, как горячие капли семени выплёскиваются внутри.
Он осел на Джено, уткнулся лицом в его шею, обхваченную гладкой кожей ошейника, и крепкие руки прижали его к груди, сердце в которой билось сумасшедше, влюбленно и блаженно, вторя его собственному сердцу.
— Я люблю тебя, — пробормотал Джено. — Спасибо. Не знаю, чем я заслужил тебя, — его губы мазнули по разгоряченной коже виска, и Ренджун поднял голову, чтобы прижаться к его рту своим.
— Пожалуй, тем, что был хорошим мальчиком, — уронил он задушенный смешок, отстраняясь. — Я тоже люблю тебя, Джено.
— Детка, вы что, завели собачку?
Ренджун удивлённо склонил голову в сторону, рассеянно улыбаясь маминому лицу в окошке Скайпа.
— Какую собачку? С чего ты взяла? У нас условия аренды строгие, и это сложно. Да и вообще я больше котов люблю.
Миссис Хуан ухмыльнулась, и в глазах её заскакали её солнечные искорки.
— Неужели? Джуни, — она понизила голос до заговорщицкого шёпота, — я вижу у вас на кровати ошейник. И если это не для четвероногого друга, то я, кажется, догадываюсь, кто его владелец. О, привет, Джено!
Она помахала ладонью вошедшему парню, и тот растерянно улыбнулся в ответ, удивлённо наблюдая за тем, как Ренджун, помидорно красный от смущения, поспешно прощается с громко смеющейся миссис Хуан, от которой он и получил в наследство излишнюю внимательность касаемо тех, кто особенно тебе дорог.
