Пш-пш.

Пш-пш. Сцена первая: В полутёмное помещение храма два Брата ордена вводят человека. Братья одеты в чёрную ризу с большим капюшоном, скрывающим лицо. Руки в чёрных перчатках, Братья держат сложенными перед собой. И идут по обе стороны и чуть позади от посвящаемого. Вдоль стен стоят Братья в точно таких же одеяниях. Лица их скрыты капюшонами. Руки в чёрных перчатках сложены перед собой. На стенах, выше человеческих голов, за спиной каждого Брата закреплен факел. Факелы разбрасывают трепещущий, оранжево-красный свет и периодически роняют смолянистые огненные слёзы. Свет факелов, недолетая теряется, в кажущемся невообразимо высоком из-за темноты своде Храма. В звенящей тишине Храма, слышен лишь звук мягких шагов вошедших, пронизанных, противными шелестящими нотами скрипучего целлофана. Вошедшие проходят к центру Храма и поддерживая под руки с двух сторон, помогают новому адепту опустится коленями на подушку чёрного бархата. После чего, сделав три шага назад сливаются с царящим вокруг полумраком. Адепт одет в простые грязно-синие штаны и болотного цвета рубаху. Коснувшись коленями подушки, он разводит руки в стороны и с почтением склоняет голову. Из глубин темноты Храма, пробегая вкрадчивой рябью под бездонным куполом и отражаясь от танцующих теней факелов на стенах, доносится неясное бормотание. Переливаясь, и периодически вспыхивая яркой нотой или громкой тянущейся буквой, бормотание, приближаясь трансформируется в неясное пение. Спустя минуту, пение начинает приобретать контуры, различимыми для уха слогами. Спустя еще минуту, в неясном полумраке проявляется движущееся пятно тьмы. Постепенно, приобретая контуры, тёмное пятно проявляется ещё одним братом в чёрной рясе. Его голова не покрыта капюшоном. Нижнюю часть лица скрывает чёрная маска. Седые волосы обрамляют отблескивающую темнотой лысину. Взгляд сосредоточен на открытой книге которую Брат держит левой рукой на уровне глаз. Правая рука его неспешно раскачивается в такт шагам и размерено, через каждые два шага, взлетает вверх выстреливая вперёд красноватым, от света факелов облачком едва заметных искр из зажатого в руке пульверизатора. Пш-пш. Ом………латэ….мна….мн……лэти. Пш-пш. .мэн….ооп…….ннатэи……крав….нгоэ. Пш-пш. Постепенно обойдя весь зал, седой Брат с книгой, замкнув круг выходит к центру храма где стоит коленопреклоненный. Кладёт потёртую книгу на столик, рядом с большой чугунной чашей из-за краёв которой, хищными красными глазами наблюдают притаившиеся в чёрно-серой массе, тлеющие угли. Седой Брат, окончив пение словами «…deus vult сoronam», делает девять перекрёстных выстрелов из пульверизатора. И со словами: — Да будет так! Десятый выстрел отправляет в сторону чугунной чаши. И оттуда, словно всё это время ожидая именно этого момента, как дрессированный пёс, хватая брошенную кость, вырвался огненный вихрь, на долю секунды осветивший своим появлением седого Брата и посвящаемого адепта, и также внезапно исчезнув, оставив после себя призрак тепла и кружащиеся в воздухе частички пепла. Одновременно с огненным вихрем, будто придя из неоткуда и также уйдя в никуда, мягкой волной пришел негромкий возглас Братьев, стоящих у стены: -Amen! Ut sit! Переведя взор на стоящего на коленях адепта, седой Брат спросил: -Веруешь ли ты в коронавирус сын мой? -Да Отче. Веруешь ли ты, что каждый находится во власти Его? — Да Отче! Веруешь ли ты, что девятиконечная корона настигнет каждого, и что только избранные способны пройти сквозь корону не коснувшись ея? — Да Отче! Знаешь ли ты, что таят в себе девять зубцов короны? — Да Отче! Реки же нам! И пусть все Братья будут тому свидетелями! -Первый зубец лишает вкуса и запаха Отче. — Во истину сын мой! — Второй лишает сна и вызывает кашель Отче. — Во истину сын мой! — Третий поражает суставы и вызывает ломоту во всём теле, Отче. — Во истину сын мой! -Четвертый пробуждает страх пред сиянием короны, Отче. — Во истину сын мой! — Пятый пробуждает самые низкие чувства, и побуждает желание чтобы сияние короны коснулось всех вокруг. Этот зубец Отче, поражает Эго и культивирует ненависть. — Во истину сын мой! — Шестой раскаляет тело изнутри, Отче. — Во истину сын мой! — Седьмой не даёт дышать, Отче! — Во истину сын мой! Свойства восьмого и девятого мне не известны Отче! — Во истину сын мой! Только единицы способны узреть отблески сияния восьмого и девятого зубцов! Ибо сие есть тайна, несовместимая с нашей действительностью! -Да Отче! -Терзают ли тебя сомнения сын мой? — Терзают Отче! Неверие пытается проникнуть в моё сердце отовсюду! — Сопротивляйся сын мой! Неверие идёт от всех сетей! И от людей, считающих себя разумными! Их глаза закрыты цифрами! Их уши закрыты вопросами без ответов! Их мозг поражен рассуждениями! Они пытаются понять почему всё так, забывая, что путь веры исключает, и цифры, и вопросы, и рассуждениями! И, чтобы тебе уберегтись от сомнений, вопросов и рассуждений, читай каждый день Итальянскую статистику два раза и пять раз Геном и Жизненный цикл вирусов. И убережёшься! Пусть тебя обходят стороной рассуждения, вызванные вопросами, ибо они повергнут тебя в абсурдность и непонимание, и закончишь дни свои в ступоре и вопросах без ответов! -Есть ли у тебя сомнения перед посвящением сын мой или ты хотел бы что-то узнать? -Нет Отче! Ибо верую! -Так пусть Это Свершится! И снова, мягкая волна пришедшая со всех сторон, лёгкими едва различимыми словами подвела итог и закрепила произошедшее: -Amen! Ut sit! Из дальнего конца зала из оранжевой темноты выходят вслед друг за другом трое Братьев в рясах. Капюшоны откинуты. Лица, как и у седого Брата скрыты чёрными, тряпичными масками. Каждый из братьев держит в левой руке подушку из чёрного бархата на которой лежат вещи, запаянные в прозрачный пластиковый пакет. Идущий впереди брат, через каждые два шага выпускает из пульверизатора два, подсвеченных огнем факелов облачка. Пш-пш. Следующий за ним Брат, вторит, выстреливая облачка на право и на лево. Пш-пш. Замыкает шествие Брат, который выпускает два облачка себе за спину через левое и правое плечо. Пш. Пш. Процессия приближается к центру зала, со спины седого Брата. Пш-пш. Пш-пш. Пш. Пш. Пш-пш. Пш-пш. Пш. Пш. Подойдя к седому, они останавливаются на расстоянии вытянутой руки. Пульверизаторы исчезают в карманах ряс. Братья берут подушку с покоящимися на них вещами двумя руками и почтительно склонив голову протягивают Седому. Седой Брат, взяв в руки свой пульверизатор приблизился к новому адепту. — Клянёшься ли ты отныне и впредь, скрывать лицэ свое маской, и никогда не снимать её? — Клянусь Отче! Пш-пш. И опять мягкая звуковая волна, пришедшая от стоявших у стены Братьев. Только теперь в этой звуковой волне чувствовалась какая-то отсекающая обречённость, после которой возвращение назад кажется уже не таким реальным: — Amen! Ut sit! Один из Братьев, держащих подушку с вещами, сделал шаг вперед. И седой Брат, разорвав целлофан, извлёк точно такую же как у всех Братьев чёрную маску. Подойдя к стоящему на коленях, седой Брат окропил из пульверизатора лицо стоявшего. Пш-пш. После чего, надел маску на его лицо, и сделав один шаг назад трижды обрызгал голову новому брату и произнёс: — Да будет так! Отныне и до последнего вздоха! Amen! Пришедшая от стен звуковая волна, нарастающей силой запечатала произошедшее: — Amen! Ut sit! — Клянёшься ли ты отныне и впредь, со всем миром контактировать только защищенными руками своими? И не касаться лица своего? — Клянусь Отче! — И в случае случайного прикосновения руками к мирскому, провести в заточении в кельи две недели в молитвах? — Клянусь Отче! Пш-пш. Второй из Братьев, держащих подушку с вещами, сделал шаг вперед. И седой Брат, разорвав целлофан, извлёк точно такие же как у всех Братьев перчатки. Теперь, окропив из пульверизатора протянутые руки, с некоторым трудом натянул перчатки на руки нового адепта. После чего, выпустил вокруг себя три дезинфицирующих облачка из пульверизатора и три вокруг посвящаемого. Пш-пш-пш. Пш-пш-пш. — Да будет так! Отныне и до последнего вздоха! Amen! Пришедшая от стен волна несла в себе жесткость, граничащую с нарастающей истерикой: — Amen! Ut sit! — Клянешься ли ты, с сего дня и до последнего дня твоей жизни носить лишь скромное одеяние братства! Защитить тело своё от любого воздействия мира, и сберечь его для служения нашей вере? — Клянусь Отче! Седой Брат, девять раз выстрелил из пульверизатора в нового адепта. Один раз на голову, по два раза на руки, два раза на грудь и обойдя посвящаемого два раза на спину. Пш. Пш-пш. Пш-пш. Пш-пш. Пш-пш. Третий из Братьев, держащих подушку с вещами, сделал шаг вперед. И седой Брат, разорвав целлофан, извлёк точно такую же, как и у остальных братьев рясу. Расправив её, он помог новому адепту в неё облачится. — Да будет так! Отныне и до последнего вздоха! Amen! Звуковая печать, наложенная братьями, стоящими вдоль стен, заполнила собой всё пространство храма. Эхо, отражаясь от каменных стен, улетая к потолку и возвращаясь обратно, словно искало выход из тёмного зала, но так и не найдя, утихомирившись запечатало произошедшее: — Amen! Ut sit! -Клянёшься ли ты, служить нашему правому делу? Вразумлять неверующих? Доносить информацию до жаждущих? Своим примером наставлять глупцов на путь истинный? И преклоняться пред силой и могуществом коронавируса? — Клянусь Отче! — Нет не Отче! — Сказал седой Брат. И помогая подняться с колен новому адепту торжественно произнёс: — Не Отче! А Брат! После чего повернувшись в сторону громко произнёс: — Братья! Радость пришла к нам! Ибо заблудшая овца обернулась прозревшим братом! Был слеп, но прозрел! Был глух, но слышит! Рассуждал, но ныне разум его спокоен! Задавал вопросы, но ныне верует! Поприветствуйте нового Брата нашего! Все братья, отделившись от стен, и по очереди подходя на расстояние в два метра приветствовали новообращенного Брата: — Приветствую тебя Брат! — Добро пожаловать Брат! — С возвращением Брат! ……. Братьев было очень много. Процесс поздравления растянулся почти на целый час. Новообращённый был счастлив. Улыбку на его лице скрывала маска, но она легко читалась по его глазам, в уголках которых нет-нет да сверкнёт слеза счастья. В одно мгновение получить столько братьев, которые тебя понимают, которые тебе сочувствуют, которые думают как ты, и готовы стоять плечом к плечу за общую идею, которые уже успели подарить и новый пульверизатор, и запасные перчатки, и ещё одну маску, и даже шапочку из фольги, заботливо обшитую мягким чёрным материалом. Здесь любое сердце дрогнет. Ведь принадлежность толпе единомышленников, даже если они заблуждаются, намного выгоднее и безопаснее, чем одиночества собственного здравого мнения в противостоянии этой толпе.