endless

Пиши. Ручка в руке и мышь с клавиатурой под ней. Блокнот здесь же, с кучей исписанных бессмыслицей страниц. В наушниках уже минут тридцать играет одно и то же. Музыка давит на мозг, слова настолько въелись в голову, что, разбуди Вила в три ночи, и он зачитает их наизусть. Хотя будить его даже не придется — в это время он обычно не спит, ибо график сна, как его обычно называют, сбился настолько, что настраивать его придется не меньше года. Ноты не складываются в мелодию, слова не ложатся на бумагу. Голова тяжелеет; мысли — вот они есть, а вот их уже и нет — путаются, выдают пару строчек и размокают в кислотной пустоте. Эти пару строчек неровно выведенными словами появляются на одной из страниц блокнота, но тут же оказываются перечеркнуты с непомерным усердием. Зачем он вообще сел писать? Голова пустеет неделями, там, кажется, уже ветерок гуляет. Но чувство ответственности прибивало к стулу, пихало в руки все необходимое и открывало программу на компьютере — вот, мол, твори, музыкант. Смысл в ответственности есть, но вроде его и нет. Слушатели ждут, сверлят жадно-хищными взглядами дикого обожания. И что, что Вилбур видел максимум процента три из них. Они все равно смотрят — через экран. Когда он в видео, на стриме, мелькает где нибудь на фоне. Они смотрят. Страшно уронить перед ними планку, а потом посмотреть в глаза — вот, я не справился, полюбуйтесь. Музыка в наушниках спокойная, но такая до ужаса раздражающая. Стул тоже жёсткий. И жарко на улице. И вообще сегодня не тот день, чтобы писать что-то осмысленное, максимум мелодию на полминуты. Вил без интереса пролистал более чистые страницы блокнота, глянул на аккорды в предыдущих песнях, настучал мелодию, нажал пару клавиш на синтезаторе. Попробуй пойми — то ли он тычет в труп, то ли в спящего дракона, который вот-вот проснется и начнет извергать нечто невероятное, надо только кричать погромче. Скомканное стучание по столу сформировалось в подобие мелодии. Вил что-то быстро чирканул на бумаге, кликнул на несколько нот в программе. Вау, прогресс. Мелодия не продвигалась, лишь выбрала себе новую мертвую точку. Она зависла и Вилбур завис, хаотично фокусируясь на предметах в комнате. Шкаф, пол, книги — ого, у него в комнате есть книги. Приятное открытие. Гитара, непонятно откуда взявшееся укулеле, пюпи́тра*, тромбон — господи боже, откуда он здесь. Музыка окружила, не давая продохнуть. Да, это интересно. Да, ему это нравится. Но. Почему она повсюду, постоянно пролезает сквозь череп, распространяется по венам, закупоривает лёгкие? Он фокусируется на окне. Верхушки деревьев за окном колыхаются под ветром. Лето. Ты так ждал лета, а теперь сидишь дома, в невыносимой духоте. Под руками всё ещё блокнот и ручка, а на стене всё ещё висит нотный стан. Ты так хотел создавать музыку, получить хоть каплю внимания, а теперь пялишься в экран монитора в ожидании чуда. Чего ты вообще хочешь? Что ты вообще делаешь? Ноты, инструменты, аккорды, слова — все превращается в один огромный ком. Расплывчатый по краям и противно-смоляной к центру. Из него уже не выжать и подобия музыки, будь так добр, жди следующего прилива сил и не будь таким придурком. Но Вил сидит, под музыку и громкое карканье за окном. Ручка падает под стол, бумага превращается то в комки, то в кривые самолётики и кораблики. Чего он ждёт? Что он от себя хочет? Вопросов много. Ответов нет совсем. Ещё и плачет почему-то. — Не знаю. Я больше ничего не знаю. Я больше вообще ничего знать не хочу