Твои лучшие годы

— Стой! Твою же мать! — раздаётся позади запыхавшийся голос, когда от остановки отъезжает автобус. Чонгук тут же подрывается на ноги, оборачиваясь к прибежавшему парню. Тэхён гулко дышит, стоит, согнувшись, оперевшись руками о свои колени. Его красный рюкзак с разноцветными значками и брелоками скатывается по спине и утыкается ему в затылок, очки опасливо съезжают по мокрому носу до самого кончика, ещё чуть-чуть и они точно свалятся в лужу у него под подошвами кед, но подросток резко выпрямляется и досадливо смотрит вслед уходящему за поворот автобусу. Его глаз совсем не видно из-за капель воды на линзах, но тяжёлый вздох говорит о его чувствах достаточно красноречиво. — Привет. — выдавливает из себя Чонгук, лопнув розовый пузырь из жвачки, который клеится ему на щёки максимально неуместно, и он очень неуклюже стирает остатки владжной ладонью. Это она после такой же пробежки под дождем просто не высохла, ага. Они с Тэхёном знакомы. Ходят в один школьный клуб, а раньше вместе оставались на дополнительные по химии, хоть и учатся в разных классах. Ну, как «ходили»… Тэхён посещает все свои три клуба и ни разу не пропустил ни одного дополнительного занятия, пока Чонгук практически там не появлялся. Вы не подумайте, Чон не безответственный ученик, просто у Тэхёна ручка с ластиком в виде Халка; злаковые батончики с шоколадом; набор влажных салфеток с запахом винограда; отдельный пенал для цветовыделителей; смешной жёлтый велосипед с дополнительными колёсиками, корзинкой и ленточками; милейший шлем с цыплёнком; дедушкины очки в роговой оправе; коллекция вязаных жилеток; родинка но кончике носа; детская улыбка и куча широких джинс-труб, дырки на которых он заштопывает разноцветными клочками ткани. Нет, он не сталкер, и, Боже, нет, он нисколечки не влюблён. Просто наблюдательный, вот и всё! Чонгук убеждает в этом абсолютно всех, но никто, почему-то, не верит. — Привет, Чонгук. — ладно, может самую каплю и влюблён. Самую малость. Не по уши, ясно? Он смотрит на Тэхёна, как полный идиот, следит, как тот выжимает края толстовки, словно это способно помочь, а после со вселенской усталость падает на хлипкую узкую скамейку остановки, на которой почти не помещается из-за рюкзака, в котором, наверняка, больше всяких кимовских штучек, чем учебников с стетрадями. Чонгук всё ещё тупо хлопает глазами, чпокая розовые пузыри. Нужно уточнить, что в обычной жизни он себя так не ведёт, правда, честно-честно! Парень общительный, громкий, душа компании и без всяких там комплексов и заморочек. Но. Но. Почему-то рядом с Кимом из параллельного, стоит только завидеть его в коридоре, пересечься в туалете или, упаси Боже, в одном кабинете — в нём ступор. Даже сейчас у него потеют ладони и трясутся коленки. Нет, то есть, не потеют, конечно, и, разумеется, не трясутся. Это всё ветер. И дождь. Да. Ветер и дождь. Дождь и ветер. В этом всё дело. Надо что-то сказать и сесть. Точно. Он резко плюхается рядом, сталкиваясь с чужим плечом. — Хочешь жвачку? — выходит немного громче, чем планировалось, из-за этого Тэхён чуть дёргается, поворачиваясь, смотря на протянутую упаковку. — Клубничная? — Ага, ненавижу клубнику, — рука Тэхёна замирает в сантиметре от пачки, его брови медленно поднимаются, выражая ну крайнюю степень недоумения. Потому что, простите, что? — То есть… Понимаешь… Жвачка она… Ну… Я не люблю клубнику, а она… Вкус, знаешь… Не похоже, короче. — Чонгук чувствует, как краснеет шея и скулы. На ветер с дождём скинуть не получается, лишь надеется, что этого не заметно. Могло быть и хуже: однажды вместо «привет» он рыгнул. Случайно, честное слово. Тэ тогда уставился на него, а потом очень долго смеялась, аж до слёз, держась за дверцу шкафчика и свой живот. После этого, целую неделю, Ким, чуть завидев Чонгука, включал аудио с похожим звуком и беззлобно смеялся, активно размахивая рукой в знак приветствия. Разве можно не влюбиться в такого человека? Вот именно — тут без шансов. Тэхён же недоверчиво выдавливает себе одну подушечку и закидывает в рот, начинает жевать и хмурится. — А ведь правда, на клубнику вообще не похоже! Никогда не замечал. — Чонгук нервно хихикает и икает, чуть не подавившись своей резинкой. Они молчат ещё десять минут. Чонгук сидит в позе прилежного мальчика, как по струнке, сложив руки на коленях, поглядывая на сидевшего рядом Тэхёна, который не отодвинулся даже на сантиметр, поэтому плечи их до сих пор соприкасаются. Сердце стучит так громко, что заглушает шум ливня и проезжающих мимо машин. Они жуют жвачку, поочередно, не сговариваясь, надувая розовые пузыри. Чонгук думает, что это самый лучший день в его жизни, ведь обычно Тэхён ездит на своём велосипеде и встретить его на остановке — чистой воды везение. Чон почти уверен, что над его головой буквально загорается лампочка. — А чего ты не на велосипеде? — Ким отрывается от комикса, вкладывая закладку. Из-за промокшего рюкзака его страницы слегка пошли волнами и даже обложка не смогла спасти ситуацию. — Да у меня колесо это маленькое сломалось, а Юнги, это друг мой, заболел, нет, ну я же говорил ему, чтобы в футболке в сентябре не ходил, но меня разве слушает кто, — он смешно закатывает глаза и цокает языком, — Так вот, он заболел, поэтому починить не может, а я в этом не разбираюсь совсем, а по таким дорогам на двух колёсах знаешь как опасно ездить? Я за всю свою жизнь только один перелом заработал! Увеличивать количество травм не хочу, меня беречь надо. — Чонгук абсолютно согласен: беречь, холить и лелеять, как тепличный цветочек. Если бы только мог, то на руках бы носил и пылинки сдувал, он даже сейчас смотрит, как преданный щенок, уже сдерживаться не получается. Будь они в мультфильме, то Чону обязательно пририсовали глаза-сердечки и активно виляющий хвост. — О, класс! То есть… Да, ужас, конечно… Я это… Могу починить? Если хочешь? Я это… Копался там… Во всяком… Болтики, винтики… Ну это… Ты понял! Ты же понял? Умею, короче. — Тэхён, по скромному мнению Чонгука, абсолютно очаровательно хихикает в сторону и глаза его светятся очень сильно, а ещё улыбка, и сам он весь такой…. Ну вы поняли. Поняли же, да? — Было бы здорово, правда! Раз ты это… Копался там… Болтики, винтики… Ну ты понял. — он рисует рукой в воздухе какую-то фигуру, очаровательно щуря глаза от улыбки, явно дразнясь. А Чонгуку и не обидно, он зеркалит чужую улыбку. — Я могу завтра. — Отлично, я тоже! Тогда встретимся после уроков здесь же? — Чон лишь успевает кивнуть, как парень резко вскакивает, завидев подъезжающий автобус, — Это мой. Тогда до завтра, да? Пока! — он быстро бежит к дверям и машет ему рукой со ступеньки, после юркая в салон и садясь на место сразу за кабиной водителя. Чонгук мысленно обводит этот день красным маркером и улыбается так широко, что вечером у него определённо будут болеть щёки, а мать скажет, что сын её точно сошёл с ума. А он и сошёл. Самую малость. Потому что, давайте честно, он чертовски сильно влюблён.