Раздевайся

— Ты чего на себя напялил? — А? Они не виделись три года. За время своего отсутствия Дилюк не раз размышлял о произошедшем между ним и Кэйей, представлял встречу и думал о том, что скажет. Вот только все представления вдребезги разбились об этот чёртов вырез на груди, выбивший из головы все заготовленные фразы. — Посмотри на себя, — сбитый с толку Кэйа послушно осматривается, опуская взгляд, — во что ты одет? — В свою форму?.. От возмущения хочется задохнуться. Очень вовремя приходит на смену Чарльз, и Дилюк, кивнув тому в знак приветствия, выходит из-за стойки, чтобы схватить старого друга за предплечье и потащить наверх под заинтересованные взгляды посетителей и один очаровательно-недоумённый Кэйи. Когда дверь за ними захлопывается, а Дилюк отпускает руку и подходит к шкафу со сменной одеждой, Кэйа собирается открыть рот, дабы запоздало возмутиться, но не успевает произнести и звука, как в лицо прилетает нечто. При дальнейшем рассмотрении оказывается, что рубашка. Так и зависнув с открытым ртом и пойманной вещью, он снова смотрит на Дилюка. — Чего стоишь? — Люк, ты серьёзно? От растерянности у Кэйи с губ слетает старое ласковое прозвище (произносить которое вообще-то зарёкся), а заодно и маска с лица, являя миру искреннее недоумение. — А похоже, что шучу? — Не знаю?.. — Хорошо, — Дилюк кивает сам себе и делает несколько широких шагов навстречу. Кэйа пятится назад почти испуганно, совершенно потерянный из-за столь странного поведения. — Сейчас узнаешь, шучу я или нет. Рагнвиндр тянет руки к чужой одежде, хмурится из-за сложности застёжек и ворчит под нос: — Архонты, да как это снимается?.. А ну покрутись. В конец растерявшийся капитан кавалерии, готовый к какому угодно развитию их встречи (да хоть поединка насмерть), кроме подобного, как послушная собачонка медленно оборачивается вокруг своей оси, позволяя Дилюку разглядеть детали и получше понять устройство костюма. Тот, что-то прикинув в голове, продолжает стягивать с него одежду, и только когда начинает оголяться больший, нежели планировалось, участок кожи, Кэйа едва не взвизгивает, сконфуженно хватаясь за края рубашки. — Да что ж ты делаешь, в самом деле?! Дилюк моргает, удивлённый, и на лице читается: так оно живое?.. — Переодеваю тебя? — Именно! — Кэйа пытается обратно натянуть всё снятое и застегнуть расстёгнутое. — И, позволь узнать, какого Архонта ты переодеваешь меня? Они почти дерутся, воплощая в жизнь один из прикинутых Альберихом вариантов встречи. Полем боя, правда, является его тело. Победителем выходит Дилюк — Кэйа напротив него стоит с застёгнутой на все пуговицы рубашкой и пытается перевести дыхание, всё ещё отходящий от осознания чудовищной физической силы Дилюка. Да если захочет, пальцем проломит череп… Чем он питался в своём путешествии?! Это ненормально! — Ну вот, — выдыхает Дилюк, тоже слегка вымотанный, — другое дело. На человека хоть стал похож. Вытолкнув Кэйю из комнаты, Дилюк собирается пойти следом, но рыцарь, поймав на себе несколько ошарашенных взглядов посетителей за ближайшими столиками, заталкивает его обратно, хлопая дверью. И падает, спотыкаясь о свои ноги. Приземление оказывается не только мягким, но ещё и тёплым. Придавленный Кэйей, с ушибленной головой и спиной, Дилюк смотрит на него недовольно. — И? — Что и?! — Кэйа хватает его за грудки, и Дилюк едва ли может вдохнуть из-за давящих под рёбра локтей. — Я чувствую себя голым! Закатив глаза в ответ на подобную нелепость, Рагнвиндр чуть приподнимается, опираясь на предплечья. Он хотел вложить во взгляд весь скепсис, что в себе найдёт, но лицо Кэйи оказывается ближе, чем предполагалось, вынуждая замереть. Они толком не рассмотрели друг друга, не изучили на предмет изменений, не поговорили даже, только устроили непонятное представление, о котором уже завтра — о нет, Барбатос, сжалься — будет сплетничать город. И вот, наконец, представилась прекрасная возможность — смотри не хочу, хоть каждую ресничку отдели взглядом. «Слезь с меня» и «Ты такой красивый» звучат одновременно. Кэйа вздрагивает, упирается ладонями в дощатый пол, чтобы подняться и поскорее отсюда убраться, мысленно проклиная свой язык, так некстати снова развязавшийся рядом с Дилюком, но его тянут обратно, позволяя уткнуться носом в шею. — И что, по-твоему, ты делаешь? — тихо спрашивает Кэйа, губами случайно касаясь шеи. — Сам же велел слезть. — Передумал, — выдыхает Дилюк и прижимает к себе крепче. Какое-то время никто из них не двигается. Слух тревожат только приглушённые голоса и скрип половиц за дверью. Дилюк шумно вздыхает, первым начиная разговор: — И… Как ты всё это время? Слышал, занял пост капитана кавалерии? — Мм, серьёзно хочешь поговорить об этом так? — С намёком на их не самое стандартное для бесед положение. — Не думаю, что всё может стать ещё хуже, знаешь, — Дилюк хмыкает, вспоминая происходящее «до». — Но ты прав — у меня уже затекло всё, что можно. Знаешь ли, ты уже не тот хлипкий подросток. — Ну уж прости. Кэйа неохотно отрывается от тепла чужого тела, поднимаясь, но Дилюк под ним такой красивый, близкий, смотрит нечитаемо-мягко — словно не было той ночи, что расставаться с этим моментом не хочется вовсе. — Ах, мои руки так слабы, — картинно вздыхает Альберих и медленно опускается обратно. — Как же мне быть? Они соприкасаются носами, и Кэйа ждёт, что, может, его оттолкнут, вот только руки Дилюка, напротив, скользят по спине вверх, на лопатки, обнимают шею. И Кэйа позволяет себе украсть поцелуй с мягких губ, по которым так… — Скучал, — шепчет. — Так по тебе скучал, Люк. — Как-то не с того мы начали разговор, — хмыкает Рагнвиндр. — Но… да. Я тоже скучал. Для них обоих всё идёт не так, расходится с планами. Дилюк собирался наладить отношения между ними — насколько то возможно, но только после того, как поговорят, и он получит от Кэйи ответы. И то не собирался сближаться, как раньше. А тем более переступать границы. Кэйа же, будучи уверенным, что отношения даже приятельские между ними больше невозможны, идею разговора отбросил, придя к выводу, что жизнь сделала мучивший с детства выбор за него и придётся ему следовать. И вот они, только встретившись, валяются на полу комнаты в таверне и целуются, прижимаются друг к другу ближе, ненасытные. И даже ни о чём не жалеют. А потом, когда осмелевший Кэйа напрашивается в гости, Дилюк закатывает глаза, как если бы услышал поистине невероятную глупость. — В ордене все такие тугодумы? Зачем ты спрашиваешь разрешение на то, чтобы прийти домой?