О нижнем ближнего

Воспитанный Дима Дубин чистил зубы дважды в день. А как же не чистить, если придумали щетку, придумали пасту, зубы так еще раньше для всего этого придумали. И придумали злых стоматологов с их машинами пыток и безумной жаждой крови и денег, а лучше всего и сразу. Воспитанный Дима Дубин принимал душ дважды в день. А как не принимать, если придумали воду, придумали массажную лейку с разными приятными режимами и еще раньше придумали запах тела, который предательски покажет, насколько сильно ты проспал утром и насколько жарко тебе сегодня было. Воспитанный Дима Дубин менял трусы каждый день. Не потому, что в детстве мама запугивала барабашкой, которая там через день заводится и щиплет за яйки. И не для того, чтобы разнообразить жизнь школьных хулиганов, которые через день (а иногда и дважды в день) заводятся и дергают за резинку трусов («Что, дубина, сегодня в программе Мишки Гамми или Паровозик из Ромашкино? Тю-ю, тут Супермен, Костян, ты снова выиграл!»). А потому… А почему, собственно, он должен искать причину? Да просто так положено воспитанием, и все! Воспитанный Дима Дубин едва не схлопотал приступ (если б у воспитанности было сердце), когда Гром, как ничтоже сумняшеся, решил переодеться прямо при нем, дернул штаны к низу и остался ниже пояса в наряде Адама. И где эта цензура фиговым листом, когда так нужна? Из цензуры были только волосы. На ногах, на фиговине и промеж половин «искательницы приключений». Миллионы моментов (бережно собираемые падлюкой памятью для другого, но теперь выступающие как улики), когда майор, случалось, наклонялся перед Димой, пронеслись у последнего в голове. И как же он раньше не понял! Все эти разы, когда у приличного мужика при наклоне гордым знаменем победы над нудизмом простирались на полспины труселя (ну или хотя бы скромненькая резинка от них с каким-нибудь скромненьким «колей-в-кляре»), у Грома не было ничего. Нет, то есть спасибо, что не расселина, конечно, просто ничего… Но теперь-то все встало на свои места! Преступление против интимной гигиены раскрыто! Радости повысившаяся раскрываемость Шерлоку-стажеру не принесла. Как и мысль, сколько раз на х… холодильника поиски его пошлет Гром, если заметит столь возбудившийся интерес к своей подноготной. Майор тем временем уже переоделся и как-то выжидательно смотрел на непутевого стажера. «Надо срочно перевести тему!» — запаниковал Дима и, приняв вид бывалого трусы-не-носящего, поспешил преобразовать свою стратегию в тактику: — А ты когда молнией так быстро вжикаешь, не боишься? Видел я одну картинку с последствиями, там… — Нет. Дима аж поперхнулся воспоминаниями. Руки, вдохновленно замершие на уровне таза — ну, чтобы почти совсем наглядно показать, на каком этапе молния вгрызается в крайнюю плоть голодным бульдогом, — сконфуженно опустились вниз. Стратегия, в голове интенсивно перетекающая в тактику, на выходе приобрела недвусмысленно коричневый цвет. И запах… или это просто их дислокацией пахнуло? Гром дернул вбок задвижку туалета, бывшего мгновение назад примерочной одежды и неловких ситуаций, и, не поворачиваясь, махнул рукой. — Вперед, дело не ждет.

***

Поэтому следующий их разговор о насущном ждал завершения всех дел. — А если серьезно, почему ты не носишь трусы? — вдруг отчего-то вспомнилось Диме. Они сидели дома у Грома. Диму туда никто не приглашал, но он решил, что в связи с их партнерством и удачно раскрытым делом о холодильниках имеет право вежливо постучать в дверь и предложить свое общество. В целях повышения успеха операции, общество было скрашено Балтикой "Девяткой" и той самой шаурмой. Что думал на этот счет Гром, конечно, не спрашивали. Как говорится, делать то, что запретили — невежливо, но если не спросить — то ведь не запретят? Игорь был в домашних трениках, все также находящихся на уровне интриги (а есть ли там трусы? а если есть — точно ли боксеры и тем более семейники? высота посадки разве что на стринги, и то не факт, что это будет лучше, чем вообще ничего). Как уже можно было догадаться, в Диме была половина банки пива, иначе он не назвал бы напарника Игорем и тем более не думал бы о содержимом его штанов (пускай и в не до конца, кхм, пошлом смысле, но все же!). Но, в конце концов (боже), после увиденного можно и перейти на новый уровень? Дима не знал, на каком уровне он находится сейчас. И к какому вообще стремится. — А разве их ношение закреплено конституцией? — Игорь вздернул одну бровь, отчего Дима-знаток-конституции-всех-выпусков стушевался. Хоть вноси поправки, ей-богу, там же сейчас и не такой абсурд одобряют. — И вообще, знаешь ли, люблю, когда тело свободно. «Ага, и потому спишь в камере с заключенными да нарываешься, чтоб самого посадили за превышение полномочий из-за "любви" к людям, а точнее, методам с ними разговоров», — подумал Дима, но вслух сказал: — И не натирает? Вообще он хотел спросить: «Может, делаешь хорошую мину при плохой игре, потому что у тебя их нет?» Обстановка логова самородка в ловле выродков весьма красноречиво намекала: все мирское для майора чуждо. Ну ведь правда: ремонт, передававшийся из поколения в поколение, куртка, передававшаяся из поколения в поколение, кепка и тэ дэ… Может, трусы просто никто не передал? Или все поколения не носили, и у него это генетическое?! — Что? — не понял или сделал вид, что не понял, Игорь, видимо, решив раз и навсегда избавиться от тупых вопросов путем умертвления стыдом того, кто их задает. — Выражайся точнее, тебя за это никто не съест. — И, опровергая или подкрепляя угрозу в тоне, смачно откусил от жалкого остатка дабл-шаурмы. — Ну-у, — Дима замялся, но только на чуть-чуть, чтоб хлебнуть для храбрости. А потом выплеснул: — Ну твои бубенцы и коня! Скипетр и фаберже! Кокушки и петуха! Пасхальные яйца и кулич!.. Тут Игорь, сидевший напротив, мощным «кха-птфу-у!» поперхнулся рекордно вдаль, прервав поток сравнений и метафор и не узнав, какие еще может сгенерировать полыхающий слабоумием и отвагой мозг. Дима и сам не узнал. Отчего-то чуть расстроился. По щеке сползла то ли слеза, то ли морковка из дальнометнутой майором шаурмы. А нечего кусать как не в себя! Воспитанные люди откусывают по чуть-чуть! Воспитанные люди и не обсуждают, не натирает ли их ближнему жопу и член отсутствие нижнего белья. А если они интересуются, значит, по воспитанности своей готовы что-то предложить для решения проблемы?.. От этой мысли Дима чуть сам не сделал «кха-птфу-у!» неожиданно последним глотком уже теплого пива (и когда присосаться успел?) и просто жалобно закашлялся. Диван рядом прогнулся и сурово скрипнул. «Между ним и голой кожей твоего старшего коллеги только тонкая ткань штанов», — доблестно подсказала память, повышая градус накала ушей. По спине мощно приложилась пару раз широкая длань. Дима сипло вдохнул воздух в отбитые непрямым массажем (а дыхание рот в рот будет?..) легкие и попытался уползти на ягодицах в сторону. Те почему-то отказывались отлипать. «Это все из-за трусов, — пьяно пронеслось в голове. — Они ухудшают скольжение, поэтому Гром, чтобы быть наравне со скользкими типами и лучше их ловить, их и не носит!» Убедившись, что опасность жизни коллеги отступила, Игорь оставил отбивную из стажера в покое и откинулся на спинку дивана. Потом глубоко затянулся воздухом, полным танцующей в свете одинокой лампы пыли, и заложил руки за голову. — Хочешь узнать, почему я не ношу трусы? Хорошо. Так вот, знаешь же, что мой отец был милиционером? Ловил он как-то одного изрядно настопиздевшего гада — тот промышлял взломом и угоном машин, порой устраивая ДТП с витринами ювелирок. Следил — жуть, ясен красен, что недолго ему было на свободе вольничать, уже команда была собрана и ждали только подходящего случая. И вот шел отец во внерабочее время домой, портфель в одной руке, шаурма в другой, в голове мысли о кровати, в будущем планы о еще одной жопе за решеткой. Идет себе, идет… И чует милицейской чуйкой подозрительного типа возле соседской бэхи. А закуток там был подходящий, с одной стороны гаражи, с другой — грузовая газель на длительной стоянке, в общем, не видать пидораса случайным прохожим, лишь случайным ментам. Отца от него, ничего не подозревающего, только кусты отделяли — если коротко. Если длинно по цивилизации мог не успеть. И вот он, наклонившись, протискивается между прутьев высохшего дерева, они царапают его куртку, соскальзывают вниз, руками он мужественно и тихо раздвигает сучья… Глядит — а этот патологоанатом уже дверь вскрыл и орудие преступления из-под стекла достает! Ну все, понимает отец, была не была — и делает решающий рывок! — Ну, и что? — тут же поторопил его Дима, весь в предвкушении победы добра над злом, шаурмы над отмычкой, голодного усталого мента над пиявкой на добропорядочности города… — И ничего, — обломал его Игорь. — Ветки за трусы зацепились и не пустили. Все, зе энд. Вору — бэха, соседу — инсульт, бате — выговор, трусам — бойкот. — Правда?! — Дима настолько офигел от неожиданного появления воровской подмоги, что повернулся к майору и наклонился вперед. Расстояние между их носами стало как между прутьями решетки — вору втиснуться некуда. Но Дима явно чувствовал, как воздух кто-то своровал. В этот момент в фильмах весь мир стихает, звучит лирическая музыка, глаза обоих расширяются, и герои… Герои осознают… Осознают… — Кривда. С дубу рухнул, нет, конечно! — фыркнул Гром. …что их нае… Обманули. Обиженное «долго придумывал?» клокотало прям в горле, но тут Игорь примирительно поднял ладони: — Просто последние труханы продырявились так, что уже без разницы было — с ними или без, только джинсы смешить. А с нашим графиком ловли «холодильников» некогда было новые купить. Да и что, видит как будто кто-то? Тебе вот горячо или холодно от того, что я не ношу трусы? Диме, пусть и обманутому, было горячо. От такого близкого расположения такого домашнего Грома, такого расслабленного и такого… без трусов, в одних только свободно висящих на бедрах штанах, которые только чуть дерни — и… И… Что «и» — Диме не позволяла додумать воспитанность. Девятка, плещущаяся на уровне бровей, позволяла и не такое, складывала из пузырьков перед глазами картинки, мало имевшие отношение к жизни, но много имевшие отношение к Грому и его треклятым штанам по отдельности… Но думать об этом воспитанный Дима никак не мог. — Значит, не нат-ик-рает? — скомкано проикал он. Нервишки шалят или непривычная печень подаёт сигналы сос? Отец, помнится, на случай пьянок напутствовал — главное, не смешивать! Но внутри него и так давно все смешалось: и долг, и уважение, и гордость, и стыд, и дружба, и другое, чего воспитанные парни и хотеть не должны. А если должны — то под одеялом с выключенным светом и после законной свадьбы. Но ведь они и так с законом отношения имеют? Хотя, скорее, закон имеет их… — Нет, не натирает. Ни кокушки, ни жопушку, ни далее по списку. Легкий массажный эффект от джинсы оказывает благодатное воздействие на антиволосатость ягодиц и в процессе бодрит электрическим разрядами, а опасная близость молнии без трусяного предохранителя тренирует внимательность и сосредоточенность в любой ситуации, — лекторским, абсолютно спокойным — на удивление — тоном отреагировал Игорь. Видимо, он тоже устал. Рабочий день и так перешел во внерабочий вечер, а тот за время их бессмысленного и моментами еще более бессмысленного разговора перешел в предрабочую ночь. «Успеть бы на метро», — вяло колыхнулось у Димы в голове остатком адекватности, и он протяжно зевнул. — Спас-и-ибо за лекцию, — прозевал он снова, уже невоспитанно не прикрыв рот рукой. — Я пойду. В голове мотивационно запел Киркоров «Если хочешь идти — иди-и-и», в ногах протестующе ватно расположилась отступающая, но не сдающаяся Балтика и ветхое нечто, когда-то бывшее ковром, вступившее с ней в преступный сговор. Дима не хотел вставать, но понимал, что остаться — значит что-то «сделать». И с «этим» разбираться он не хотел еще больше, будь это сломанный за попытку поцеловать нос или срок за домогательство, если вдруг его и бить будет мерзко. Ну или просто перевод куда пониже с посылом куда подальше. В общем, не время. Разговор по душам о предпочтениях в одежде — или, скорее, в ее отсутствии — не значил, что интерес взаимен. — Валяй, — согласился Игорь. Но никто из них не поспешил освободить диван от давления одной хитробедной и одной хитровоспитанной жопы. А потом к давлению последней присоединились локоть, затем бок, сминая форменную, уже испачканную капнувшим соусом, рубашку; левое ухо, дужка очков; Дима отголоском сознания почувствовал придерживающие пальцы на своем плече… И на самом интересном уснул.

***

На ближайший праздник майор Гром в лучших мужских традициях получил пачку трусов (то ли еще будет, занесенные в громовую красную книгу носки так же ждали ближайшей очереди на дарение). Естественно, анонимно — воспитанность диктовала Диме, что подарки следует делать безвозмездно (и исключить возможность понести возмездие по оставленные уликам). А натертый джинсами зад и исколотый плохо пришитой ширинкой перед диктовали: майор был не до конца честен, когда обещал «не-не, ничо не натирает!». Потому в виде небольшой вежливой мести спрятанные между двумя братьями — чисто белым и чисто черным — трусы были с принтом чумного доктора. И, конечно же, клювом — на том самом, упоминаемом сейчас майором, месте.