галстук

      — Хочу называть тебя своим мужем, знаешь, — Арс тянет Антона на себя за мокрый красный галстук, останавливается в миллиметре от чужого носа, почти впечатавшегося в его собственный, облизывает пересохшие губы, — чтобы прям Арсений Сергеевич Шастун, вот это всё, но пока как в песне «Тебе так идёт статус холостяка, что я за тебя не пойду пока».       Антон смеётся, вжимая Арса в стену и вжимаясь в него сам, хотя казалось бы: он и так чувствует себя вплавляющимся в Арсения, как душой, так и телом. Вопрос только один:       — А почему это ты будешь Шастун, м?       И Антон целует своего любимого мужчину, не дожидаясь ответа. Ему, в целом, и не очень важно, что там Арс думает по этому поводу: сам Шастун готов стать хоть Поповым, хоть жопой, лишь бы только всё это не заканчивалось, и коридоры Главкино между съёмками пустовали хотя бы минут 15. Все отдыхают — им тоже надо, немножечко.       — Антон, — Шастун смеётся Арсу в шею, не забывая мелко, сухо, но нежно целовать, останавливаясь на секунду под кадыком и облизывая солёную от пота кожу, пока тот пытается вывернуться из хватки, — ну ты дурак совсем, что ли, мы же потные, грязные, нам ещё выпуск снимать, сейчас уже автобусы приедут, Шаст, стой…       Договорить у Арсения не получается, потому что Антону похуй на голос разума — странно, что он называет голосом своего разума именно Попова, конечно, но что поделать, в голове если никого и ничего кроме уже лет пять не бывает, — и правая рука лезет под дурацкий неудобный свитшот, а левая оттягивает голову вниз, вплетаясь длинными пальцами в пряди.       — Чем быстрее ты заткнёшься, тем меньше вероятность, что кто-то заметит наше отсутствие, — Антон целует Арсения за ухом, облизывает шею своим огромным языком, оставляя мокрый, холодящий кожу след. — И тем быстрее я рассмотрю твоё предложение.       Арс стонет сквозь зубы — ответственный человек, пытается замолчать, как просили, — пока язык Антона облизывает его шею и ключицы, а голова запрокидывается всё сильнее — и не сказать, чтобы кто-то на этом настаивал. Его выгибает всем телом, потому что Антон опускает левую ладонь на шею, очень бережно укладывает её, сжимает, а второй рукой задирает одежду выше, подушечками пальцев зажимая сосок.       — Ну что ты, мой хороший, — Антон дышит прерывисто, и Арсению приятно осознавать, что это из-за него и только, а он ведь даже не принимает активного участия в происходящем, — хочется с тебя этот балахон стащить, конечно, но у нас и правда времени немного, поэтому.       Что там «Поэтому» Шастун не договаривает: убирает руки с тела Арсения, целует его быстро в губы, не давая оклематься, расстёгивает ширинку своих костюмных брюк, которые с шелестом (дурацкая ткань, и Арс морщится от этого звука едва ли не сильнее, чем когда рыбу видит) падают к ногам, вышагивает из них, путаясь огромными своими ботинками в никому не нужной уже тряпке, начинает судорожно цеплять мелкие пуговицы на рубашке, когда Арс всё-таки немного приходит в себя и тянет руки к его шее.       — Галстук, Антош, осторожно, — он немного ослабляет узел, тянет вверх, чтобы стащить с Шастуна этот странный декоративный элемент, превращающий Антона в менеджера кредитного отдела АльфаБанка, но его руки перехватывают.       — У меня есть идея поинтереснее, — глаза Антона загораются недобрым каким-то огоньком, и у Арсения выбивает пробки: вот такой Шастун его и пугает, и радует одновременно.       Именно этот взгляд сопровождает вообще все авантюры, в которые Арсений ввязывается из любви к Антону: они поэтому согласились на эфиры в Стерео, ведь «Не, ну Арс, прикинь, это же как будто мы ведём радиоэфир, а я хотел бы на радио поработать», поэтому случились новогодние Контакты — «Весело же твою семью вместе с праздником поздравить, ещё и с экрана, че ты». Именно из-за этого взгляда в первый съёмочный день Арс 8 мая весь день ходил в свитшоте, пряча от всех руки: глаза Антона, загоревшиеся после слова «шибари» и осознания, что Арсений не в курсе такого замечательного явления, перестали светиться только спустя несколько часов и пару оргазмов связанного и беспомощного Попова, ведь «Ты обязан попробовать». Забавно, что Антон это, оказывается, уже пробовал, сука такая, но не с ним, ещё и разбирается в этом всём лучше, чем ревнивая Арсеньева душа готова принять, вот только — смотрит Шастун этими демоническими глазами только на него, и неуверенность в себе и их отношениях, поднявшая было голову, засыпает крепким сном в чертогах подсознания.       Пока Арсений вспоминает губы, руки и верёвки, шаловливые пальцы Антона развязывают галстук совсем, стягивая с шеи, перехватывают ладони Арса и медленно, никуда не торопясь, как будто у них есть всё время мира, обвязывают атласной тканью, развернув Попова спиной.       — И что это за БДСМ-игрища посреди рабочего дня? — Арс правда пытается заигрывать, но у него спирает дыхание от возбуждения, всё тело как будто прошибает короткими разрядами тока, пока Антон так же неторопливо разворачивает его к себе и целует, не давая нормально договорить последние слова.       — Арсюш, БДСМ — это твой заклеенный рот, а скотча я сейчас не вижу, — у Антона огонёчки в глазах вспыхивают и гаснут, и Арсений чувствует себя немного под гипнозом — а мог бы быть под Антоном, чёрт, почему они не дома. Ах, ну да.       — У меня где-то был рулон, кажется, в сумке, на всякий случай, — Арс пытается заговорить Шастуна, чтобы у него был хоть один шанс остаться адекватным в этом дне, потому что — ну работать же ещё, Антон, бесстыжий ты человек, — но его нормальность уже давно поставлена под сомнение, так что, в целом, можно и расслабиться.       — Вечером об этом поговорим, — парень улыбается, целует осторожно, нежно, и Арсений мычит ему в рот, потому что — ну сколько можно, Антон, — стягивает с себя, наконец, рубашку, отбрасывает куда-то к брюкам, снимает бельё. — Прости, радость моя, сегодня тебе придётся быть очень аккуратным. Ну или мне.       Арс так и стоит одетый, разглядывая абсолютно голого Шастуна: тот стоит, как дебил, в одних ботинках, и хочется пошутить, что — ну, ладно, секс в носках Попов ещё мог бы пережить, но это… Шутка не формируется даже до конца, когда Антон присаживается голыми коленями на кафельный пол закрытого туалета, расстегивает Арсову ширинку и рывком стаскивает с него штаны вместе с трусами.       — Антон, я же грязный, потный, Антон, — Арс что-то лепечет сам себе, не надеясь, что его вообще кто-то сможет услышать, потому что в этом состоянии Шастуну глубоко поебать — глубже, чем Арсения в жопу, — что там происходит вокруг, кто потный, кто уставший: всё неважно, кроме дикого желания любить его, Арсения.       Антон будто вспоминает, что у них крайне ограничено время, и берёт в рот член наполовину сразу: годы в отношениях дарят неплохой скилл в оральных ласках, любых. Арсу хочется сделать хоть что-то ещё, ему мало той стимуляции, которую его тело получает, и пусть Шастун сосёт великолепно, но: а как же рука в волосы? а соски кто будет трогать? а чью ладонь ему закусывать в оргазме, чтобы не разораться на весь павильон, интересно? Все эти мысли вертятся в голове ровно до тех пор, пока Антон не втягивает щёки, создавая в собственном рту вакуум, опускает правую руку к своему члену, левой сжимает несильно яички Арса, а потом — выпускает член изо рта с чпокающим звуком такой громкости, будто где-то лопнул воздушный шар (или это у Арсения в ушах звенит). Антон дрочит себе — не очень быстро, размашисто, улыбается, перехватывая левой рукой член Арсения и целуя его самого в тазовую косточку, чуть выпрямляя для этого спину.       — Херня это всё, Арс, я тебя хочу так, что своим собственным стояком в лоб себя бить могу, — Антон облизывает член снизу вверх, одним движением, не убирая от него ладонь, двигает ею быстрее, старается попадать в один ритм обеими руками. Слова звучат глуше, дыхание прерывается, и Арс чувствует, как у него от подобных признаний подкашиваются ноги. — А люблю ещё сильнее, — и, договорив, Антон насаживается ртом до конца.       Арсения бьёт крупной дрожью, пока он — неожиданно и слишком быстро — кончает Шастуну в горло, и сам Антон, кажется, кончает тоже, но уловить это у Арсения не получается: он хочет осесть на пол, отдышаться, у него действительно звенит в ушах и цветные круги плавают перед глазами, но он же в сценическом, ещё и руки связаны, до сих пор, Антон, сука ты такая.       Сам Шастун приходит в себя куда быстрее: бодро встаёт с колен, моет руки, плещет холодной водой в лицо, зная, что после «Дебатов» грим ему всё равно будут поправлять, и сейчас хуже не станет. Подходит к всё ещё дрожащему Арсу, обнимает, заводя руки за спину, чтобы развязать галстук, шепчет на ухо:       — Завяжешь его на мне?       Глаза у Антона продолжают гореть, и Арсу хочется орать и задыхаться одновременно, потому что — Шастун, ну ты охуел, ты только что кончил, и я кончил, что там у тебя в голове вообще, что ты задумал, твою-то мать. Но получается только кивнуть — слова не идут совсем.       — Спасибо, — Антон целует его, снова коротко, прижимаясь губами к губам, — пойду покурю. И фотку сделаю, чтобы ты точно дрочил на мой инстаграм, не только же мне этим заниматься, когда ты не рядом.       — Ты дрочишь на свой инстаграм? — Арс смеётся и залипает на тормозящего, а потом смеющегося Антона, затем — делает глубокий вдох и: — А замуж за меня пойдешь?       — Я подумаю, Арс, но ты же понимаешь все сложности, да? — Антон щурится, улыбается во весь рот и переплетает пальцы, поднимая чужую ладонь вместе со своей, чтобы поцеловать костяшки.       — Да понимаю, но хотя бы, ну… — Арсений мнётся, пытаясь объяснить, что хотел сказать. Он и себе бы хотел для начала это сформулировать, но, раз уж так пошло, — надо договаривать.       — Я понял, Арс, понял. С почти стопроцентной вероятностью — да, — Антон притягивает его к себе за талию, обнимает, целует снова, и Арсений плывёт окончательно, когда, — если ты согласишься на нашей свадьбе завязывать мне галстук. — Антон дожидается кивка и дополняет: — И не только на шее.       Арс давится воздухом, когда смеющийся Шастун хлопает дверью уборной и уходит курить.