Станем ли мы нарушать их покой?

      Майор полиции Игорь Гром совершил три противозаконных поступка за последние три недели.       Поступок первый: с помощью журналистки Юлии Пчелкиной выяснил, в какую больницу направлен разговаривающий сам с собой, поехавший с катушек Сергей Разумовский.       Поступок второй: попросил Дмитрия Дубина разыскать в Питере подозрительного человека, только что вернувшегося из горячих точек и замеченного несколько раз в районе Лахты.       Поступок третий: анонимно сообщил этому человеку некоторую информацию и поехал с официальным визитом в эту больницу.       Вытащить Сережу было несложно: Олег Волков, по документам ставший Иваном Зайцевым, просто вырубил пол-персонала больницы парой ударов, а Игорь давно присмотрел хорошую дачу в Новгородской области.       У Олега не было плана, но были права и угнанная тачка. У Игоря план был, и он крепко сжимал Сережу за плечи, не спуская взгляда с его связанных рук. Впрочем, это явно было лишним после больницы: Сережа исхудал и все время дрожал. Было очевидно, что ему не то что огнемета или пистолета в руках не удержать, но и даже столового ножа.       — Значит так, — Игорь прочитал историю болезни Сережи, пока тот посапывал у него на плече, безучастный ко всему. — Олег, если кратко, то Сергей поехал кукушкой на почве твоей смерти. Говорил с тобой, думал, ты рядом. У него будет шок, когда он увидит, кто его вытащил, это точно. Вот тут этот докторишка пишет, что, мол, у Разумовского есть вторая личность, которая предпочитает убивать... Подозреваю, ты с ней уже знаком. Чем лечит — написано, только хрень это все, по моим знаниям по этому вопросу, нужно другое.       — Ой, решил в умного поиграть! — Олег явно злился. Игорь его понимал: вернулся с войны, сам явно не в себе, лучший друг свихнулся и сжег полгорода. — Тебе-то что, ты его сам туда засадил.       — Другой пытался разнести полгорода и прикончить меня, но сам Сергей — клевый парень.       — И ты серьезно думаешь, что оставить нас вдвоем до выходных — заебатая идея? Типа ты оставляешь его в глуши в обществе галлюцинации из прошлого?       — У тебя будет время доказать, что ты настоящий, — отрезал Игорь. — А бежать отсюда вам, простите, куда?       Олег выглядел надежным. Игорю надо было работать. А Сережа, скорее всего, проспит все эти дни.       — Слушай сюда, майор, — у Олега закончился лимит милых фраз. — Я был с Сережей всегда, и мы... Ну, ебались, короче. Как тебе такое?       — Будь с ним поласковее после перерыва, значит, — Игорь больше не отвечал, ероша тусклые рыжие пряди Сережи и раздумывая о покупке шампуня с хной — видел такой у Юли.       Он, вообще-то, всегда догадывался, что у Сережи и Олега было многое. А еще он догадывался, что понимает причину, почему Олега Сережа привлек.       Сережа весь угловатый, манящий, нарочито сексуальный: губы-ключицы-отвязный взгляд. И даже сейчас он привлекателен, с этими обветренными губами, с этой робкой улыбкой на болезненном лице...       Разумовский дернулся, уцепился за его руку, переплел их с Игорем пальцы и провалился куда-то обратно. Игорь замер, дыша совсем неслышно, чтобы не спугнуть.       Наверное, Разумовскому не хватало тактильных контактов с момента ухода Олега.       В дом Олег занес Сережу сам: он был насторожен, как настоящий волк, все прислушивался, только что уши на макушке не собирал. Игорь осмотрелся, провел рукой по пыльной мебели, выставил на стол нехитрую еду, заварил им с Олегом по чаю, поставил перед Сережей кружку горячего морса.       — Пей, — он присел рядом, заглядывая в тревожные голубые глаза. Сережа раскачивался и смотрел сквозь Игоря. Тот вздохнул и снова прикоснулся, положил руку на спину, провел по позвоночнику. Разумовский дрогнул, машинально взял чашку, сделал пару глотков.       — Справишься? — Игорь обернулся к Олегу, не переставая гладить Сережу по спине. С ним все было как с брошенной собакой — подманить, дать понюхать ладонь, заботиться.       — Лучше тебя, — Олег уже замаскировал машину, Олег разложил по дому оружие, Олег готов к любой ситуации, даже если Игорь об этом еще не знает. Знал бы — заподозрил манию контроля и небольшие проблемы с психикой.       — Хорошо, — Игорь забрал кружку, позволил потерянному Сереже ткнуться лбом в плечо. — Он дезориентирован еще и из-за зрения, у него —8 на оба глаза, но я привезу ему очки или линзы, что быстрее выйдет. В карточке написано, он носил линзы. Ты знал?       Олегу стыдно, но он не знал. Нет, Сережа всегда близоруко щурился, списывал с его тетрадки, а не с доски, водил носом по текстам, но чтобы настолько большие проблемы...       — Нет, — горло у Олега пересохло. — Я уже уехал тогда.       Сережа сполз в дремоту на диван. Игорь хмыкнул, встал, похлопал Олега по плечу, вышел и оседлал старенький велосипед. Самое оно для поездки до станции.       В Питере Гром жил смсками от Олега.       Сережа прятался в одеялах и мерз, нервно вздрагивал сквозь навязанный сон. Сережу тошнило почти от всей еды. Сережа заинтересовался печкой, Олег вовремя забрал у него спички.       А еще он молчал.       Не разговаривал с Олегом, видимо, твердо решив, что опять начал свое движение на дно сознания.       Гром связался со знакомым врачом, решил привезти Сережу к нему, чтобы тот покопался в голове Разумовского. Но это на следующей неделе, повезет Олег — тот получил смс и ответил лаконичным "ок", ведь Олегу не заходили никогда долгие переписки.       На выходных Игорь приехал на дачу с огромным количеством барахла, чтобы найти сидящего на скамейке и укутанного в одеяло Сережу. Завидев Игоря, тот чуть улыбнулся и несколько раз поморгал, будто бы к чему-то прислушиваясь.       — Привет, — Игорь сел рядом и положил тяжелую руку на плечо Сереже, приобнимая того. — Как ты тут?       — Я совсем поехал, да? — вид у него более чем напуганный, а голос совсем тихий. — Это правда вы, майор?       — Просто Игорь и на ты, — он поморщился и выудил новенький футляр из одного из пакетов. — На, держи очки, гений компьютерной мысли. Без них небось я как одно пятно, да?       Разумовский натянул их и огляделся, при этом его расфокусированный и туманный взгляд перестал быть таким: вернулась привычная цепкость и пронзительность.       — Спасибо. Это вы... ты меня привез сюда? Помню только галлюцинацию-Олега, больницу, уколы... А потом будто вынырнул здесь.       — В перерывах между воспоминаниями ты... другой ты бесоебил и пытался расхреначить меня, моих друзей и Питер.       Лицо Сережи исказилось почти ощутимой болью, и Игорь сильнее сжал его плечо, чтобы отвлечь на ощущение физическое.       — Я не отвечаю за действия Птицы. Прости, Игорь, я... Мне стоило умереть там, в казино, и все бы закончилось, я...       Он весь затрясся, запуская пальцы в растрепанные волосы. Игорь положил Сереже руку на шею, провел как-то особенно нежно по обнаженной полоске кожи.       — Ну хватит, не хватало еще рыдать из-за этого. Ты накосячил, ты крупно накосячил, но черта с два что-то исправишь уже. Угу?       — Тяжело дышать, — невпопад пожаловался Сережа, распахивая одеяло. — Давит. Когти болючие...       — Понимаю, — кивнул Игорь, хотя понимал он только одно: шиза у Сережи дарила ложные физические ощущения. Разумовский прильнул к нему, как кот ластясь и укладывая голову на плечо.       — О, приехал-таки, — Олег вышел из дома, видимо, наконец заслышав голоса. Сережа встрепенулся, схватил Игоря за руку.       — Не подходи, — пробормотал он, и Игорь опять почувствовал, что облажался. Не надо было их оставлять вдвоем друг с другом. — Не надо...       — Тихо, Серег, все хорошо, Олег правда вернулся, — Игорь попытался быть максимально корректен. — Похоронка была ошибочной, он приехал за тобой, все хорошо.       — Мне не нужен Олег, — голос Разумовского стал стальным. — Мне вообще никто не нужен. Возитесь тут со мной, а могли бы уже уезжать в Европу. Олег — к ноге, псина. А твою жизнь, Гром, спасает только то, что ты вытащил Разумовского из тюрьмы.       Холодные, по-птичьи тонкие пальцы легли ему на горло. Сергей... Птица смотрел с интересом и презрением, нарочито облизывая тонкие губы и приближая их к губам Грома, чтобы прошипеть свои слова. Игорь охнул и, прежде чем успел подумать, поцеловал эти развратные уста — никакое другое слово для описания не ложилось. Птица явно ожидал этого, поскольку сбросил одеяло, принялся судорожно целовать, покусывая кожу. Олег смотрел на них, явно не зная, как реагировать — то ли въебать Игорю, то ли оттаскивать Сережу. Гром чувствовал этот взгляд, полный ревности, но мог лишь держать Сережу за волосы и при этом не слишком крепко, но натягивать.       Птица любил пожестче, в этом сомнений не было. Игорь любил... Сережу? Он не должен был продолжать. Не должен был поддаваться Птице, пользоваться помешательством Сергея. Гром отстранился, заглянул в бездонные глаза.       — Я не продолжу, пока не услышу от Сергея разрешение, — произнес он, не переставая поглаживать Разумовского по спине. — Так что, прости, пернатая.       Птица склонил голову набок.       — Олежа, а ты? Кто-нибудь сделает мне хорошо, или придется все самому?       Олег подошел и резким, вымеренным движением двинул Сереже в челюсть. Тот обмяк, тело его расслабилось, бессильно раскидываясь на скамейке.       — Зачем ты так? — Игорь нахмурился, проверяя пульс. — Можно было поговорить, еще что...       — С Птицей только так, жестко и радикально, как он сам говорит. А ты молодец, я думал, поддашься на провокации в полной мере и трахнешь его прямо тут.       — Нельзя бить больного человека по голове — это раз. Два — Олег, имей совесть, дай ему время. Чем больше ты ненавидишь Птицу, тем больше она ненавидит тебя и тем хуже Сергею. Постарайся помочь, это же... Несложно?       — Ты сейчас серьезно сказал, что людей бить нельзя? — Олег хмыкнул. — Наводил о тебе справки: имидж у тебя совсем другой.       Игорь мягко приподнял Сережу, похлопывая по щекам и расстегивая на нем толстовку. Тот мигнул и открыл глаза, потирая щеку.       — Сереж? — Олег сел рядом с Игорем. — Ты как, тут?       — Уйди, пожалуйста, — он поправил очки и заговорил отрешенно и спокойно. — Тебя не существует, так что...       — Ну как тебе доказать обратное? Посмотри на меня, Серый. Посмотри... Видишь эти шрамы на шее? А этот, на запястье? Ты их помнишь? Как, по-твоему, ты оказался здесь?       Сережа вжался в Игоря. Казалось, ему нужно было чувствовать кого-то за спиной, желательно, такого теплого, как майор.       — Поцелуй меня, Олеж... — попросил он застенчиво. Ресницы у него затрепетали. — Как тогда, под ивой...       Волков поцеловал: в доверчивые губы, нежно и едва дыша, царапая его черными густыми усами, позволяя Сереже цепляться за его плечи. Игорь хмыкнул, все еще поддерживая Сережу сзади, чтобы тот не упал на спину, когда силы закончатся.       — Спасибо... Это такая прекрасная галлюцинация... — он вздохнул и уткнулся макушкой в плечо Олега. — Ты... Игорь... Вы оба здесь.       — Послушай, мы с Олегом можем говорить с друг другом. Не кажется ли тебе, что как минимум мы или оба нереальны, или сидим здесь с тобой и кормим комаров?       — По-моему, жрут они в основном меня, — Волков почесал распухающую руку. — У Сережи пить нечего уже, одни лекарства по венам.       Сережа хохотнул.       — Теперь и комаров не глючит, да?       — Пойдем ужинать, а то я ниче не ел с завтрака. Олег, ты же приготовил че-нить?       — Нормально так, пожрать он приехал...       Сереже показалось, что он никогда не был так счастлив, как в этот вечер. Игорь и Олег обменивались взаимными подъебами, пили пенистый квас и много смеялись. Сережа словно отмерз внутри — язык перестал прилипать к небу, и он смог периодически вставлять "Да. Нет. Ого, почему?" и, главное, смог засмеяться не потому, что ему было плохо до истерики, а потому, что реально было смешно.       Сережу клонило в сон после еды, и он выключался, сидя в обнимку с Олегом, пока Игорь вспоминал молодость и играл на гитаре Цоя.       — Сереж, а вот если твоя вторая личность меня хочет, мне стоит ей отвечать взаимностью? — вдруг серьезно поинтересовался Гром у Разумовского, пока Олег отошел на улицу покурить.       — Ты как сам думаешь? — буркнул Сережа, почему-то обиженно. — Птица не нравится тебе? Это ж тоже я, просто ебанутый. Или типа стремно, что он убивать любит, да?       — Не в этом дело. Просто, может, ты сам не хочешь, — перебор струн оборвался посреди воспоминания об одной из песен Сплина. Никак не лезли в память слова и название. — Ну у тебя есть Олег, и вы... Вроде как вместе.       — А, ты об этом, — протянул разочарованно Сережа. — Тогда не надо, конечно...       Игорь был готов поклясться, что Разумовский хотел ровно противоположного.       Ночью началась гроза. Игорь, не оправдывая свою фамилию, молний и грома боялся до смерти, а особенно на природе, так что забился в одеяло и включил фонарик. На полу дуло, но широкий диван оккупировали Сережа и Олег. Сережа спал наконец-то спокойно, держа Волкова за руку, а сам Олег все дергался во сне и что-то бормотал, прежде чем проснуться со слабым стоном.       Сев, он оглянулся и встретился взглядом с Игорем. Тот встрепенулся и протянул ему термос с чаем.       — Ромашковый, должен успокаивать.       За окном грохотнуло. Игорь поежился, Олег молча сделал пару глотков.       — Мне снилось, как Сереже в этой войне оторвало руки, как Петрову... — пробормотал Олег. — Я ему никогда не расскажу, что все мои кошмары о том, как я его не уберег.       Игорь снова поежился от новых вспышек и сел рядом на диван. Тот в разложенном состоянии реально мог вместить четырех человек — или двух и спящего звездой Разумовского. Олег вздохнул и сделал еще пару глотков, а потом внимательно посмотрел на фонарик в руках Грома.       — Гроза напрягает?       — Ага. Полыхнет дом и поминай, как звали.       Грома передернуло, но Олег вдруг уложил тяжелую руку ему на обнаженную и мускулистую спину.       — Слушай, а чего ты там снизу лег? Застудишь спину — кто тебя разомнет, Сережа?       — Так это... Вы же вдвоем...       — Игорь, послушай, ты нужен ему. У Сережи глаза горят, когда ты рядом. Я могу дать ему заботу, а ты даешь свободу. Может, смиримся и организуем тройной союз?       Игорь вспомнил губы Птицы.       — Тройной... с половиной. Так сказать, полтора землекопа.       — Всегда понимал парня из мультика, так же хреново решал задачи... Сережа все смеялся надо мной.       — Я мультик не видел, а вот книжку читал. У меня батя вечно книги притаскивал домой, пока не помер от пули на задании. Мне было двенадцать.       — А мать? — Олег вздрогнул.       — Загуляла и сдохла от запоя в мои 19, спасибо, что не помешала поступить в Академию своим поступком. Так что считай, рос без них с 12.       — Мои погибли в автокатастрофе, когда мне было 11. Ненавижу с тех пор оживленные трассы. А вот Серый своих и не знал. Не говори с ним об этом. Мама вроде наркоманка была, говорят, отказалась в роддоме.       Игорь лег рядом с Сережей, машинально обводя нарастающий на его щеке синяк. Страх отступал, по мере того, как майор говорил с Олегом. Гроза стихала.       — Так это... Мир? Союз вокруг Серого? — у Олега совсем сел голос.       Игорь понял, какую песню он сам пытался воспроизвести.       — А за дверями русская печка и гость на постой, — пробормотал Гром, — и двое не спят.       Олег подкатился к Сереже, уже не нервничая от кошмара. Разумовский во сне сжал руки обоих, слабо пробормотал "Марго, назначь встречу" и провалился назад в глубокую дремоту. Игорь улыбнулся сквозь сковывающий теплый сон.       Кажется, на стороне Сергея Разумовского только надежные люди, и вместе они все вывезут.       Птица тоже спала где-то на задворках Сережиного сознания и посылала Разумовскому сны с обнаженным Игорем, который сначала трахает Сережу, а потом подставляется Олегу.       У Сергея во сне на губах расцветала довольная улыбка.