И мне казалось, я — оркестр...

Если бы у Игоря Громова (10 лет, 4-ый "а" класс, смешные торчащие уши и отсутствие переднего зуба) спросили, нравится ли ему кто-то, он не задумываясь сказал бы: — Серёжа. А если бы у него уточнили, как и почему — ведь Серёжа (8 лет, 2-ой класс, детский дом "Радуга" и россыпь веснушек по бледному лицу) совсем не девочка, он бы пожал плечами и ушел. В самом деле, не о чем разговаривать с человеком, который задаёт такие глупые вопросы. Ну нравится и нравится. Какая, в конце концов, разница? Тем более, все девчачьи атрибуты того времени (косички) у Серёжи были. Вернее, были волосы ниже плеч. Но при желании из них могли бы получиться косички (Игорь думал об этом. Не то, чтобы часто. Всего один раз). А ещё у Серёжи были бездонные синие глаза, тетрадь с рисунками, бесконечное количество идей для самых веселых игр и безграничная любовь ко всем бездомным животным, что попадались ему на пути. — Смотри, ворона, — говорил Серёжа, указывая пальцем в сторону старой берёзы. Игорь смотрел. И правда, ворона. В гнезде сидит, думает о чем-то своём и на них не смотрит. А они — смотрят. На ворону. С Серёжей их познакомил папа. Просто привёл его в их квартиру, усадил за стол, налил ему чая и сказал Игорю: "Это Серёжа. Посиди с ним пару часов, угости конфетами. Я скоро вернусь". И оставил их вдвоём. Серёжа разглядывал узор на скатерти. Игорь, не смущаясь, предложил поиграть в шахматы. Серёжа посмотрел на него долгим уставшим взглядом — совсем взрослым — и сказал, что не умеет. — Так я тебя научу, — ответил тогда Игорь, и Серёжа улыбнулся. Робко так, неуверенно. С тех пор они, кажется, стали друзьями. Как выяснилось, Серёжа ходил в ту же школу, только был младше на два года, да и стоял всегда в стороне, с остальными детдомовскими, поэтому Игорь его ни разу не видел. А после стал видеть постоянно — как уж тут не заметить рыжую макушку даже посреди самой плотной толпы? На большой перемене Серёжа сам находил Игоря в школьных коридорах, и они шли во двор, трескать лёд на апрельских лужах, собирать майские одуванчики или наблюдать за собаками по ту сторону сетки-рабицы, окружавшей школьный двор. Оказалось, Серёжа знает их всех и всем дал клички. В карманах его поношенной курточки всегда обнаруживалось что-то съестное для мохнатых друзей, а вскоре и Игорь подхватил эту традицию, забирая с обеда не только сохраненные для Сережи пирожки, но и лишний хлеб, и молоко в картонных коробках, а иногда даже недоеденные сосиски. В шахматы они играли после уроков, у Игоря дома (с разрешения папы и Серёжиной воспитательницы, которой папа позвонил, договорившись, что Серёжу приведут домой парой часов позднее). А ещё Игорь (как старший) помогал Серёже с домашкой по русскому языку (с математикой у Серёжи проблем не было, он и сам мог помочь кому угодно, просто было некому помогать). Именно тогда Игорь понял, что, кажется, у Серёжи больше нет друзей. Про детдом он рассказывал неохотно, да и вообще больше любил слушать рассказы и рассуждения Игоря (о подводных лодках, папиной работе, космосе, древнем Египте и вообще обо всём). И рисовать, конечно. Рисовал он вообще всё время, всем и на всём, что попадалось под руку. Посовещавшись с папой, Игорь вручил ему на 1-ое мая красивый альбом для рисования (с картиной какого-то русского художника, фамилию которого Игорь позабыл, на обложке). И так светились Серёжины глаза в этот вечер. Он даже не сказал ничего, кивнул только благодарно и в руках альбом сжал крепко-крепко, но Игорь видел, какой бешеный восторг кипит внутри него. Восторг и желание разрисовать каждую страничку в тот самый миг, как только он доберётся до карандашей и фломастеров. Игорь не стал его задерживать в тот вечер, сам (ну ты же уже большой, Игорёк, и дорогу знаешь) проводил Серёжу до детдома и долго ещё стоял под окнами, когда Серёжа скрылся внутри. А вот рисунки Серёжины Игорю не слишком нравились. Не то, чтобы они были некрасивые, нет, даже очень красивые, просто было в них что-то... Что-то такое, отчего Игорю становилось не по себе и Серёжу жалко до мокрых глаз. Но он заметил (подсмотрел), что в новом альбоме Серёжа стал рисовать более веселые вещи. Ворон, например. Собак. Игоря. А потом пришло лето, а вместе с ним каникулы. И, конечно, семья Игоря завозилась и засуетилась, словно проснулась разом от зимней спячки. Слово "дача" витало в воздухе, но Игорь боялся теперь его произносить вслух, потому что каждый раз, когда он это делал, глаза Серёжи наполнялись необъяснимой грустью, он словно старился разом и становился ещё более угрюмым, молчаливым и нездешним. Игорь начал откровенно этого бояться и, наверное, принял самое важное за всю недолгую десятилетнюю жизнь решение: он пошел и рассказал папе о том, что его тяготило. Папа нахмурился, поправил неизменную кепку, попыхтел в усы. Игорь сразу понял, что задал ему довольно сложную задачку, но отступаться не стал. "Подумаем," — сказал тогда папа, и это уже звучало как надежда. — Я? С вами? Вместе? — глаза Серёжи засияли сильнее, чем в достопамятный день вручения альбома. Довольный Игорь кивнул. Серёжа вдруг посерьёзнел. — Ты не шутишь? — Нет. — Меня не отпустят. — Уже отпустили. Папа лично, Игорь знал, сходил в детдом и поговорил сначала с Серёжиной воспитательницей, а потом и с директором, договариваясь о том, чтобы Серёжу отпустили на каникулы вместе с Игорем. Папу знали и уважали во всём городе и, хоть сначала и не хотели, предвкушая бумажную волокиту и кучу объяснений, всё же доверили ему воспитанника. Утром 1-го июня в сопровождении Марьи Ивановны Серёжа стоял у подъезда дома Игоря, сжимая в руках худой рюкзак с нехитрыми пожитками. Голову Серёжи украшала смешная кепочка, которая очень контрастировала с его серьезным лицом, на котором было написано ожидание. Когда Игорь в сопровождении папы и мамы спустились вниз, к машине, Серёжа будто расслабился — видно, до последнего не верил, что всё это в самом деле происходит с ним. — Здравствуйте, — вежливо сказал Игорь воспитательнице, а потом добавил, улыбнувшись, — Привет! Готов? — Готов, — подтвердил Серёжа. На дне глаз его плескался затаенный восторг. Они загрузились в машину и выехали на шоссе. Серёжа жадно смотрел в окно, ловя взглядом незнакомые локации. А Игорь — на Серёжу, на его восхищенное лицо. И крепко-крепко держал его вспотевшую ладошку. У них всё ещё будет: и брызги речной воды, и смешные лягушки в заводи, и разбитые в попытках научить Серёжу кататься на велике коленки, и облезшие от загара носы. И будет всё лето впереди, а потом ещё много-много лет. Серёжа обернулся, почувствовав на себе взгляд Игоря. И улыбнулся.