Ко дну

За окном выл ветер, бушевал, своими порывами прогибая молодые кусточки. Угрюмые тучки затянули небо беспросветным полотнищем, а дождь, казалось, промочил землю насквозь… Противостоять чувствам оказалось выше их сил. Да и не желали они того вовсе. Искушение всегда следовало по пятам, но однажды подкралось тихо-тихо, потянуло в тёмный угол, а позже бросило в самое пекло. Они бездумно поддались ему, не ведая, что творят. Губы сливались в беспорядочных поцелуях, стремились поглотить друг друга. Страсть и похоть текли по венам той ночью, вытесняя кровь. В конце концов, стали ею. Эта кипящая смесь приливала к лицу султанши, окрашивая нездоровым румянцем — она была чужда ей. Но, несмотря на то, пальцы отчаянно зарывались в его волосах, притягивали. Остатки рассудка исчезли, когда падишах сильнее сжал её в своих объятиях. Окончательно выбил почву из-под ног, повторив ладонью изгиб спины, пальчиком огибая каждый позвонок. Она обмякла в его хватке, послушно выгнулась навстречу. Как они пришли такому? Когда заветная грань стёрлась? Была ли она вообще? Отчаяние заполонило их обоих, оставляя место лишь для пороков и грехов. Некогда светлые чувства были осквернены пылкими взглядами, хищными прикосновениями… Мурад мягко толкнул султаншу на ложе. Молния проредила непроглядную тьму, на мгновение осветив два силуэта, одинаково властных друг над другом. С раскатом грома он оказался сверху, навис над ней. На миг остановился. Смутное осознание происходящего ослепило обоих очередной вспышкой разбушевавшейся стихии. Взгляды встретились, и оттого в груди медленно разрасталась неуверенность, неопределённость. — Я спрошу ещё раз… — начал он, но не успел договорить. — Не спрашивай, — перебила его Кёсем Султан и сразу же стыдливо спрятала очи за длинными ресницами. Падишах с трудом верил в реальность происходящего. К тому же, она сама пришла к нему в покои. Добровольно сдалась в сладкий плен. Что управляло ей всё то время — загадка. И для неё самой. Но противный голос в голове шептал о том, что если бы не пришла она — пришёл бы он. Пусть даже случилось то чуть позже или чуть раньше. Конец неминуемо поджидал их на краю обрыва, маня долгожданным успокоением. Она чуть нахмурилась, пытаясь мысленно хоть чем-то оправдать неожиданный порыв. Когда оправдания так и не нашлось, женщина в растерянности взглянула на него. Тот смотрел на матушку с не меньшим удивлением. Султанша напряжённо  прищурилась, ищя некое осознание в зелёных радужках. Ответ на мучающий её вопрос нашёлся сам, когда в них промелькнуло очевидное, пока ещё непривычное: не желание, не гнев, не обида… В последний момент нечто могущественное поглотило обоих, встряхнуло и брезгливо откинуло на холодный камень, насмехаясь. Губы боязливо, почти нежно соприкоснулись, вызывая странную слабость, затуманивая взор тошнотворно сладкой пеленой. И всё же вожделение, взаимная одержимость друг другом взяли вверх. Одежда же полетела вниз. Сильные ладони медленно заскользили по бархатной коже, вызывая множество мурашек. Очертили тело вдоль и поперёк, пока он заворожённо разглядывал ту в темноте. Кёсем Султан удивлённо приоткрыла уста, явно не ожидав такой нежности. Рваный вздох разрезал мерный шум дождя, когда он заскользил носом по шее, с наслаждением втягивая аромат жасминов, а потом и вовсе припал к ней, осыпая поцелуями, стремясь всё ниже и ниже. Она в предвкушении зажмурилась, схватилась ладонями за его плечи то ли останавливая, то ли желая притянуть ещё ближе. А ведь осознание, пришедшее немного ранее, нисколько не исправило ситуацию: в голове царила умиротворяющая пустота, не было и мысли о том, что такое непозволительно им. Однако у неё вдруг созрел весьма интересный вопрос. — Как планируешь после этого смотреть мне в глаза? — ехидно прошептала ему на ушко, дразня. — Мне как..? — С любовью, Валиде, с любовью, — протянул тот, ухмыльнувшись. Сладострастие тогда вытеснило минутную нежность… Горячий язык заскользил по ключицам, вырисовывая причудливые узоры. Султанша сокрушённо охнула, в который раз выгибаясь ему навстречу. Необъяснимая её решительность обнаружилась совсем внезапно: отстранилась от него, загадочным взглядом призывая, а когда падишах приблизился — сама утянула того в глубокий поцелуй. Обхватила обеими руками за шею и в мгновение ощутила весь его пыл, который теперь опалял губы, пробрался в рот и даже опустился ниже, сжигая всё на своём пути, пеплом оседая в лёгких. Этот пепел вызывал надрывный кашель, но Кёсем Султан его старательно сдерживала, и оттого вновь краснели щёки. Впрочем, не только из-за этого, ведь тёплые руки очерчивали бёдра, чуть грубо сжимали белоснежную кожу. Небеса обрушились на землю: падишах безжалостно вторгся в её лоно. Она глухо простонала тому в губы, порываясь запрокинуть голову, сильнее сжала шёлковые простыни между пальцами. Мурад прервал поцелуй, позволяя сделать глубокий вдох. Накрыл её ладони своими, переплёл пальцы, вторя ей, сжал ткань от нахлынувшей волны наслаждения. Кёсем Султан всегда прощала его, позволяла ему больше, чем остальным; он — всегда стремился к большему. Вероятно, в этом заключалась их беда. Или же в чувствах, которые не давали жить спокойно. Мать и сын стали врагами в погоне за властью. Она слепо шла вперёд, отпустив его руку, хотя обещала всегда быть рядом; он — раз за разом делал всё ей назло. Всё, чтобы причинить боль. Но их война зашла слишком далеко. Кажется, связующий элемент всё-таки нашёлся. Наступил долгожданный момент — перемирие. Спасение было лишь одно. Только этот путь вёл в самое сердце ада… Да какая теперь разница, ведь они пошли ко дну вместе.