Не тяните с признаниями

      Дым очередной сигареты медленно вырывается из губ стоящего под деревом высокого парня. Легкие нуждаются в нескольких десятках затяжек заранее, чтобы справиться с проблемами дыхания, которые абсолютно точно возникнут буквально через несколько минут. Шастун тушит сигарету о ствол дерева, к которому прислонялся вот уже около получаса, не решаясь подойти к злополучному подъезду, но наконец он одергивает рукава расстегнутой куртки и двигается к дому своего друга.       Антон не замечает глубоких луж, когда подбегает к железной двери подъезда, которую открыл только что вышедший подросток. Не замечает он и огромного количества ступенек, по которым бежит, не желая тратить нервы и капли своей решимости на лифт. Он и так еще несколько часов назад растерял всю свою уверенность в том, что сорваться и приехать в Питер к Арсу это хорошая идея. Но что можно сделать, когда единственная мысль, когда он вспоминал о ясных голубых глазах и тонких шутках, ярко горела в голове при покупке билета в один конец?       «Я скучаю». Пожалуй, другие оправдания излишни.       Шастун обещает себе быть искренним сегодня, но все равно сейчас цепляет дежурную улыбку, как всегда скрывающую его настоящие чувства, и слегка дрожащей рукой звонит в дверь. Чувства к «другу» Антон скрывать привык, хотя порой и ужасался, пересматривая выпуски, тому, как сильно взгляды его выдают. Даже Стас не в силах вырезать многие моменты, когда Антон, как какая-то фанатка, с таким восторженным лицом и глупой улыбкой смотрит на старшего.       Он всячески старается держать лицо, когда дверь открывается и на пороге возникает озадаченный Арсений, одетый в домашнюю одежду, в очках и слегка с заросшей бородой. И он выглядит так по-взрослому, так серьезно, что Антон мысленно пускает слюни, обращая внимание еще и на худую, увитую выделяющимися венами руку, которая подпирает дверной косяк.       Арсений, видя коллегу по глупости расстегнутым и основательно замерзшим, сперва впускает его в свою квартирку, а потом задает наконец главный вопрос:       - Шаст, ты что делаешь в Питере?       - Давай посмотрим фильм.       Дорожный рюкзак брошен возле входной дверей, а гость уже садится на пол, прислоняясь спиной к дивану, и листает кинотеку Арса, пока тот, поняв о бессмысленности расспросов, варит на кухне кофе.       Арсений растерян. Он не знает, как держаться с Антоном, который ведет себя странно: приехал, не предупредив, избегает взгляда Арса и, судя по всему, настроен смотреть один из старых скучных фильмов, которые так любит хозяин квартиры.       Арсений нервничает. А если у Шаста случилось что-то серьезное, настолько, что ему необходимо было уехать из Москвы. Пока он ищет хотя бы печенье к кофе, он несколько раз порывается написать Сереге или Позу и узнать, в курсе ли они, что с Антоном, который приехал почему-то за семьсот километров именно к нему.       Арс в ужасе. В его квартире с ним наедине находится высокий зеленоглазый парень с озорной улыбкой, которая заставляет Попова каждый раз испытывать микроинфаркт и делать все, чтобы лицо не отражало всего спектра чувств, бурлящего внутри.       Ставя поднос с ароматным кофе и парой печенюшек возле ног Шастуна, Арсений усаживается на диван так, что его колено оказывается в опасной близости от плеча парня. Унизанная кольцами и браслетами рука коллеги незаметно движется по ковру в направлении босой ступни брюнета, и от этого невесомого соприкосновения какая-то часть Арса задумывается о том, что зря он все-таки подпустил парня так близко к себе еще тогда. Строишь, строишь себе стены тридцать лет, будучи прекрасным актером, и тут тебя приглашают в крупный проект, знакомят с мальчишкой из Воронежа на восемь лет младше, и ты впервые начинаешь сомневаться в своей ориентации. Даже с женой, которая почувствовала что-то неладное, тогда начался разлад, который привел к довольно тяжелому разводу. Но Арсений не жалел. Он вообще мало о чем жалеет в своей жизни.       Возможно, жалеет только о том, что уперто продолжал игнорировать свои внутренние желания на протяжении последних нескольких лет и играл роль безразличного натурала. Это, пожалуй, единственная роль, которая ему плохо давалась, ведь, как ему казалось, прокалывался он нещадно. К тому же, он не видел какой-то особенной предрасположенности Антона, иначе давно прижал бы паренька к стене гримерки, выцеловывая на его шее признания. Не стоит осуждать Арсения за его плохое зрение.       - Ты в порядке? – Арс искренне беспокоился об этой лохматой катастрофе, которая молча читала описания фильмов одно за другим. – Поговори со мной.       Шастун сглотнул и, запрокинув голову, впервые за вечер посмотрел в глаза мужчине. Он очень нервничал, потому что уже давно понял, что самобичевание не может продолжаться вечность, и просто необходимо уже признаться Арсу в том, что видит в нем не только напарника и даже не только близкого друга. И если Антона сегодня отошьют, он готов принять это и двигаться дальше, попытаться забыть эти особенные для него глаза. Хоть это и будет тяжело, ведь в глазах Арса, которые всегда кажутся на первый взгляд арктическими льдинами, Антон находит тепло, которое каждый раз цепляет его во время съемок и совместного отдыха.       Антон двигается ближе к Арсению, отклоняется назад и кладет свою голову ему на колено.       - Что же творится в твоей голове? – шепчет парень и прикрывает глаза: - Как мне вообще туда попасть?       Легкое дуновение воздуха касается его лба сквозь быстро взмокшую челку, и Арс жилистой и ледяной рукой касается шеи Антона, из-за чего тот шипит сквозь зубы и хочет отстраниться от чужих ног. Но мужчина не позволяет ему это сделать, удерживая пальцами другой руки за плечо.       - У тебя температура, Шаст, - Арсений слегка наклоняется, ближе, чем сердце коллеги может выносить, а потом еле слышно бормочет вблизи уха: - Ну, в сердце ты уже попал, глядишь – и мой разум тебе подчинится.       Шастуну кажется, что это вновь один из его снов, где Арсений неожиданно перестает быть коллегой, когда-то женатым взрослым мужчиной, перестает быть тем, кто зачастую избегает постоянных касаний Антона и достаточно отрицательно относится к фанаткам их «пары». Или это слуховая галлюцинация, играющая с ним в злую шутку, и Попов сказал вовсе не то, что так хотелось услышать парню? Но тем не менее он набирает в грудь воздух – давай, ты же Антон Шастун в конце концов - и выдает на одном дыхании:       - Арс… ты это, мне нравишься.       Звенящая пару минут тишина оглушает парня, который не в силах повернуть голову и посмотреть на реакцию брюнета. Однако молчание уже говорит Антону о многом, и он уже признает свой проигрыш, в то время как жар внутри поднимается из живота вверх и опаливает его уши и шею, на которой все еще покоится ладонь Арса.       Наконец сзади послышалось хриплое: «Ты серьезно сейчас?» - и сильные руки поднимают его на ноги и усаживают на коленки, обернув руки вокруг живота. Видимо у парня правда поднялась температура, потому что стук сердца стал отдаваться во всем теле, дыхание вмиг сделалось рваным и поверхностным, а лицо горит до невозможности. Антон поворачивает голову к Арсу и встречается с такими знакомыми завораживающими глазами, которые ожидаемо оказываются слишком близко.       Но Шастун уже из-за этого не волнуется: в голубых глазах он не видит испуга, жалости или отвращения, а находит только любовь – до жути сдерживаемую уже очень долго. «Какой же я дурак… и ты тоже, ангел». Арс проводит своими тонкими пальцами по животу младшего, что распаляет огонь у обоих еще сильнее, и находит его ладонь, переплетая их пальцы. Однако Антон не хочет еще дольше топтаться вблизи невинности – они и так потеряли уже слишком много времени. Он снимает очки Арсения, кидая их куда-то в сторону журнального столика, обхватывает его шею рукой и с силой прижимается своими губами к его.       Попов издает низкий гортанный рык, опрокидывает парня на диван и целует так, как представлял это тысячу раз в своих мыслях. Он покусывает верхнюю губу Антона, которая настолько сладкая, что эта сладость растекается теплом где-то внизу его живота, пробирается языком в его рот, вылизывая его изнутри. Антон тихо стонет, пробираясь руками под футболку своего уже не просто друга, и начинает оглаживать его рельефный живот. Однако Арс тормозит, отрываясь от блондина, и садит их ровно на диване. Смотрит еще так – с остервенением и голодом, которому не позволяет слишком сильно торопить события, а дышит – так же, как и Антон – хрипло и очень быстро.       - И как давно?       - Очень давно, Арс.       - Блин, я такой идиот, - он на секунду опускает взгляд.       - Да я тоже, но ты мог бы еще более безразличного из себя строить.       Шаст закатывает глаза, а Арс тянется к его руке, которую, уверен, уже не сможет оттолкнуть. Теперь он будет беречь этого дерзкого и одновременно неловкого мальчишку от других людей еще больше и обнимать еще крепче, чтобы тот не смог испугаться полной серьезности Арсения и сбежать.       - Я не покупал обратный билет.       - А я бы тебя и не отпустил. Как тебе температуру сбивать будем, простуженный?