-
15 мая 2021 г., 11:18
начинается первый день съемок, и кирилл везде преследует всех дохуя-заметной тенью, по мнению шаста. он, конечно, старается ребятам не мешать и не совать свою аппаратуру в каждую щель, но проблема недостатка интересного материала волнует его так же, как и личное пространство импровизаторов, так что при всем нежелании приходится где-то привязаться хвостиком, а где-то позадавать вопросы, влезая в диалоги. нет, кирилл — крутой оператор, очень осторожный и вежливый, но когда антону приходится закрыть дверь балкона буквально перед его лицом, становится немного не по себе.
«такой контент точно не для импровлога», — успокаивает он себя, замечая, как кирилл за стеклянной дверью поворачивает штатив в другую сторону, фокусируясь на появившихся в коридоре сережу и арса. и, не сдерживаясь, вслух выругивается, запуская руку в карман за сигаретой: сегодня даже не удалось ни у кого попросить электронную.
ветер обдувает лицо, заставляя жмуриться, треплет аккуратно уложенную челку, вынуждая совсем отвернуться в противоположную сторону. антон делает первый вдох никотина, и на язык оседает неприятный вкус, он невольно хмурится. ледяные порывы залетают под ветровку, проникая под футболку и словно под ребра: заходятся между ними холодящей тревогой. антону всегда некомфортно, когда обстоятельства вынуждают отделиться от ребят и уйти на балкон, но иначе в последнее время как-то не выходит.
из раза в раз наблюдать за арсом становится тяжелее, и шаст не уверен, что когда-то будет легче. как бы он ни успокаивал себя, в голове ноющей болью пульсирует одна и та же мысль: все самое лучшее он уже просрал. невольно, но просрал.
арсений то прилюдно залипает на антона, позволяет прикасаться к себе несколько больше раз, чем того требуют импровизации, поддерживает и переживает за него на сцене, то, выходя из зала, сразу направляется в свою гримерную, полностью игнорируя спешащего за ним нищенкой шаста. захлопывает дверь и проворачивает замок, прижимаясь лопатками к двери: лишь бы не начал ломиться. а ломиться к нему определенно были поводы, но антон не имел на это никакого права.
антон жмется к железному забору на балконе, наваливаясь на него всем телом. смотрит вниз, чуть не перевешиваясь. ему хочется хоть немного раствориться в этом прохладном вечернем воздухе, но шум из главкино не дает отвлечься ни на секунду, норовя остаться звоном в ушах по ночам. последний мотор закончился несколько минут назад, и он наблюдает за направляющимися к автобусу зрителями. теоретически кто-то из мог бы поднять камеру телефона и заснять одиноко курящего шаста, породив этим сотни теорий и догадок, но ничья камера так и не фокусируется на нем. антон многозначительно хмыкает и, когда автобус отъезжает, решает тоже направиться домой. делать тут больше нечего.
антон садится за руль машины, укладывает вещи на пассажирское и несколько секунд тупит перед собой, сложив руки на коленях и, прокручивая прошедший день и события в голове. наверное, позднее, просматривая материал, ему отзвонит кирилл, скажет, что шаста там вообще почти нет, а где он есть — там молчит, недобро поглядывая в объектив. но это будет позднее.
он замечает выходящего из здания арсения: тот прижимает телефон к уху плечом, копошась в сумке. на его лице — светящаяся улыбка, он бодро направляется к своей машине. благо, антон догадался поставить внедорожник через несколько машин от арса, и он его наверняка не заметит. шаст приоткрывает щелку в окне, зачем-то подслушивая. но план оборачивается крахом: ожидаемо почти ничего не слышно, и только по ноту и обращениям антону становится понятно, что говорит арсений с девушкой, и антон невольно сильнее сжимает свои бедра до боли и тут же ловит себя на этом, неслабо удивляясь своей же реакции: с каких пор он может арса ревновать? осознание этого отрезвляет в какой-то степени, а потом он наконец заводит машину, выкручивает громкость и выезжает с парковки.
чужой ванной комнате несколько дольше, чем планировал, разглядывая свое отражение в запотевшем зеркале. антон не уверен, что изматывает его больше: отношения с арсом или рабочий график, в котором потерять себя — на раз-два. на самом деле это чудо, что арсений разрешил ему переночевать и даже не стал задавать вопросов: антон ожидал худшего. но ему даже разрешили спать рядом, и шаст даже думать не хочет, что это только из-за того, что арсений их воспринимает исключительно как знакомых-коллег-приятелей. шаст хочет думать, что это потому что он арсу еще нужен в каком-то плане. хоть в каком-то?
растянутая оверсайз футболка с каким-то застиранным и почти полностью обесцвеченным логотипом выглядит гармонично на чуть ли не сгорбленном антоне, который из-за своей ужасной привычки теряет в росте несколько сантиметров, становясь практически одного роста с арсом на общих фотографиях. в принципе антон все еще оставался проблемным подростком, каким был в шестнадцать лет в воронеже, и многие его детали в поведении были оправданы.
антон заходит в комнату аккуратно, почти что настороженно. половицы под его ногами не издают ни звука, и арсению приходится самому оторвать взгляд от прочтения книги и посмотреть на вошедшего шаста с еле уловимой долей заинтересованности. заинтересованности, которая ненавязчиво предлагает акцентировать внимание на болезненно худых запястьях, расслабленных длинных пальцах без колец. на уставшем лице.
— что-то случилось?
арсу не нужно биться в догадках, перепугано отметая неподходящие: он знает, что антон при необходимости сам поделится тем, что посчитает нужным рассказать. а то, о чем он промолчит, осядет на дне его ярких зрачков, ложась снизу темным цветом. арс знает, что в этих глазах бился хрусталь, и что там же он и оставался, плавясь и застывая. эти руки вытрут еще много соленой влаги, а щеки впитают еще много слез, и антон никому не позволит это изменить, перемалывая каждую тревогу и переживания внутри себя.
но в комнате так и остается тихо. антон молча проходит к кровати, протягивается через всю ее длину к изголовью и, даже не встречаясь взглядом с арсом, подцепляет соседнюю от его головы подушку за край. арсений следует за каждым движением безмолвным внимательным взглядом. антон кладет подушку между ног арса вертикально и осторожно укладывается головой, подкладывая под нее ладонь. и отворачивает голову вниз, почти сжимаясь в клубок.
проходит несколько секунд перед тем, как антон решается проскулить:
— про наши отношения, — он шумно сглатывает, съеживаясь, — мы же все равно не сможем быть вместе?
это не оглушающая новость: она не пробьет грудную клетку противным всхлипом, не заставит содрогнуться в решающий момент. это вовсе и не новость, но антон просто надеется, что в этот раз арс ответит.
вздохнет томно и, приглаживая вьющиеся волосы антона, начнет едва ли отстраненно рассказывать. иногда он, возможно, будет театрально всплескивать руками, акцентируя этим внимание на особенно эмоциональных моментах, будет изредка поглядывать на шаста, убеждаясь в интересе того. доберется до самого главного, возвращая сложенные руки на голову антона, почти скажет заветные, такие желанные, но от того еще более невозможные слова.
в конце концов, антон тоже раньше об этом так не волновался. он просто начал осознавать.
— ты часто думаешь об этом. к каким выводам приходишь ты сам? — ровным тоном уточнит арс, откладывая книгу, склоняясь всем телом к лежащему на нем антону, заглядывая в глаза.
и антон прижмется к нему сильнее, подтянется немного выше, осмелится заглянуть в глаза. и увидеть в них пустоту. но антон — не маленький мальчик, ждущий свою сказку на ночь от родителя. он знает, что его можно схватить за волосы, грубо притянуть к себе и не получить никакого сопротивления. он знает, что некоторые вещи должны происходить так, как они происходят.
знает, но никак не может оправдать ничего из того, о чем думает.
-
антон искренне считает, что даже после всех выводов, к которым он приходит, можно попроситься к арсу переночевать, потому что неожиданные встречи, дела в питере и прочие нелепые отмазки, лишь бы побыть с ним подольше. он проводит в-
— ира, я тебя люблю, — неожиданно выдает антон. далее идет цепочка реакций: дима с сережей практически не меняются в лицах, только обмениваются недобрыми взглядами, арсений улыбается одним краем губ, стараясь вместить в свою реакцию минимум эмоций, а воля с гостем начинают хлопать, подначивая зал, который тут же заходится криками, ошарашивая импровизаторов громкостью хлопков. арсению требуется несколько секунд, чтобы подстроиться под беспечный настрой всех остальных и не выглядеть, как минимум, удивленным. стал бы шаст действительно признаваться ире в любви таким нелепым образом? скорее нет, чем да, но как тогда это стоит понимать, неужели антон так демонстративно решил уколоть арсения? обработка этих мыслей занимает еще время, пока паша с гостем о чем-то оживленно разговаривают, перетянув все внимание на себя. арс последний раз пробегается взглядом по залу и решается посмотреть на антона. они встречаются взглядами, и сложно не заметить, как его прошибает мелкой дрожью, когда он резко отворачивается, опуская голову. значит правда этот импульсивный поступок только ради арса. мол, смотри, о чем я могу тебе напомнить, и тебе всегда будет от этого больно. и будет глупо отрицать это, потому что действительно больно и действительно хуево.
